лечение

андрей пуст. он смотрит отрешенно, сидя на детской площадке. юля вытащила его погулять и сама сидит и лепит что-то из снега. андрей просто наблюдает за ней, расфокусированным взглядом, так безразлично. даже улыбка не трогает его губы, когда сестра что-то радостно лепечет. он машинально ей кивает, словно это может что-то решить. но девочка видимо принимает какое-то важное решение, громко смеётся и улыбается во весь рот. она вновь принимается что-то лепить. а парень лишь тихо хмыкает. дети - удивительны. он сдался, просто опустил руки, разжал кулаки. ему не хочется бороться за свое будущее, за свою жизнь и за то, чтобы называть себя пацаном человеком. его взгляд всегда озорной и живой, что горел энергией и счастьем - погас. стал мертвым, твёрдым и ледяным, как самый сильный зимний ветер. он пробирал до костей. все, кто видели его сторонились, старались избежать разговора как можно скорее. кроме маленькой сестрёнки, что тянулась к андрею как к последнему лучику солнца. а он её просто грел, позволял энергии вытекать из уставшего тела, лишь бы сестренка была счастлива и не видела черствого и ужасного мира. но остальные знакомые. они боялись. боялись злого андрея, грустного, потерянного. они просто боялись андрея. и было даже за что, но он не хотел узнавать эту причину. андрей лишь искал того, кто не боялся бы. того к кому можно голову на плечо пристроить и заплакать как дитю малому. плохо, было ему. очень плохо. и как никогда невыносимо одиноко. ему абсолютно ничего не нравится. хочется лечь и заплакать, уткнуться в тёплое и родное материнское плечо, дабы понять, что вот оно счастье, что его никто ни за что не осудит, что все может наладиться. и все что с ним происходило и происходит это ужасный дурной сон. ему до ломоты в костях хочется верить в это. просто хочется. мама всегда понимала, принимала и защищала его, с самого раннего детства. когда отец пьяный орал на него, за малейшую оплошность, когда руки тряслись как у самого заядлого алкоголика, когда ему до одури страшно, его мать вставала на защиту. кричала в ответ на отца, прикрывая андрейку одной рукой. а он лишь жался к матери, цепляясь за неё, словно котенок слабый. прятал лицо и сжимался до маленьких размеров, стараясь выглядеть так, словно его не существует. они же поэтому и уехали. и мамина забота в раз прекратилась, ведь андрюша уже не ребёнок давно. ведь тринадцать лет уже взрослый возраст. и ему пришлось стать взрослее, просто чтобы выжить в этом гребанном мире, чтобы не слышать попрекательств в свой адрес. чтобы уйти от опеки вездесущей и такой давящей на горло. ему не хотелось. а пришлось. ведь хотелось бы дольше наслаждаться беззаботным детством. но на тёмных улочках казани это невозможно. теперь он несёт ответственность за себя и сестрёнку и должен быть примером для неё. а он не может. просто не может. или не хочет? хотя, ему уже без разницы, ему все равно. пусть делают что хотя и с кем хотят. а они и начали делать. юлю забрали, отобрали у них, нет, не у них, именно у него. его маленькое пятнышко добра и чистоты на этих грязных улицах. её забирают, она плачет, тянет ручки к брату, а он стоит в ступоре, не может и шелохнуться. на глазах слезы, в душе буря от ярости и ненависти, до безумной тоски и отчаяния. мама в больнице, в психиатрической, лежит. по его вине, по вине андрея, ведь мозги отсутствовали. мозги надо было включить, когда приходил к пацанам пришиваться. ведь знал, чем кончаются такие дела. знал, а все равно пошёл. ведь надо было выживать. ему не хотелось, чтобы в какой-то из дней его мать пришла на опознание его трупа. не надо, хватит уже. поэтому так и поступил, видел как мать была против, но он правда старался успевать везде и всюду всем угаждать. пока терпение его не лопнуло, пока нервы не сдали окончательно. и тогда ему стало все равно. пацаны с каждым днем все злее, все хуже становятся. а андрей им верил, доверял. правда, хотел стать как они. сильным, смелым и таким же — значимым. хоть для кого-нибудь. парни казались ему крутыми, хорошими и верными друг другу. а оказалось, что каждый из них гнилой изнутри. плохо. если есть один гнилой, значит все гнилые. или только начинают гнить. а гниль - это самое отвратное, что можно отрыть в человеческой душе. он это понимает, когда марата отшивают. он стоит в толпе, смотрит на то, как турбо с особой жестокостью, какой-то личной неприязнью лупит младшего адидаса то ногой, то рукой, расшибая его лоб до крови. он смотрит, пронзительно. все становится холодным, дрожь проходит по его позвоночнику и ноги не держат его больше. но слышится милиционерский свисток и гневный окрик старших. его ноги сами рванули куда подальше. вещи чужие не греют, идти ему некуда, так что слоняется он по улице до темна, пока пальцы неметь от холода не начинают. слезы уже не наворачиваются, он понимает, что ничего уже не поправить. ничего. андрей садится на лавочку, в каком-то дворике и смотрит на землю, как она мерно застилается снегом. ветер завывает, пробирается под чужие большие вещи. холодно. и андрей хочет убежать. убежать к тому человеку, с которого это все и началось. убежать от всего, что накрывает, от холода улиц и гнета на душе. к марату. к марату с которого вся эта херня и пошла. к марту от которого тепло разливается в его грудной клетке. к марту который не будет бить ему лицо. хочется прийти к нему, завалиться в пустую и холодную квартиру, что обставлена всем чем можно и просто сесть на кровать. уткнуться лицом в плечо и просто сидеть, вдыхая тёплый и родной, когда он успел стать родным?, запах. просто получить дозу спокойствия и умиротворения. ноги его сами несут к знакомому подъезду. он знает, что марату сейчас будет не до него, он сам раны зализывает, да с мыслями о мести за айгуль живёт. но слабая надежда треплеться в груди промезшей. и он идёт. точнее волочит ноги, в бездумье каком-то. разум его вновь включается, когда он звонит в дверь, смотрит на неё, закрытую. её открывают мгновение спустя и перед лицом уставшая физиономии друга, все в садинах и синяках. на скуле растекается бордовое пятно, наливается, скоро совсем ярким станет. на губе видна запекшаяся кровь, потдетая корочкой. видимо марат просто смыл кровь, не стал обрабатывать лицо. в глубине квартиры - тишина. словно марат один дома. андрей ничего не говорит, лишь смотрит испуганно, уставши, даже затравленно. марат осматривает его бегло, смазанно, затаскивает в квартиру, без лишних слов, снимает куртку и вешает её быстро и небрежно. это все потом. его ведут в комнату такую привычную и уютную. она окутывает теплом, парень только сейчас осознает насколько замёрз. губы трясутся, руки безвольно висят. андрей садится на стул, около стола и просто смотрит. марат садится возле него на картаны и заглядывает в лицо. — забрали? марат понимает все и без разговоров, ему просто стоит посмотреть на товарища и его пустые глаза, чтобы ответ сам пришёл в его руки. он лишь тихо вздыхает, поднимается, лезет в тумбу и в андрея прилетает чужая футболка и домашние штаны. — ванна знаешь где. иди и отогрейся. парень кивает, берет одежду и тихо исчезает. марат валится на кровать, поворачивается спиной ко всему, устремляя взгляд в стенку. он лишь дышит, не думает ни о чем. единственная его проблема и спасение одновременно, что даёт ему хоть как-то чувствовать себя живым, сейчас моется в его доме, смотрит такими же пустыми глазами. это его пугает, но марат понимает. полностью. пусть и ситуации разные, дорога была не одна, но к финалу они пришли примерно одинаковые. андрей ведь его заново дышать заставляет, всегда своей улыбкой делится, теплом окружает. скромным, таким, но невероятно ласковым. словно видит душу марата насквозь. и нет, нет, суворов не избитый жизнью, не лишённый чего-то как андрей, но в его сытой и хорошей жизни были пробелы. и андрей их просто великолепно заполнял. словно кусочек пазла в целой картине. даже после того, как искра в его взгляде исчезла, марат всегда грелся об андрея. о его шутки странные и взгляды косые. всегда всегда греется. суворов опять вздыхает, прикрывая глаза. что ему теперь только делать? ответ не приходит. ни через минуту, ни через две. сознание отключается, пропадает в сладком и тёмном небытие. сколько проходит времени? десять минут? пятнадцать? тридцать? час? он сам не понимает, но открывает глаза и видит, что андрей сидит в его комнате, с каплями на теле. футболка серая прилипла к телу мокром, парень курит сигарету, видимо с собой были, в форточку и просто смотрит в темноту улиц. глазами словно ищет что-то. он не оборачивается, на скрип, когда марат подходит к нему, облокачивается и перенимает сигарету. он ничего не говорит на это, только взгляд бросает. они курят её пополам, хотя в пачке ещё несколько точно есть и до утра они уж точно протянут. но не в этом смысл, он немного в другом. когда сигарета окончательно потухает и летит в окно, марат убирает руку, облакачивается на подоконник и смотрит андрею в глаза. тот лишь отвечает взглядом, смотря спокойно. отогрелся? может только физически, за спокойствием таится тьма, пустота. она - пугает. — не ссышь со мной здесь сидеть и курить напополам? я же теперь чушпан. голос марата пропитан сарказмом и тоской. здесь все пропитано тоской. они, мебель, одежда, воздух и их воспоминания. она душит, душит сильно, когтями вместо рук, впечатывая в стенку, не давая нормально вздохнуть. андрей лишь пожимает плечами и смотрит в ответ, в глаза, едва ли не в душу. но разворачивается спиной к другу, не хочет видит его страх. рассматривает то, что есть на столе. лениво скользит глазами по всякой мелочи, по маленьким плакатикам. васильев ещё раз жмёт плечами. для себя он уже все давно расставил в голове. — да бред это все какой-то. нет понятий таких, из-за которых я тебя брошу. он словами ставит точку в вопросе. он отрекается от каких-то неписанных законов и правил. ему начинает надоедать то, что из-за какого-то слова, он должен друга кидать и лицо ему бить. что должен уйти сейчас, а не греться в его квартире. это странно, для Андрея уж точно. почему он должен так поступать с таким хорошим человеком, только из-за каких-то понятий? одному марат сейчас радуется. андрей от него не отвернулся, хоть кто-то в этом тёмном городке. марат в усмехается губами, отлипает от подоконника, проходит и закрывает дверь, щелкая замком. так легче. андрей поднимается со стула, они тушат свет и не сговариваясь ложатся вместе. в одной кровати, под одним пледом. андрей выключается практически сразу, удобно свернувшись под тёплым боком. а марат просто наблюдает за ним, поглаживает по боку, мерно вздымающемуся. смотрит на чужой затылок бритый и вздыхает. обнимает чужое тело через плечо. прижимает к себе, греется об андрея. понимает, что в какой-то степени это ужасно и неправильно, что это как-то странно. но это андрейка, что может быть такого в их простых жестах? а васильев лишь слабо дёргается и сонно смотрит на марата, через плечо. ничего не говорит, лишь ложится на другой бок и ближе жмется. они оба не говорят, но понимают, что им это просто необходимо. тихое сопение скоро раздаётся в полной тишине. в первые за сколько дней оба, и марат и андрей, засыпают в спокойствии и умиротворенности. ему, андрею нужен тот, кто поможет. тот кто сможет зализать его раны, что огнём горят в прострелянной груди. он сжимается сильнее, но не просыпается. может марат будет таким человеком? если да, то андрей готов ему сердце свое отдать.

***

почему-то марат не плачет, лишь стоит перед памятником и смотрит на фотографию молодого брата. такого безусово, без лёгких морщин и с весёлым, даже слегка озорным взглядом. он не ощущает как текут его слезы, не понимает в какой момент медленно садится на колени. он шепчет что-то бесвязное, что-то ясное только ему одному. он один. один остался. только мама рядом с ним. и андрейка. он следует тихой тенью за маратом, всегда оказывается рядом, когда нужно. и когда не нужно. он просто подставляет свое плечо, если суворову это нужно, вытирает его слезы ночами напролёт, заставляет дышать и сидит рядом, после очередных кошмаров. таскается всегда и везде за маратом, главное убедиться, что с ним все хорошо. сам васильев уже просто отпустил то, что произошло. он проведал юлю, он знает, что с сестренкой все хорошо, она в надёжных и добрых руках. он приходит с ней увидеться несколько раз в неделю. к маме он не ходит больше, он боится её, почему сам не знает. просто боиться, не объяснить никак. на собрания универсама больше не ходит, незачем. они как стая собак стали, без должностного руководства им долго не прожить. и андрей волком на них смотрит, а турбо нос от него воротит. злы они друг на друга. андрей - злые слухи про марата, да за тот жестокий отшива, а турбо подозревает о его дружбе с суворовом и младшим. но ничего не говорит. да и незачем им цепляться, драться и зубы точить друг на друга. их вылавливают, по одиночке или двумя. так что андрей себя бережёт. турбо видимо тоже. остальных потихоньку вылавливают, да за решётку отправляют, андрей не удивлён, он лишь может сочувственно покидать головой, если приходит на собрание. он там, возле поля хоккейного, похоронил все связи, лишь иногда думая о судьбе отдельных лиц. васильев потихоньку жить начинает, отходит от того, что происходило с ними, в подростковом возрасте. он сейчас чуть старше, немного умнее. он сможет выйти и марата вылечит по пути. а суворов лишь плачет тихо, перед могилой старшего брата. не верит, не принимает факта страшного. он носом утыкается андрею в шею и тихо тихо шмыгает. тот лишь гладит спину, да шепчет что-то, что-то доброе и светлое, отчего марат отходит, успокаивается. это был их первый год, как чистых парней, как тех кто не влезал никуда. тех кто просто старается отпустить все кошмары. тех, кто вновь позволяет сердцу любить. андрей уж точно позволяет, просто ждёт пока марат тоже позволит. они вдвоём будут лечить друг друга. медленно, но очень нежно. может у них получится излечится полностью, если нет - они оба просто сгорят и сломаються окончательно. — марат, пошли домой. суворов кивает, позволяет поднять себя, и охватить торс руками, чтобы помочь дойти. они идут, снег неприятно скрипит. он понимает, что остаётся один. что не позволит кому-то ещё уйти из его жизни. что он просто не переживёт ещё одного такого ухода. он начинает цепляться за андрея и маму, они единственное, что даёт ему держаться на плаву. единственное, что делает его хоть более менее живым. и следующий уход, просто разобьёт его окончательно, да так, что не склеить, с какой бы любовью не относились. они вваливаються в квартиру, тёмную, такую тихую и пустую. раздеваются быстро и тенями проскальзывают в комнату. закрывают её на щеколду. марат позволяет себе устало сесть на кровать, бездумно смотреть на стенку. а андрей сидит рядом с ним, лишь руку на плечо положил, да рассматривает собственные ноги. — спасибо, андрюш. марат так называет лаского его первый раз, но васильев лишь смазанно улыбается, хмыкает каким-то своим мыслям и оставляет мягкий, успокаивающий поцелуй на виске суворова. марат же хочет чуть больше, сам берет за подбородок андрея сам первый приникает к губам. васильев ничего не говорит, даже не дёргается, лишь отвечает слабо, устало. они отстраняются друг от друга, марат смотрит загнано, а андрей лишь улыбается, проводит по его щеке и встаёт, начинает ходить по комнате, раздеваясь. словно не было ничего. но слегка красноватые щеки все выдают с головой. и суворова это успокаивает. он слабо улыбается и наблюдает за андрейкой. все начинает медленно приходить в себя. они оба излечатся. благодаря друг другу и любви, что только начинает загораться меж ними.