Der Winter ist eine wunderbare Jahreszeit

***

Зима — прекрасное время года. Кому-то она покажется лишь холодной, страшной и грязной. Возможно, так и есть. В пределах каменных джунглей. В городе редко проявляется истинная красота зимы. Тут, как правило, лишь слякоть, непроходимые сугробы и молитвы о том, чтобы коммунальные службы сжалились и включили отопление. Тут все куда-то спешат, не желая долго находиться на холодной улице и торопясь домой в уютные квартиры. А зря. Возможно, задержись они подольше на улице, то увидели бы красоту неповторимых падающих снежинок. К сожалению, эта красота позже станет жертвой оранжевой, словно грязь, соли, что намерена растопить лёд на дорогах для удобства граждан. В городах не прекрасная зима — лишь её жалкое подобие. Но видели ли вы когда-нибудь настоящую русскую зиму? Тот белоснежный, едва тронутый следами людей и животных, снег. Тот нежный мороз, что любовно щиплет щёки. Те русские заснеженные деревни. Тот поднимающийся столбом дым, что идёт из дымоходов деревенский тёплых печей. На этих тёплых печах, вероятно, сладко сопят детки. Те вечнозелёные хвойные леса, что укутаны светлыми снежными шалями и шубами. Те яркие звёзды, что появляются в безоблачную морозную ночь. Наслаждались ли вы той атмосферой, тем особенным чувством, которое испытываешь, идя по заснеженному лесу? Эта пора года поистине прекрасна. Иногда лишь нужно взглянуть на неё под другим углом.

***

      — Пап, ну покажи! — не отлипает от отца маленькая девочка. Та выглядит сейчас как надутый птенчик. Вероятно, этому поспособствовала кугуруми птички. Светлые нахмуренные брови и слегка вьющиеся такого же цвета волосы лишь усиливают это ощущение. Глаза цвета голубого океана с примесью белых льдин смотрят с явным недовольством.       — Зачем тебе это, малышка моя? — с улыбкой смотря на дочь, интересуется Россия. Та не отходит от него уже некоторое время, требуя показать этот маленький фокус. На самом деле русский ещё никогда не видел свою малышку такой целеустремлённой. Что на неё нашло?       — Мне же интересно! — возмущается она, надувая губки, притопывая ножкой, чтобы показать своё недовольство сложившейся ситуацией.       — Давай лучше передачу про зверей посмотрим, — предлагает Иван, усаживая дочь на диван и укутывая в тёплый плед с рисунком звёзд. Для этого фокуса им придётся выходить на улицу, что очень не хочется сейчас делать. Там холодно, а дома тепло, уютно — особенно в гнезде, которое они специально сделали для совместных посиделок — и есть телевизор. Да и Катарина не оценит некоторое количество снега, которое может оказаться на диване, как последствие этого маленького шоу.       — Если не хочешь показывать, то научи, — хмурясь, просит девочка, строя милые, словно у котёнка, глазки. Точно у мамы научилась. А ведь ей всего четыре года. Или это всё же генетика так повлияла? Не понятно, но очень мило. На некоторое время девочка задумывается: почему папа не показывает ей фокус? Должна быть какая-то причина. — Ты не хочешь показывать, потому что мама будет ругаться?       — Как тебе не стыдно, Вань? — едва не смеётся — это могло бы разрушить атмосферу напускной злости — вошедшая в комнату с тарелкой попкорна и сладостей немка. Та выглядит очень утеплённо в одном из вязанных свитеров своего русского. — Строишь из меня непонятно кого. Я от тебя такого не ожидала.       — Не правда, Meinе Liebe, — утягивает в свои объятия русский несопротивляющуюся девушку, оставляя лёгкий поцелуй в скулу. — Просто Mein Blut хочет увидеть тот маленький фокус, который ты по каким-то неясным нам, — дочь активно кивает, поддерживая своего папу, — причинам не разрешаешь показывать.       — Вот когда в следующий раз пойдём на улицу, тогда папа, — немка ощущая сползающую с плеча на талию руку мужа, едва сдерживает смущённый фырк. Как мило, — всё покажет. А пока нужно потерпеть, хорошо? — тыкает дочь в носик Германия, умиляясь. Их доченька действительно прекрасна. Само очарование. Девочка кивает, всё прекрасно понимая. Потом, значит потом. Она не как те глупые дети, которые закатывают истерику, потому что им не купили игрушку или не выполнили то, что они хотели. Она уже один раз таких видела. Тогда девочка не поняла, почему тот мальчик так громко плакал на весь магазин, и решила спросить у родителей. Даже когда ей объяснили она не поняла. Зачем так плакать из-за игрушки, пусть даже и красивой или с каким-то классными штучками? Тогда девочка решила, что этот мальчик просто капризный. Она такой быть не хочет.       — Гилберт собирается скоро приехать, — решает оповестить свои близких Катарина, передавая дочери миску с попкорном.       — Onkel Gilbert? А когда он приедет? — глаза девочки сразу засверкали, едва мама упоминула о дядюшке Пруссии. Оно и понятно. Экс-Пруссия всегда старается привезти племяннице какую-нибудь сладость или игрушку. Но она же не только из-за подарков его любит. Это же дядя Гилберт. Как его можно не любить?       — Обещал на выходных, — вздыхает немка. Ждать ещё два дня. Она сама рада приезду брата не меньше дочери. Всё-таки это Гилберт. Они давно с ним не виделись. Примерно полгода. Для них это слишком много.       — И нам придётся ехать на вокзал, чтобы наш Великий не замёрз где-нибудь в сугробе? — усмехается Россия. Приезд Пруссии означает нескончаемое веселье для него. Байльшмидт точно выкинет что-нибудь эдакое.       — Да, Вань. Нам придётся ехать. И давай в этот раз без... Вот без всего, — недовольно отвечает Катарина своему русскому. По-любому он с Гилом успеет десять раз поругаться по дороге домой. Да, и не только по дороге домой, если быть честным. Так уж вышло, что Великий не может не ущемлять, по сути, свою страну. Нужно же ему как-то компенсировать эмоции от осознания, что он добровольно отдал Брагинскому свою сестру.       — Я и не собирался его провоцировать, Meinе Liebe, — вздыхает он. — В любом случае наш дорогой Гилберт себя проявит. Разве тебе самой не весело? Немка ещё больше хмурится на такую констатацию. Россия в чём-то прав. Гилберт не будет Гилбертом, если не будет вести себя как обычно. Однако, русскому иногда стоит помолчать.

***

      — Алиса, солнышко моё! — зовёт Россия свою дочь. Он помнит, что малышка хотела посмотреть на тот фокус. Сейчас выдалась возможность его показать. Как раз им пора выходить, чтобы всем вместе поехать встречать прусса. — Спускайся! Нам пора выходить. Тебя ждёт сюрприз.       — Иду, пап! — доносится со второго этажа.       — И что за сюрприз? — интересуется немка, закатывая глаза, едва русский заключает её в объятия, безжалостно нападая со спины. Её муж иногда бывает слишком приставуч.       — Ты обещала, что разрешишь. Помнишь? — обжигает дыханием шею своей немки он, поднимаясь лёгкими поцелуями от плеча до скул.       — Я и не запрещала. Всего-навсего хотела, чтобы в доме не было лишнего снега, — пожимает плечами девушка. — Раз уж так, — она разворачивается в объятиях, чтобы поцеловать Россию уже самостоятельно, — не пора ли нам собираться?

***

Девочка едва ли может устоять на месте от радости, прыгая как заводная уточка. Каждый раз, когда папа показывает этот фокус, она радуется как в первый. Это же самое настоящее волшебство! Прямо как в сказке! Катарина, ведя что их дочь слишком перевозбужденна, решает применить самую лучшую тактику. Объятия. Вернее самой сесть на корточки, усадив дочь себе на колени, обнимая. Малышка и не сопротивляется, когда мама так поступает. Россия следует их примеру, опускаясь на одно колено, параллельно снимая перчатки. Их малышка пристально смотрит на начинающееся волшебство. Иван начинает шептать нужное заклинание, прикрывая глаза и ощущая покалывание в ладонях. В ладонях образуется маленький вихрь из сотен неповторимых снежинок, который, после которого любования — все трое от этой красоты никогда не могли оторвать глаз — Россия выпускает в воздух. Снежинки, которые девочка пытается поймать, осыпаются маленькой метелью на их головы под общий семейный смех. Чудеса да и только. Россия смотрит на свою немку с нежностью и безграничной любовью, улыбаясь. Германия улыбается ему в ответ, шепчя, будто боясь спугнуть столь спокойный момент их жизни, так русским обожаемое "Liebe dich".

Сейчас они счастливы как никогда прежде. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет испытаний, они придут к такому прекрасному исходу. По крайней мере, их дочь, их маленькое солнышко беззаботно радуется жизни. А больше им для счастья и не нужно.

Пожалуй, Гилберт может чуть подождать их на вокзале.