Полчаса, чтобы влюбиться

                               Настольная лампа освещала красивое убранство комнаты. Цвета́ слоновой кости и благородного серого красиво и гармонично дополняли друг друга, погружая всю атмосферу в некую воздушность.       В хрустальной пепельнице, на невысоком столе, затушено два сигаретных бычка. Большой пивной бокал с ручкой, наполовину заполнен льдом, хотя пива в нём осталось на дне.       По широкой плазме беззвучно транслируется баскетбол. Напротив, на широком диване, широко расставив ноги, в одних трусах, полулежит молодой альфа, закинув руки за голову, акцентируя мощные бицепсы и такой же, дико привлекательный и манящий пресс и то, что ниже, заставляет невидимого соглядателя покрыться мурашками...       Смоляные волосы зачёсаны назад и схвачены резинкой. Глаза его закрыты, а линия челюсти напряжена, акцентируя красивый кадык.             Настенные часы в комнате показывают 19-40. Чонгук знает, что ровно через двадцать минут в дверь позвонят и он, конечно же, пойдёт открывать её и, как всегда, заставит себя улыбнуться, потом поможет снять пальто, потом и напряжение, массируя аккуратные плечи, потом...             Сигарета в его руках продолжала дымить и он знал, что ему это не нравится, но он курил, без зазрения совести, чтобы потом в очередной раз выслушивать, что у него не так пахнет изо рта, а должно чем-то другим.       Например?       Розами майскими?       19-50.       Может быть звонок прозвенит на пару секунд раньше или столько же позже, но правила не меняются.             Он всегда пунктуален.             Слишком...       А так хочется бунтарства, прям так и хочется помедлить, не сразу открывая ему дверь, скажем... на пару-тройку минут позже, чтобы...       Чтобы собственно, что?       Чтобы прошептали ему на ушко, что он такой балованный мальчик, неисправимый, и в самый раз получить бы наказание, чтобы как-то разрядить уже поднадоевший сценарий.             От этих мыслей ему становится противно. И самому́ бы в самый раз признаться, что наверное пора бы и закончить этот спектакль, в котором роли, согласно сценарию, не должны меняться.       Он помнит, что когда-то это забавляло его, а сейчас надоело, до коликов в пальцах и спазмов губ, от неискренних улыбок. Да, раньше было прикольно, он так бы это назвал. Прикольно. Слово-паразит, которое он хочет полностью искоренить из своего словарного запаса. И да, некоторые знакомые считают его слишком мягким, прям пластилиновым.       И что?       Всем что ли нужно быть железным человеком? Или суперменом в красных труселях и плаще? Или кем-то, кто мир спасает и заодно премиленьких омежек? Только наверное многие забыли, что бывают и другие люди. Из другого, так сказать, теста.             Да, Чонгук сильный альфа.       Да, он посещает фитнес клуб и всякие там спортивные заведения, где можно, например, шары погонять. Нет, не свои, хотя свои он тоже гоняет, регулярно между прочим. А например – боулинг или бильярд. Иногда футбол, волейбол, баскетбол, и что там ещё есть на -бол. Ну, только не бала-бол.       Да, выглядит он брутально, секси-пекси-шмекси, прям ходячая секс-машина. А для кого-то он зайка-заинька, с широченной спиной и узкой попой и... Весьма внушительными габаритами, что касается его мужской силы.             И да, девственность он потерял слишком рано, если пятнадцать лет считается рано, то да, рановато... Все прелести секса и обольщения он стал чувствовать только на третий раз, так как первые два для него пролетели, как фанера над городом любви и клопов, с крысами впридачу.       После первого интима он болтал много, только не о любви, а так, ни о чём, а хотелось бы о любви конечно, о страсти... Но омежка, как же его имя-отчество, Чонгук забыл, а знал ли вообще, смотрел на него так удивлённо-охреневши, типа, после забега нужно вообще-то дифирамбами забросать наездника, но Чонгук был настолько потрясён своей необразованностью, что слегка приобрёл лишний дар речи.       Он взахлёб рассказал, что ему подарили фигурку его любимого Железного Человека и у него, поверить только, есть и носки, с его изображением, и к тому же, на каждый пальчик!! А потом если повезёт, на карманные деньги он купит и трусы, тоже кстати, с Железным Человеком!! Это же так круто, правда?? А милый омежка сидел перед ним абсолютно голенький и кокетливо накручивал на пальчик локон волос, пока юный альфа рассказывал о подвигах той самой летающей железяки, с лампочкой на груди, покоривший полмира.       Ну, а где бы он изучал это искусство, если не в кабинках туалетов с какими-то омежками, что засовывали свои любопытные пальчики ему в трусы? Вот, как говорится, тебе и наука.       Он был настолько потрясён своей неосведомлённостью в этом деле, что так и не понял, когда его Джуниора запихивали куда-то, пока он прятал пунцовые щёки и такие же глазки. Потом какое-то дикое трение приносило ему дискомфорт, а головку полового члена сдавливало на ухарь.       Потом он долго переваривал это всё, рассматривая своего друга по несчастью в ванной комнате и что с ним такое сотворили. А Джуниор, как бравый оловянный солдатик, с шашкою наголо́ стоял поперёк него, принося своей крутостью боль в мошонке. Омежки на него смотрели удовлетворённо и так загадочно, как на Бога с копьём, приструняющего омежью похоть, а Чонгук понимал, что ему нужно повышать квалификацию любыми путями, чтобы он сам на себя мог смотреть без пунцовых щёк.       Он понимал, что практический опыт не пропьёшь, но его нужно сначала приобрести, чтобы было что пропивать, а на страницах учебников такого не пишут!       А потом он честно оторопел, когда услышал, как нежный пол шептался, о нём если что, что его такая смущённость и неосведомлённость – это именно то, что нравится омегам! Это как с ботана сними очки и он ослепнет, но будет такой душка-зайка-монашка, и будет действовать на ощупь, а это, знаете ли... М-м-м...             Он всегда пунктуален.             Слишком.             Практически всегда приходит в одно и тоже время, и так уже ровно два месяца, и Чонгук, кажется, устал. Устал от этого однообразия и их такого распорядка, расписанному на месяцы вперёд.       Среда – день их свидания.       Именно в этот день Чонгук был выходной, начиная утро с уборки, потом и лёгкий обед, но скорее всего заказ из ресторана. Потом цветы и бокал шампанского, неважно какого, но лучше Брют, там меньше сахара.       Легкий поцелуй в прихожей, словно он здоровается не с любовником, а с каким-то кузеном, потом Субин пойдёт в ванную, и не для того, чтобы попи́сять, нет, а так, припудрить носик...       Чонгук будет ждать в комнате, стоять стражем возле стула, чтобы повесить его пальто на спинку, дабы не помялось. Потом он будет смотреть, как Субин раздевается, аккуратно складывая одежду в хронологическом порядке и только тогда они бросятся друг на друга, как изголодавшиеся любовники...       Как-то невкусно и пресно...       Но он этого ему не скажет. И на целых пятнадцать минут мир для них перестанет существовать, пока Субин не кончит, матерясь в подушку, дрожа всем телом.       А в 20:50 он снова скажет ему, виновато глядя альфе в глаза,       — Прости, но мне пора...       И Чонгук, конечно же, простит...       Но в этот раз он не почувствует обиду, что его опять использовали, как ебательный аппарат. Грубо? Зато правда.       Он, как обычно, проводит его до дверей, Субин посмотрит в эти смородиновые глаза, с пушистыми ресницами, вздохнёт тяжело, что,       — Ах... опять нам суждено расстаться... До среды.       И омега будет вздыхать томно, глядя на себя в отражении тёмного окна в дорогом автомобиле, представляя своего мальчика, как он будет сидеть в одиночестве, поджав под себя коленки, и будет горевать, что он опять и снова остался один, пока Субин будет жить своей полноценной жизнью, вертясь в кругах богатеев, а ведь иногда так хочется праздника для души...       Ведь как порой происходит?       Существуют на одном свете две половинки одного целого, но каждая из половинок проживает свою жизнь по-отдельности. А потом случается встреча, и кажется, что они уже не смогут существовать друг без друга. А потом доходит до понимания, что две половинки – это дыня и молоко, и вместе им не по пути, как бы это пафосно не звучало.       Вот так и у них было.       Разница в возрасте была заметна, как бы и чем они её не скрывали, хотя омега старался подчиняться альфе, чтобы тому было приятно, но... Выходило это из рук вон плохо и они всё чаще понимали это, хотя и не признавали. Чонгук молчал, так как его не особо обременяла их связь, а Субин просто навёрстывал упущенное количество интима, имея в мужьях астматика.

                        Они познакомились давно, на какой-то скучной презентации, когда их отдельно пригласили, как юридическую компанию, которая решала их дела, и тогда Субин, состоятельный омега, увидел этого юного мальчика, с глазами-бусинками и телом Аполлона.

Страсть вспыхнула сразу, когда альфа был представлен ему, как очень перспективный юрист.

А в будущем, возможно и руководитель на высокой должности, и это последнее было сказано так жеманно, пока юркие пальчики скользили по недорогой ткани ширпотребского костюма.

      «Такой красивый мужчина не должен просиживать на низких должностя́х, протирая штаны».

      И Чонгук как-то пошёл по карьерной лестнице, но слишком быстро понял, что опыта маловато и на всё удивление своего «Крёстного», безропотно выполнял поручения, не чураясь браться и за более низкую работу.

      Субин оказался харизматичный омега и неважно, что бальзаковского возраста, но разве кто-то даст ему его года́, когда на нём ни единой морщинки нет?

      Вот и он о том же...

      Умный, привлекательный, даже очень привлекательный...

Невероятно обаятельный.

И возле него должен обязательно находится свежий мальчик, который скрасит его скуку своим шармом и красотой. Ну и то, что там ещё идёт в комплекте...

      А потом...       Потом Чонгук будет игнорировать его сообщения в мессенджере, ссылаясь на занятость, хотя он и правда, занят. Но Субин так привык, что его зайка-заинька скучать должен по своему котику, только этого заиньку уже по-настоящему тошнит.       И кто-то может быть скажет, что альфа – это сильная личность, самодостаточная и непоколебимая и будет совершенно прав!       Но опять-таки...       Люди разные бывают и не все были рождены под знаменем борца за справедливость и ещё кем-то там, наподобие. Есть и другие люди, которые могут любить искренно, но при этом они стеснительные и неловкие, когда дело касается противоположного пола. Кто-то скажет, что размазня, но Боже ж мой...       Как говорится, на каждый товар свой купец найдётся. И Чон Чонгук не исключение. А внешность – это весьма важно и приятно, но гораздо лучше, когда душа у человека есть, и опять-таки, пересуды людей бывают небеспочвенны.       И пусть их редко видели вместе, ибо они птицы разных величи́н, и возможно это и послужило им на́ руку обоим. Что-то где-то не сложилось, кому-то было не́когда, кто-то просто перекрещивал пальцы за спиной, изображая занятость и так они стали отдаляться друг от друга, как те самые кораблики в море.       И что самое интересное, так это то, что из них никто не страдал и каждая новая среда становилась новым глотко́м свежего воздуха.             Чонгук Субина как-то повстречал на таком же скучном мероприятии, когда глаза омеги стёрлись о некоего загадочного альфу, красавчика с постатью аристократа, мецената Чон Хосока, и в немолодом теле омеги вспыхнуло новое пламя, а Чонгук, кажется, выдохнул и, лёгкой поступью подошёл к, уже бывшему любовнику, пожелать всех благ...       И о чудо...       Как омега стушевался, когда понял, что был пойман на горячем и не мужем, боже упаси, а своим зайкой-заинькой, что заинтересован был новым мужчиной. Они распрощались легко, без слёз и взаимных упрёков, пообещав остаться друзьями и именно тогда Чонгук понял, что он о́жил! И он настолько напраздновался, погружая в своё тело несоизмеримое количество алкоголя, отдаваясь во власть музыке, гремящей на весь клуб.       Кому-то расставание приносит слёзы и мучения, кому-то же радость и Чонгук отдавался в объятия холостяцкой жизни, со всей ответственностью! Но, как говорится, всему своё счастье и делу время, а потехе час, и всё должно быть в меру, но меры никто не знает, как не знал и Чонгук.             И всё полезло из него боком, прям ладошки подставляй!       Будь неладна та среда, но именно в среду ему стало плохо, а во вторник он ещё бегал орлом, но уже чувствовал, что где-то что-то не так – то чихнёт он невпопад, аж сопли потекут, то закашляется до хрипоты в горле, а потом пожимал плечами, когда от него отворачивались, прикрываясь платочками.       И именно в среду пришёл на работу, а сил нет никаких! Во всём теле была дикая слабость, хоть тут бросай якорь и спи стоя, облокотившись о стеночку! Голова болела от каждого шороха и гудела, как колокол! Горло саднило так, что он не мог выговориться нормально, а покурить казалось чем-то нереальным.       А тут ещё и совещание на носу, а он не в состоянии себя на ногах держать! И как же замечательно, что в их конторе директор не альфа, а дедушка божий одуванчик, со своей любовью к хорошим мальчикам, особенно, если они становились хворушками.       Чон только зашёл в кабинет, как все от него стали отсаживаться, как от прокажённого, прячась за масками. И тут у божьего одуванчика случился родительский инстинкт!       — Господи, Чонгук-и, мальчик мой!!! — и он встал и прям к нему побежал и, как это делают все заботливые дедушки-омеги – губами лба коснулся, а там, батюшки святы!! — Ты что?! Заболел?? — и руками так на грудь свою, прям жалость к ребёнку накрыла целиком и полностью!       — Не знаю... — промямлил несвязное Чонгук, а сам уже стал на пятно похож, едва на стуле сидел с закатанными глазами.        — Как есть, температура! — вынес свой неутешительный вердикт начальник, и тут же превратился в заботливого папочку, — Так, — и хлопает Гука по плечу, а тот едва не ломается под тяжестью руки и прям охает, — Езжай домой, мы как-то без тебя справимся, — а сам так невзначай лицо прикрывает и с некоторой осторожностью смотрит на Чона, как у того на лице всё смешивается – и сопли и слюни и слёзы! — Ой, бог ты мой, — и от него так отходит и где-то в закромах памяти копается – делал ли он прививку от гриппа, или уже всё, пиши пропало?! — Отлежись пару-тройку дней, а то на тебе лица нет... Только сначала в поликлинику, а то не пропустят больничный, — и сам начальник смотрит на альфу, как тот тает на глазах, как облако, — Нет, — меняет своё решение, — В поликлинику завтра, а сейчас домой, — а Чонгук бы и руку поднял, как прилежный мальчик, и попросил бы тут прилечь, бо он не дойдёт, он пропадёт, ей-богу!                                     ***             Следующий день не принёс облегчения и Чонгук целое утро звонил в скорую, а потом и своему участковому врачу, надеясь, что тот приедет на дом и тогда с поездкой в это логово пенсионеров можно будет повременить.       Но удача решила всю себя отдать другим и ему ничего не осталось, как из последних сил собраться и потащить себя в поликлинику.       Температура и слабость клонили в сон, но деваться было некуда и он, вызвав такси, притащил себя в поликлинику, и, глядя на всех умирающими глазами смертельно-больного человека, брызгая повсюду соплями и чи́хами, подошёл к регистратуре. Но все его надежды рухнули, как и он сам, когда ему сообщили, что его лечащий врач укатил в отпуск на две недели.       Облом?       Да какой нахер облом?!       Это пипец просто!       Если его участковый, обогретый щедрой рукой альфы, без очереди принимал Чонгука и при первой возможности ехал к нему домой, то сейчас ему предстояло пройти девять кругов ада, чтобы попасть на приём к обычному врачу терапевту.       — А что за врач? — спросил он сильно осипшим голосом, и на него посмотрел регистратор, вероятно пережёвывая свой язык.       — С дипломом терапевта, — ответил ему бездушный человек за стеклом и, без грамма сожаления, посмотрел на умирающего больного, — К нему пойдёте?       В другой ситуации Чонгук бы в рожу ему харкнул, мысленно конечно, но харкнул бы конкретно, чтобы в его гадючей слюне захлебнулись, но он только обречённо махнул рукой и на прощание мысленно обласкал этого жестокого человека самыми «лестными» выражениями и, взяв номерок, поплёлся в нужном направлении.             Длинный светлый коридор был заставлен стульями и диванчиками. Он тащил себя из последних сил, надеясь, что именно, возле ему нужного кабинета, будет пусто, но увы... Именно там все места были заняты омегами разных габаритов. Худые и тучные, неумолкающие и молчаливые, седые и крашеные. Но всех их объединяло только одно – их возраст!       Тот самый, когда они и в бой пойдут и на амбразуру лягут, не пропуская даже таракана без пропуска, и на дискотеку толпой повалят, жопой крутить под «Мою мармеладную джагу». Но через себя не пропустят никого, хоть умирай тут! А у нас, как известно, три очереди:       По номеркам.       В живую.       И «Я только спросить!»       Они все дружно повернулись, разглядывая новоприбывшего, как объект, над которым можно поиздеваться на славу. Туфли-то поди, как половину пенсии сто́ят, а кашемировый пиджак, так и вообще – полное безобразие! На их фоне Чонгук выглядел белой вороной, или чёрной овцой.       Какое-то время он мялся рядом, подпирая стенку, а потом, не имея больше сил стоять на ногах, альфа огляделся и увидел ряд свободных стульев возле другого кабинета. Едва таща ноги, он направился в ту сторону, под общим вниманием присутствующих.       Как-то пристроившись в конец очереди, Чонгук рухнул на стул, под скрип ножек и только потом повернулся, глядя на всех подряд, мысленно прикидывая, сколько времени ему придётся ждать.       Всего в очереди было одиннадцать человек, как-то у него получилось их подсчитать, и Чонгук прикинул, сколько времени врач тратит на одного пациента – дай бог, да будет расторопный, и на каждого займёт не больше десяти минут. Это в лучшем случае. О худшем ему думать не хотелось вообще. Но потомиться в коридоре ему придётся прилично, это он уже знал.       И день насмарку – это он тоже понял...       А самое обидное, что только он выглядел тут больным, а на остальных, как бы это помягче сказать, пахать можно было от забора и до заката.             Час прошёл, но не из кабинета, ни в кабинет, никто не вышел и, соответственно, не вошёл! Прям мёртвая зона какая-то!       — А доктор там есть? — забеспокоился Чонгук, заёрзав на стуле, — Чё-то я ничё не пойму, — и он окинул взглядом присутствующих, а те, в свою очередь, посмотрели на него с таким вызовом, да так прям выразительно-оскорбительно! — Он на месте? — три раза он задал вопрос, но тишина была, как в танке, но ему так никто и не ответил!       Мы чё, в партизан, что ли играем?       — На месте! — хмыкнул самый первый, который у двери – ему-то пофиг, он сейчас следующий и пойдёт.       — Они там, что, чай пьют? Или сериалы обсуждают? — ну обидно же альфе – он ведь в конце очереди сидит и дай Бог, если ему вообще повезёт зайти на приём!       — Знаете что, молодой человек!? — цыкнул второй омега от двери, — Наш доктор вообще-то очень внимательный и заботливый, чтобы Вы понимали!       Эту реплику Чонгук оставил без ответа, хотя нутром почувствовал, что ох, как бы хотелось кому-то дискуссию устроить, какие нынче доктора́, особенно после дистанционного обучения!!       И вот, Аллилуйя!!!       Из кабинета выплыл дородный омега, как паровоз огромный, одутловатый такой, словно он поросятами подавился – внутри него кто-то свистел и пищал, пока он проходил мимо очереди, а в конце коридора он остановился и так подозрительно ухватился за свой толстый живот. Несколько секунд он что-то бурчал невнятно, а потом... Не выдержал и громко перданул, но все посчитали это так – что природно, то не безобразно!       И именно после этого выброса метана и сероводорода поросята внутри него замолчали, а пожилой омега пошёл дальше, как ни в чём не бывало.       И пока все сидели молча, надеясь, что ароматы не поглотят их в своём мареве, в кабинет зашёл следующий больной и Чонгук посмотрел на наручные часы, уже отсчитывая время.       Тридцать две минуты!!       Он пробыл там ровно тридцать две минуты! Сука!? Ну что можно делать там тридцать две минуты?!?       Следующий пациент жаловался этому заботливому доктору о своих болячках целых сорок пять минут!!       Чонгук, ненавидя старость и сатанея от злости, перегрыз все свои ногти, потом и кутикулу зубами подровнял, как мог, а потом придумывал поэму, которую он выскажет этому «заботливому докторишке» всё, что о нём думает!! Только бы получить больничный и послать всех к чертям собачьим!       И пока не подошла его очередь, Чонгук успел подремать, увалившись на плечо соседа, а потом чуть не упал, бо сосед бесцеремонно скинул его со своего плеча.       Он сходил в туалет и два раза успел поругаться с новыми людьми, пока ходил покурить, доказывая, что,       — Я тут стоял!!!       То есть сидел, вот на этом, сука, стуле!!       И ни один, падла, ни один из этой, сука, очереди плебеев, не сказал, что он действительно здесь был, а все только сидели и ждали исхода скандала, явно болея не за этого сопляка, а за новоприбывших сверстников!       И, подняв его, стул в смысле, Чонгук несколько раз грохнул его об пол, показывая то место, куда именно он его поставил и откуда он его притащил!!! Оттуда! И ткнул пальцем в ту сторону.       Пока его очередь продвигалась «семимильными шагами», Чон сходил в доврачебный кабинет и померял давление, это уже ему подсказали, только бы тот слинял отсюда, абы глаза не мозолил. Потом он опять пришёл и уже решил никуда не уходить всем на зло, вростая корнями и в стул и в пол, когда часы показывали второй, мать его, час дня!!! И вот пусть только одна падла подойдёт и скажет, мол,       — Я только спросить...       И Чонгук только сейчас почувствовал зов крови, и ей-богу, он бы не почурался испить кровь врага, пусть только осмелиться заикнуться пройти без очереди, или без номерка!       Он уже мысленно сидел в кабинете, потирая ладони, разрывая как Тузик грелку несчастного докторишку, топча его плоть своими туфлями за половину зарплаты, Чонгук услышал лёгкое покашливание в самое ухо и резко обернулся, превращаясь в коршуна.       Доисторического времени омега кокетливо посмотрел на альфу, улыбаясь неестественно белыми зубами, и поправлял волосы, гремя сотнями браслетов на костлявых руках.       — Молодой человек, — и дедуля положил свою холодную руку на мягкую ладонь мальчика, для него же он мальчик, правильно? — Ради уважения к моему почтенному возрасту, — начал тот издалека, а Чонгук уже и ощетинился, выпуская клыки, ну так, на всякий случай, — Не хотите ли уступить мне свою очередь и пропустить меня вперёд? — и он захлопал тем местом, где раньше были ресницы, а сейчас там торчали две волосинки, и синие брови, с невероятным изгибом, кокетливо так вспорхнули вверх...       — Нет!!! — заорал Чонгук на весь коридор, а дедуля так и отпрянул и испуганно сел, зажимая сумочку в руках, — Мне и трёт минут хватит! — выдавил он в своё оправдание, понимая, что он выглядел очень невоспитанно.       И началось...       — Ай-ай-ай... Как не стыдно?..       — А с виду такой культурный молодой человек...       — Как нехорошо... А если бы это был Ваш дедушка?       — Вы тоже будете старым...       На него осуждающе смотрела вся очередь, но четыре часа убитого времени напрочь убили в нём всю человечность и сострадание. Кто-то ещё продолжал гундосить, когда из кабинета вышел посетитель и Чонгук, будто он только что перенял на себя олимпийский огонь, выпрямился, насколько ему позволяла окаменевшая, от сидения, спина, и шагнул в кабинет, чувствуя себя разведчиком в тылу врага.       Вся злость, кипевшая и бурлившая в нём, собралась в одном месте и он, не смог её удержать и словесный понос начался как-то непредсказуемо и преждевременно.       — Это как вообще понимать?? — его просто колотило и жгло внутри, — Это что за беспорядок такой тут творится?? — он уже не чувствовал, как сопли катятся, а в ушах, кажется, заложило конкретно, а за ширмой текла вода из умывальника, — Это что за такая секта?? Это поликлиника или клуб « Кому скучно, все сюда»?! — и он прям представил такое заведение, где собираются дедули и перетирают в порошок всех и вся, а потом пляшут «Мармеладную Джагу»!       — Успокойтесь пожалуйста, — раздался оттуда мягкий, как патока, голос, — Все люди болеют и всем нужно внимание, — и Чонгук обернулся, в поисках этого человека, который своим только голосом произвёл на альфу непонятный фурор.       В какой-то миг все звуки исчезли и только этот голос говорил что-то, но Чонгук не слушал суть, он слушал голос.       Ангельский голос...       Необыкновенный голос...       А потом из-за ширмы появился и сам его обладатель в светлом халатике и такими же волосами, светлыми, как молодая пшеница и сразу прошёл на своё место, не рассматривая пациента.       — Здравствуйте, — тихо сказал он, — На что жалуетесь? — и только потом он поднял взгляд своих карамельных глаз, а Чонгук, кажется, упал в бездну, безвозвратно и навсегда.       — Здравствуйте...— ура!       Он смог это!!       Выдавил из себя!!       — Я это... — и он почувствовал, что потеет и кажется, что этот предательский запах подмышек просачивается сквозь его одежду, — Я доктор...       — Доктор здесь я, — поправил его доктор и, не мешкая, сказал, — Заходите за ширму и раздевайтесь, — без особого энтузиазма доктор проговорил привычную фразу.       — Что..? Прям сразу..? — к добру ли?       — Нет, — безэмоциональным голосом ответил врач, — Можете постепенно, — и тут Чонгук ощутил, что не только запах пота пытается просочиться сквозь одежду, но ещё и...       Что-то прям всё его тело взбеленилось, прям так и прёт его всего, как те почки на деревьях, прям так и раскрываются все, вот так и Чонгук, раскрывается весь и не в силах себя унять!       Всё пропало!! Всё пропало!!!       Вопил его разум, пока сам Чонгук мысленно оттаскал себя за волосы, потом шалбанов навыписывал Джуниору, чтобы осел немного, уже представляя, с каким ужасом на него будет смотреть этот белокурый ангел!       И он сразу постарался максимально втянуть живот, так, на всякий случай, только там беспокоиться и не о чем, а вот битва, внизу происходящая, так там похлеще, чем битва при Ватерлоу, только там противника и нет, хотя вся армия уже готова к наступлению!       — А раздеваться как – полностью? — и омега поднял на него взгляд, рассматривая пациента.       — Брюки снимать не нужно, — спокойно сказал доктор, спасая его шаткое положение, а Чонгук всё щурится, стараясь прочитать его имя на табличке но и тут его что-то подводит, когда в глазах всё плывёт, или это просто он уже плывёт?! — Заходите за ширму и там раздевайтесь – я сейчас подойду, — снова повторил доктор, а Чон под собой и пола не чувствует, по которому пройти нужно за эту чёртову ширму!       Дрожащими руками Чонгук боролся с бляхой ремня и не мог найти пуговицу на брюках, как оттуда раздался голос врача.       — Я же сказал, брюки снимать не нужно, чем Вы слушаете? — и тут до Чонгука дошло, что он уже стоит в одних трусах и смотрит вниз, как там тоже всё стоит и не шело́хнется, в отличии от него!       И на всё, что хватило сил, так это буркнуть что-то нечленораздельное, абы не членораздевательное!       — Я готов, — сказал он блеющим голосом, а сам затаил дыхание и втянул всё, что можно было втянуть – всё в себя!!       Белокурый ангелоподобный доктор зашёл за ширму, оглядывая больного и совсем виду не подал, разглядывая его мощное и молодое тело... Надев на себя стетоскоп, он посмотрел на альфу, как тот стоял и не дышал, краснея лицом и пухнул тёплым дыханием на головку прибора, сразу прикладывая её к телу альфы.       Чонгук вздрогнул и, сглотнув слюну, отвернулся, пряча горящий взгляд, а ещё и моля́ сопли, чтобы они не потекли ненароком, а ещё... Ох, как бы он попросил себя не опозориться, перед этим доктором, только все его старания, как ему казалось, шли насмарку, прям как сопли – туда же!       — Дышите... — услышал он мягкий голос перед собой и вдохнул полной грудью и совсем не видел, как у доктора глазки распахнулись, а потом поплыли по красивому мужскому телу, замечая прям всё, до мельчайших деталей, до сосков то есть, если брать во внимание, что именно они являются мельчайшими деталями на его теле, — Дышите... — снова тихий, как шелест, шёпот и Чонгук не мог вспомнить – он выдохнул чего-нибудь из себя или только вдохнул, — Дышите... — снова прошелестело где-то и альфа понял, что доктор зашёл за его спину и теперь он там стоит и смотрит на его спину и он неосознанно напрягся, акцентируя все мышцы, — Не дышите... — вот на тебе и он послушно затаил воздух в лёгких, позорно ощущая, что ему катастрофически не хватает воздуха, — Дышите... — спас его милый доктор и Чонгук готов был благодарить его за спасение, — Одевайтесь...       И всё??       Так бы и завопил, но послушно стал одеваться, когда ангел вышел из-за ширмы, оставляя пациента одного.       — ОРЗ, — спокойно сказал доктор, закончив осмотр, — Я выпишу Вам лекарство и Вы можете его купить в нашей аптеке, на первом этаже и сразу начнёте лечение, — он говорил таким монотонным голосом, навевая на альфу какое-то непонятное состояние, сродни сонному, — А в понедельник придёте...       — К Вам? — перебил его альфа и опустил голову, почувствовав себя двоечником, стоящим у доски, перед всем классом.       — Нет, не ко мне, — ответил спокойно врач, но Чонгук готов был поспорить, что уголки губ прекрасного ангела дрогнули в ненавязчивой улыбке, — В регистратуру придёте, — и омега очень внимательно посмотрел на пациента, таким образом сканируя его, пока тот хлопал глазами, рассматривая рецепт, написанный на латыни, — Если не будет температуры, то заберёте свой больничный, — и ангел откинулся на спинку стула, оставляя ручку на столе.       — А если будет? — врач хотел было встать, но замер, рассматривая пациента.       — Что будет? — не понял белокурый, или сделал вид, что не понял.       — Если у меня будет температура и мне будет плохо? — и тут произошло чудо – самый красивый доктор улыбнулся, глядя на огромного пациента с оленьими глазами.       — Тогда мы будем и дальше Вас лечить, — и в этом момент доктор увидел, как гора мышц расслабилась, а сам пациент выдохнул и направился было к выходу, но застопорился, словно запнулся о невидимую преграду.       — Тогда я буду болеть! — ляпнул Чонгук мысль, посетившая его мгновенно, как комета и сразу покраснел, — Простите... — промямлил он и развернулся к доктору, глядя в эти большие глаза, — Я не смогу спать спокойно... — и доктор с улыбкой смотрел, как альфа краснеет, но тактично сделал вид, что он этого не замечает.       — Я могу выписать Вам успокоительное, — сказал он негромко, но сам не сдвинулся с места.       — Могу... я... узнать... Ваше имя..? — запинаясь на каждом слове спросил альфа, сглатывая огромный ком.       — Тэхён, — тихо ответил доктор, — Ким Тэхён, — поправил он себя и с улыбкой посмотрел на высокого мужчину.       — Тэхён... Тэхён-щи... — пробубнил Чонгук, пробуя имя на языке.       Оно так мягко легло, так гладко, как топлёное масло, как ладошка ребёнка по щеке, как лапка котёнка по волосам... И, как это обычно происходит, после такого невесомого состояния, когда кажется, что земля уплывает из-под ног, а в голове только это имя шепчется, когда мурашки по спине расходятся и становится так сладостно и невесомо и даже хочется пи́сять, самую малость, когда мочевой расслабляется...       И вот именно в такие моменты осаждают так, что кажется, что тебя сила какая-то подняла, а потом нечаянно уронила так, что в копчике боль разрастается волнами!       — У Вас ко мне ещё есть вопросы? — и самое приятное из этого, что Чонгук не почувствовал раздражительные ноты в его голосе и это спасло его от жёсткого падения.       — Да, есть... — он ощутил, как его всего обдаёт жаром.       — Я Вас слушаю... — и доктор Ким Тэхён внимательно посмотрел на пациента.       — Нет, нету... — вопреки своему внутреннему голосу альфа опустил голову, краснея от своего такого красноязычия, — Хотя... — и он снова и в который раз убедился, что его робость никого не оставляла равнодушным, но в этот самый момент он проклинал себя и свой скудный словарный запас и вообще, — А если мне лечение не поможет? — и это самое умное, что выдал ему мозг, — И я не знаю, как нужно пить лекарства, — добавили ему извилины, и он почувствовал, как краснеет весь и даже кончики его волос зажглись факелами! — Тут же всё на латыни написано, — и он перевёл взгляд на рецепт, — Я ведь не понимаю... — и он так отчаянно посмотрел в красивые глаза омеги.       — Вам не нужно понимать, — и чудо-доктор подошёл ближе и альфа бы почувствовал его запах – нежный запах жасмина, если бы Чонгук мог дышать через нос, а так он открывал рот, хватая воздух, и смотрел на блестящие волосы, понимая, что он пропадает в них... — Просто покажите рецепт в аптеке и Вам всё дадут и расскажут, — и омега поднял на него свой взгляд, а альфа свой отвёл, тушуясь, как мальчишка.       — А вот это что? — а вот оно ему надо??       Но он тыкал пальцем в некую непонятную писанину, с какими-то цифрами и делениями и слушал этот чарующий голос терапевта, который объяснял больному, как правильно лечиться и что за чем принимать.       И в любой другой ситуации это казалось бы нелепым, даже смешным, но они стояли вдвоём, рядышком, и альфа не понимал ни единого слова, пока омега терпеливо объяснял, а Чонгук только и бубнил,       — Да-да, конечно, — и снова переводил взгляд своих чёрных очей на дивного доктора.       — Дважды-два-четыре, — огласил омега, тыкая тонким пальцем в следующую строку рецепта, отводя в сторону взгляд и пряча улыбку, — А вот это – пятью-пять-двадцать пять, — и он поднял взор, глядя на поплывшего альфу, — Вы всё запомнили, больной?       А Чонгук услышал только, что он больной...и даже отказываться не будет!! Ведь больной же!!       — Да-да, я запомнил, — а сам нихрена не запомнил, кроме пшеничного шёлка его волос и родинок на лице. Он не понимал, о чём толковал ему этот колдовско́й доктор, но то, что он попал, это Чонгук знал наверняка!       С диким рвением он метался по своей одной извилине, пытаясь придумать ещё вопросы, но в его голове азбукой морзе отстучали, что весь арсенал мыслей, что был, исчерпан, и думать больше нечем! Адью!       Мокрый, измочаленный, выжатый, как лимон, и обессиленный, он вышел из кабинета, човгая своими дорогущими туфлями по паркету, и даже не услышал, как дедуля фыркнул на него недовольно и зашипел, как вздувшийся кот.       — А говорил, что быстрее всех!! — проскрипел голос, — Три минуты, а сам... Бессовестный! — бросили ему вдогонку, будто булыжником по башке, но Чонгук ничего не слышал, таща себя к выходу.       И только потом он глянул на часы, вспоминая время – оказалось, что он пробыл в кабинете целых тридцать минут!! Полчаса пролетели, как один миг!                   Остаток среды и весь четверг прошёл у Чонгука, как марафон. Он ел и пил всё без разбора, чем его нагрузили в аптеке. И даже были бы это анальные свечи, он бы и их сожрал, как по тому принципу – всё в себя!       Уже в субботу он почувствовал себя лучше и с ужасом не обнаружил температуру!       И чё делать??       Он бегал по комнате, боксировал, скакал, пресс качал, даже под холодным душем стоял, но она, мерзавка, так и не появилась!!! Он по полчаса держал градусник под мышкой, моля всех Богов нагнать хотя бы один лишний градус, хотя бы 37,1, но это противное устройство пиликало и показывало неизменное 36,8 и Чонгук впервые в жизни жалел, что он не смертельно больной пациент с температурой 39,9!!!       В понедельник, вооружившись знаниями из всемирной паутины, как вызвать локальную температуру тела, Чонгук натёр подмышки горчицей и, низко опустив голову и состроив страдательную гримасу, вошёл в помещение больницы.       Уже на подходе к кабинету он почувствовал неприятное жжение, но, как говорится, в обольщении все способы хороши, а обольщение участкового терапевта требует особых усилий!       Странно, но перед кабинетом не было ни одного посетителя и Чонгук уже забеспокоился, вставая и прислушиваясь к звукам. Он услышал лёгкие шаги и покашливания, потом звуки воды и трезвон телефона.       Выдохнув, как перед бурей, он постучал и сразу зашёл, замирая на первом шаге, замечая занозу своего сердца за кружкой чая.       — Здрасьте, — и он так глупо улыбнулся, невольно хихикнув, на что доктор Ким поднял бровь, но кружку поставил в сторону, вздыхая печально, что опять ему придётся пить остывший чай, — Я не вовремя?       И Киму хотелось бы сказать, что таки да, «Вы не вовремя», но врачебная этика не позволила ему выпроводить пациента из кабинета, и он жестом пригласил мужчину сесть напротив, складывая руки перед собой.       — Я Вас ждал... — и он сразу протянул альфе градусник, отворачиваясь к окну.       Несколько минут они сидели в такой вот неуютной тишине и каждый из них боялся нарушить эту самую тишину, стараясь дышать, как можно тише.       — Я... Вот... — и Чонгук протянул ему свой градусник, от всей души молясь, чтобы там было, как можно критичнее.       Доктор лениво взял прибор, но Чонгук всё же заметил, как у него дрожали пальчики, и пока Тэхён присматривался к показаниям, его глаза становились всё больше и больше. В какой-то момент он поднял взор на пациента и прям во взгляде Чонгук мог распознать волнение – доктор часто хлопал ресничками и обходил стол, приближаясь к больному.       — Ничего не понимаю... — шептал он тихонько, пока рассматривал альфу, спуская нижние веки, заглядывая в глаза и надевая на себя стетоскоп, — Зайдите за ширму и разденьтесь, — и Чонгук услышал, как Тэхён даже заикается от волнения и это осознание прошло по нём теплой волной – волнуется... — Вы правильно принимали препараты? — спросил он оттуда, пока Чонгук снимал с себя рубашку и в какой-то момент он заглянул подмышку, а там...       Твоюжтыдивизию!!       Кожа покраснела и кое-где покрылась маленькими волдыриками! Чонгук, закрывая рот, превозмогая боль, струшивал остатки сухой горчицы, надеясь, что это поможет, но он только натирал ещё больше и не́мо кричал, когда становилось слишком невтерпёж.       — Вы всё?? — участливо спросил терапевт, — Можно заходить? — и, не дожидаясь ответа, он зашёл и увидел, как альфа стоит по стойке смирно, как солдафон, прям по струночке! — Всё в порядке? — на что альфа кивнул, ну, а что он скажет?       — Нихуя я не в порядке??       И чтобы его вышвырнули из кабинета с позором?       Омега подошёл к нему ближе, разглядывая и его взор упал на слишком прижатые руки, а потом он увидел и эти покраснения, и всё стало слишком ясно... Но виду он не подал, включаясь в работу.       — Жалобы есть? — Тэхён изо всех сил старался не улыбаться, по-честному подыгрывая мнимому больному или отчаянному романтику, — Откройте рот, — и так тщательно рассмотрел абсолютно чистые гланды, — Горло не болит? Или болит? — и омега зыркнул на больного.       — Болит, — тут же выпалил Чонгук и сразу покраснел, как стог сена, — То есть не болит... — постарался он выкрутиться, но поздно батенька, вас уже раскусили, — Но глотать больно... Са́мую капельку, — и так показательно сглотнул и ойкнул в конце, а потом и шмыгнул носом, так, на всякий случай.       — М-мг...— «согласился» с ним врач, — Я Вам выпишу новое лекарство, — говорит доктор серьёзно, а сам скрывает улыбку, — Оно экспериментальное, его ещё не ввели в продажу, но оно обещает быть действенным, — и он вышел из-за ширмы, оставляя Чонгука одеваться, — Но там есть незначительные побочные действия, — и в этот момент альфа вышел из-за ширмы и сразу сел перед доктором, — Незначительные проблемы с потенцией... — он говорил негромко, продолжая писать какие-то каракули на бланке с рецептами, тот же всё равно нихрена не шарит, так что можно и песенку написать про глупого ослика, — Но Вы не переживайте, — и омега влепил печать на бланк, предварительно смачно на него хэкнув, чтобы печать хорошо прилипла, — На неделю потеряете чувствительность в органах малого таза, — а сам слушает, как альфа замер, как статуя Давида, только Давид стои́т и смотрит мечтательно вдаль, а этот сидит охреневший и пялится на доктора, зависнув где-то между прошлым и будущим, — Что? — и терапевт, для полной картины впечатления, достаёт из шкафчика какую-то коробочку с непонятной надписью на ней и жуткой змеёй, опоясавшей высокий фужер, как самая страшная пандемия, протягивает пациенту, с витамином С внутри.       — А это не опасно? — мямлит альфа, а сам боится взять эту коробочку, даже прикоснуться к ней не хочет!       — Ну что Вы... — снова «успокаивает» его добрый доктор, — Я же говорю, там всего лишь несколько побочек и одна из них повлияет на Вашу потенцию, но, как я уже сказал, — и он так кивает головой, — Всего лишь на недельку Вы потеряете чувствительность... — и так разводит руками, мол, ничего страшного – тоже мне проблема, ну не встанет твой Джуниор, пф-ф, а сам омега губы кусает, чтобы не рассмеяться, и чтобы до конца сыграть свою роль, он встаёт, мол, приём окончен, и альфа прослеживает взглядом омегу, как тот нависает над ним таким судьёй, — Вы всё запомнили? — и так ласково ему улыбнулся, а у Чонгука мурашки побежали по спине и даже под мышками стало вдруг холоднее.       — Д-да... — потянул альфа, вроде ж положено соглашаться с доктором, а он всё-таки очень исполнительный пациент, слушается доктора, — Я могу идти? — а сам не может идти!       Там, всё что ниже Джуниора, уже отмерло от страха и встать не получается!       — Да, Вы можете идти, — поддакивает ему терапевт, уходя за ширму мыть руки, а сам едва не падает на умывальник, беззвучно смеясь.       Тэхён слушал его шаги, а сам не мог выбросить из головы эти ошарашенные глаза, как они смотрели на него. И как альфа, этот высокий и невероятно красивый мужчина, превратился в такого милого мальчика за считанные секунды... И к груди которого так хотелось прижаться и почувствовать эту силу, исходящую от него... Но он стоял и слушал, как шаги замерли у дверей, но сама дверь не открылась и Тэхён услышал неловкие покашливания.       — Вы что-то ещё хотели? — спросил доктор, выйдя из-за ширмы, с абсолютно серьёзным лицом глядя на пациента, как тот стоял и боялся переступить порог кабинета, — Жду Вас через неделю, — и, не позволяя тому передумать, кивнул на часы, — И пригласите следующего посетителя, — и Тэхён с такой тоской смотрел, как альфа уходит, а так бы ему хотелось побежать за ним, прижать к стене такого громилу с душой ребёнка и коснуться его губ, только бы почувствовать мягкость этих уст и распустить хвостик, утопая пальцами в шелковистых волосах...       — Ну наконец-то, — прошепелявил вошедший человек, недовольно глядя на альфу, — Сколько можно? — он не стал уточнять чего и сколько можно, и прошёл к столу, уже готовясь выбросить перед врачом целый список своих болячек.       — Я Вас слушаю, на что жалуетесь? — услышал Чонгук этот бархатный голос и в душе так противно защемило...                                     🤍🤍🤍                   Он сидел дома и смотрел в одну точку, пока в глазах не зарябило, в потом зашёл на сайт поликлиники и вбил самое красивое имя, которое когда-либо слышал в своей жизни.                         «Ким Тэхён»       Высветилось на сайте и внизу вышла таблица с его распорядком дня и часами приёма больных.       Две минуты ему понадобилось, чтобы одеться и выскочить из дому, находу покупая цветы и в самый последний момент он глянул на часы, определяя, что его приём закончится через полчаса. А ему больше и не нужно. Полчаса ему хватило, чтобы влюбиться, теперь полчаса на то, чтобы сказать, что он безумно влюблён...       Подходя к кабинету, он с содроганием увидел, что дверь раскрыта настежь, а оттуда доносится его голос.       — Та устал я что-то, — говорил он кому-то по телефону, — Сил нет... — и Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось, — Возможно вырвусь на этой неделе, не знаю... — и наступило молчание, прерываемое лишь короткими «М-мг» и лёгким шморганием носика, — На личном фронте..? — и Чонгук услышал, как омега печально так рассмеялся, — Нет, без перемен... — и, по-видимому, омега встал, когда Чонгук услышал, как стул заскрипел и ножки поползли по паркету, — Я так и состарюсь, пока он предложит мне сходить на свидание, — говорил он кому-то, а Чонгук ощутил, как по спине катится пот и ревность взыграла в нём, как жгучая волна, — Приходил конечно, — говорил он почти шёпотом, а Чонгуку пришлось подойти ближе и едва ли не всунуть голову в кабинет, что он и сделал, не в силах выдержать, чтобы не увидеть его...       Он стоял, как и предполагал альфа, глядя в окно, придерживая телефон плечиком, а сам поливал цветы.       — Чонгук... Чон Чонгук...       И на своё имя альфа вздрогнул. И не просто на своё имя, а на интонацию, каким оно было сказано – как-то нежно, где-то отчаянно, где-то потеряно...       И в этот момент руки альфы дрогнули и он не заметил, как сильнее сжал букет роз, шелестя упаковочной бумагой.       И Тэхён обернулся, роняя телефон... Он гулко упал на подоконник, а потом и на пол, оставаясь совершенно невредимым, только на нём светился экран и оттуда было слышно частое,       — Алло! Алло, ты там?       — Вы..? — только и смог произнести Тэхён и сам облокотился о подоконник, не чувствуя силы в ногах, — Вы ко мне..? — а сам и не понимает, что говорит уже давно заученные фразы, — На что жалуетесь..?       И с каждой сказанной фразой он обнимал себя руками, глядя, как альфа подходит всё ближе и ближе... Вот он уже обошёл стол, приближаясь к самому красивому доктору, глядя на него жадно и так го́лодно, пока омега терялся под его пристальным взглядом.       — На отсутствие любви я жалуюсь... — тихо прошептал ему Чонгук, откладывая розы куда-то на стол, совсем не глядя, как они легли на открытую страницу болезни одного человека, под именем Чон Чонгук...       — Проходите за ширму и раздевайтесь... — и только сейчас омега яро покраснел, произнося эту привычную фразу, только уже под другим смыслом, но не успел осознать своего состояния, как тихонько всхлипнул, утопая в объятиях альфы, а потом и в его губах...       Они не слышали, как кто-то из запоздавших пациентов стучал в дверь. Кто-то заглянул в кабинет, чтобы сразу отпрянуть, не мешая молодым, слушая и краснея, как жадно и страстно они целуются...