Кухня

Я же, говорит, люблю тебя. Вот ужас-то. Смотрю на нее, не моргая, пугая, должно быть. На то и расчет. Лучше так. Смотрит в ответ. Ждет. И место такое располагающее — кухня. Только мне кажется, что все самое важное и интересное происходит и обсуждается на кухне? На задворках памяти всплывает вырывающийся из рук пес — щенок еще, куда рвешься, вечно радостный… — красноватая дорожка-ковер, жестким ворсом впивающаяся в голые колени, протекающий кран, шлепающий по раковине каплями, взгляд снизу вверх в стеклянные глаза и едва ли не возле носа виднеющийся из желтых семейников расслабленный член. Бля, воистину — самое интересное. Кухня уже много лет другая, куда просторнее той, малосемейной, из которой не сбежать, будучи припертым к холодильнику или столу. Кран не протекает больше. В окнах нет щелей, из которых не просто тянет холодом, а дует ветер, да и сами стекла не вымораживаются изнутри до толстого слоя инея. Стеклопакет — великая вещь. А вот люстра та же. Задираю голову, пялясь на коричнево-рыжее стекло. Перед глазами тут же начинают плясать цветные пятна. Черт. Перевожу взгляд на оконное стекло, глядя теперь на отражение. Лампочка белая, энергосберегающая, взамен обычной семидесятипятиваттной, желтоватой… А за окном темно уже, так хочется в душ и в кофе. Ну, и спать, чего уж скрывать. Подгибаю под себя ногу, устраиваясь удобнее, — сидеть-то долго еще, по ходу… До ужаса хочется выкинуть что-нибудь — обмакнуть колпачок ручки в кружку с остывшим кофе и выпить из него или хрипло профальшивить «милая, ведь это не лечится». А ведь панацеи действительно нет, милая. И не нужно хлопать глазками, надувать обиженно губы или пафосно и гордо вскидывать голову, хлопать дверью. Хотя, может быть, это как раз и нужно. Чтобы всем было хорошо. То есть да, да, конечно, я бесчувственная сука, которая только обрадуется такому исходу и счастливо уйдет валяться на диване и смотреть фильмы с Брюсом Ли. А ты хорошая, дорогая. Вы все хорошие. Нет, правда, кроме шуток. Дура только. Но это моя вина. Ты не знаешь, разумеется, но «вина на мне, на мне, на мне…» Это ведь я отравляю твою жизнь своим присутствием в ней, я своими словечками-щупальцами проникаю в твой мозг, стискивая его стальной хваткой изнутри. И мне не стыдно. И это именно я сижу сейчас напротив, молча в ответ на твое признание и малодушно надеясь, что, может быть, само рассосется, а?.. Мне откровенно лень и скучно выяснять унылые отношения, которых нет. Может, посуду хоть побьем, мм? Все веселее… — Скажи что-нибудь. — Аргентина манит негра, — бурчу в ответ. Ах, какое недоумение в глазах! Просила — получи. Кушай, не обляпайся. Стараюсь даже не закатывать глаза в ответ на этот взгляд. Хочется залезть на табурет и громко вякнуть что-то по типу «ах, в этом взгляде столько жара, так много страсти и тоски». Мне и ума-то больше не достало… поржать только да выкрутить соски. Бля-а-адь, о чем я думаю… А время идет, так назойливо бежит секундная стрелка. Так неизбежно. Время-время… И давно ли ты, милочка, к своему умозаключению пришла, хм? Или, может, попробуем вылечить… У меня есть кеторол, ибупрофен и аскорбинка. И совершенно нет чувства такта. Вот что, мне тебя на ночь у себя оставлять? Морально-этическая проблема, м-да. Ладно, ладно, я могу и благородно устроиться на кухне, мне не впервой, да и шея, благо, с прошлого раза расправилась из закорючки… Только толку? Продолжить мозговынос с утреца? Я и без того не люблю рассветы, не будем усугублять. Тем более, я не ручаюсь за женскую логику, невесть что могущую вообразить на это «приглашение остаться». Бррр… Надо как-то свернуть молчание в нужное русло, чтобы закончить все это побыстрее. И пойти помыть руки с мылом. И рот. Я ж на самом деле не хочу покушений на свой и без того проломленный в одном месте диван. Мне на нем удобнее в одиночестве. Злом и сучном. Нужно что-то чувствовать, чтобы кого-то пускать… И вот давай сейчас выясним, что чувствовать я не умею. Та-дааам. Сюрприз. Овации и тухлые помидоры в наглую морду. Я, милая, не до конца абортированный материал, «спасенный» на всякий случай — вдруг пригодится, а повторить не сможется. Не пригодилось, зато смоглось, по правде. Второму не повезло так, как мне. Но это уже другая история. Увлекательная в силу своей запретности и гроша не стоящая на самом-то деле. И живу я на инстинктах, а они не предполагают этого вашего «люблю». Мне больше нравится темный кайф жажды, гонки, бешенства и ярости. До ломающихся костей, до сладкого вкуса крови и острого запаха страха. И желания… — Тебе все равно? — прерывает мое начавшее распаляться воображение. Вот, в десяточку. В первый раз за вечер. Ухмыляюсь, не пряча взгляда, не стараясь его смягчить. Игра окончена. Игры только начались. По законам жанра пришло время пощечины, звонкой, хлесткой, наотмашь. Почти с довольной улыбкой подставляю морду. Но — нет. Ах, этот самоконтроль… Думаешь, ты что-то о нем знаешь? Бей, дорогая, это куда лучше твоих слез, которые непременно должны быть следующей сценой этого театра абсурда. Давай сейчас, пока адреналин, пока ты можешь хоть немного ощутить жар той ярости, в которой я варюсь постоянно. Расплавленное время, капающее с циферблата часов прямо в раковину, тонкий скулеж из другой комнаты моей головы, стук крови в ушах. Но ничего не происходит. И ничего не произойдет. Ты будешь рыдать ночами в подушку — как хорошо, что у меня же нет подушек! — а я — сидеть на балконе, уткнувшись в книгу или зажав под ухом трубку, вкрадчиво нашептывая что-то соблазнительно-пошлое одному, вытягивая из меланхолии обыденности другого или надираясь с третьей. И оставаясь собой, Четвертым. Никогда не приросшим к одному месту работничком офиса с милой улыбочкой, прямым пробором, выглаженными стрелками на брюках и зажимом на галстуке, девятичасовым рабочим днем, выходными по субботам и воскресеньям, пятница — короткий день, и семейными обязанностями с «четыре сыночка и лапочка-дочка». Тебе бы этого, несомненно, хотелось, знаю… Всем хочется «вырастить из меня человека». Но давай не будем проверять на практике, приоритеты расставлены до тебя. Нервные резкие движения, все же хлопнувшая дверь. Так хорошо. Другая кухня, другие персонажи, другой спектакль. Та же люстра, оставляющая на стенах причудливые вытянутые тени. Свет от лампы больше не желтый — белый, режущий глаза и не оставляющий темных углов в подсознании.