Часть 28
14 мая 2025 г., 16:16
Когда у Тэхёна начались схватки, Чонгук едва не снёс половину дома, собирая сумку в роддом. Он тараторил что-то о дыхании, пытался шутить, но голос дрожал, а руки не слушались. Тэхён молча кусал губу, чувствуя, как боль раскалывает его пополам.
В больнице всё пошло не по плану.
— Слишком узкий таз, — сквозь зубы процедил врач. — Мучиться будет долго, пока отвезу его на скрининг.
Чонгук рванул за ним, требуя объяснений, но Тэхёна уже увозили. Последнее, что Тэхён увидел перед тем, как двери захлопнулись — испуганные глаза альфы.
Пять часов адской боли.
— Тужся! — кричала акушерка.
Когда малыша положили ему на грудь, Тэхён не почувствовал ничего. Только усталость.
А дальше начался ад, кровотечение не прекращалось, врачи орали друг на друга, не зная, что делать, в итоге операционная.
Наркоз.
Очнулся Тэхён уже в палате.
Тело было чужим, разбитым, пустым. Где-то рядом пищал монитор, капала капельница. И... плакал ребёнок.
— Тэ... — Чонгук осторожно взял его за руку. — Посмотри на него.
Альфочка. Крошечный, сморщенный, с пухлыми щеками и цепкими пальчиками. Тэхён механически кивнул, но внутри не было ничего. Ни радости, ни страха. Пустота.
— Хочешь подержать?
— Потом, — прошептал Тэхён и закрыл глаза.
Гук был настолько вымотан переживаниями за омегу, что уже не верил, что всё закончилось.
Эти шесть месяцев полностью перевернули его жизнь, научив думать в первую очередь не о себе и заботиться о ком-то ещё.
Подойдя, он сначала посмотрел на Тэ:
— Ты как?
А потом он опустил взгляд. И вот из-за этого красного комочка столько переживаний и нервов?
Руки предательски тряслись.
Он постарался немного успокоиться, глубоко вздохнув. Потянулся и, взяв малыша, поднёс к лицу.
Запах кошачьей мяты тут же накрыл его с головой. А малец-то не промах, сразу даёт о себе знать.
А потом ребёнок открыл глаза. И Чонгук утонул. Он понял, что пропал раз и навсегда. Что больше нет я, есть только мы. И что любовь, оказывается существует. Безусловная любовь. Толкающая на безумства и самопожертвования. С этой секунды в целом огромном мире он не один. Теперь их двое.
Через неделю их выписали домой. Врачи сказали, что дольше держать в больнице их смысла нет. И омега, и ребёнок здоровы. По крайней мере физически.
Боль, страх, одиночество. Вернувшись Тэхён осознал, что больше не может жить ради чужого одобрения. Он не хочет быть хорошим для других. Все так радовались малышу. А он? А как же он? Глубокая депрессия накрыла его огромной волной, сбила с ног и засосала в трясину.
Чонгук носился по дому, как ураган: пеленал, кормил, укачивал. Он светился от счастья, каждый вечер прижимая сына к груди и шептал что-то, от чего Тэхёну становилось еще больнее.
— Он твоя копия, — улыбался Чонгук, показывая, как малыш хмурит бровки.
Тэхён молчал.
Депрессия укутала его ядовитым туманом.
Он мог часами лежать, уставившись в потолок, пока ребёнок плакал в соседней комнате. Чонгук сначала злился, потом умолял, потом... просто взял всё на себя.
— Я справлюсь, — говорил он, забирая малыша — Ты отдохни.
