Надо

Человеку мало надо. Как будто Кащей постоянно ищет Суворова — находит на короткий момент — Афган — снова они встречаются — и вот он опять пропадает. Сначала они бок о бок, старшие, вместе, плечом к плечу в замесах, разбираются в делах Универсама. А потом что-то щелкает — кто-то играючи дергает тумблер, посмотреть, что будет; и вот — они враги. По крайней мере так кажется со стороны, со стороны не видно, что там под загнивающей трухой в душе; никто не заглядывает в развалины. Они интуитивно, на грани животных инстинктов чувствуют, что похожи в своих стенаниях. Длинный путь у них переплетается, а если развилка — оба в конце концов, стирая ноги в кровь, приходят обратно — как Суворов к притону зэков, где, заклевав носом, видит третий сон Кащей. И снится ему что-то, о чем он забудет, как только проснется; но во сне этого хватает — это его еловый приют в хаосе улиц. После грома, разладившего Универсам — приятная тишина. Кащей понимает — без него они там, скорее всего загнутся. Даже если нет — он не считает себя вынесенным на щите. После грозы — свежий штиль Казани. Суворову надо мало: жизнь — одну. И смерть — одну. Ему кажется у него, как у кота, девятая жизнь; и он перестает суетиться. Отбрасывает рациональное, и голыми руками пересаживает сердце в голову. А Кащей давно вырвал сердце, лишь аорта, стараясь заменить его, болезненно сжимается каждый раз, когда он крепко сжимает Володю и бодает его лбом в ключицы. Им мало надо — пачку сигарет на два дня — если не идут бродить по городу, тогда и одной мало; и отстраненно, не омраченной наивностью потайного угла души мечтать о том, чтобы в узел — банку огурцов, пузырь водки — и бежать. От Универсама, от холодной зимы и женщин, что туманят рассудок. Суворов в детстве хотел стать археологом. Чтобы на природе возиться в земле, как на огороде. Кащей мечтал стать космонавтом. Чтобы хоть кто-то заскучал за ним. Пьедестал у них невысок: сейчас и тем более опустился — не загреметь, извернуться. Суворов боится потерять себя, а Кащей боится потерять Володю, потому что себя устал искать, а он — всегда рядом, под боком. И всегда — атлант, держащий свод Универсама. И Кащей жадно льнет к нему, силится помочь удержать небо, лихорадочно целует и роет дальше — в саму суть Суворова. И вот — оба обглоданные, как бродячие собаки, и раскуроченные до невозможного. Разгрызли друг друга до хребта, чтобы понять, чтобы не так больно одному было — на мокром ветру. Кащей возвращается в квартиру, где его встречают оскалами; он тихо вздыхает и рвет глотку всклокоченной гордости. Суворов возвращается домой, где его никто не встречает. Он ждет, и ему рвет глотку Марат. Человеку мало надо. Лишь бы дома кто-то ждал. А дом — это человек.