Мысли о потерянной шапке

У Чжунли была своя привычка ― открывать сезон самостоятельно. Ну, настоящий сезон. Когда снега куча, мороз на улице и ледяное солнце над головой. Хотя, последние три года эта традиция особо и не радовала. С завершением профессиональной карьеры как-то… тоскливо становится. И тоскливо это мягко сказано. Тренерство вроде и ничего даже, увлекательно, растит новых спортсменов. Но всё равно, самому ему на большую трассу и не выйти уже. Но плюсы, пожалуй, тоже есть. Например, сейчас у него находится время, чтобы просто вот так спокойно прокатать трассу, думая о своём. Вот тебе и чемпион Тейвата (чем он вообще-то очень гордился, потому что для парня из Ли Юэ, где и курортов-то снежных нет, обогнать снежайцев с их круглогодичным сезоном или тех же мондштадцев, ездящий на свой нетающий Драконий хребет, очень дорогого стоит). Хотя, какая разница, даже если его за любителя примут, хочется просто подышать горным воздухом и насладиться лесом. Без суматохи и спешки. ― В сторону! ― реагирует он мгновенно, за годы опыта научился. Так что тут же освобождает дорогу, уходя влево. И мимо него на космической скорости проносится… кто-то. Честно, он не успевает разглядеть, но, кажется, уехал этот кто-то на каких-то полураздолбанных деревянных лыжах и вообще без защиты. Следом за ним, на меньшей скорости и с камерой в руках, проезжает молодой парень, как раз он и кричал Чжунли, прося уступить дорогу. Тот успевает только кивнуть и умчать вслед за кем-то, уже успевшим почти вылететь с трассы и с трудом проманеврировать (на таких лыжах можно маневрировать?) между учениками детской горнолыжной школы. ― Да уж, ― это всё, что Чжунли мрачно бросает вроде бы и им вслед, а вроде бы и просто себе под нос. А если бы сбил кого? Сколько он летел? Километров шестьдесят в час? Это сразу мёртвый ребёнок. Хотя, этот кто-то по комплекции вроде и сам был не особо большим. Опять что ли подростки на склоне не пойми чем занимаются? Сказать надо бы внизу парням, пусть выведут. ― Так это же Барбатос, ― такой ответ он получил у одного из дежурных тренеров (они лет десять назад катали в одном заезде на скоростном спуске на небольшом соревновании, с тех пор пересекались раза три-четыре на разных базах и курортах). ― Кто? ― переспросил Чжунли, ещё разок протирая свои очки. Он сегодня планирует ещё несколько раз спуститься, так что лучше бы всему обмундированию быть в полном порядке. ― Не слышал что ли? ― интересно, а почему должен был? Чжунли в мондштадские курорты редко заглядывал, в Снежной всё же как-то привычнее, да и трассы там сложнее, но сейчас, когда карьеру закончил, можно и перестать летать через половину континента на целый сезон, а начать просто наслаждаться. ― Это знаменитость местная… да и не только местная, ― хмыкает тренер, взглядом окидывая открывающийся отсюда вид на самый низ склона. ― Мне кажется, ему только наш курорт и не запретил вход. Носится со скоростью сумасшедшей, без палок ездит, иногда пьёт до катания… иногда и в процессе. В целом личность он такая, знаешь, опасная немного. ― А почему тут не запретить? ― Чжунли не очень подобных людей любил. Правила, конечно, нужны, чтобы их нарушать, и прочая подростковая романтика, но границы знать надо. ― Во-первых, он всё равно будет ездить, лучше мы хотя бы будем знать, что он тут, ― да уж, полукриминальная ты личность, Барбатос. ― Во-вторых, он пока никого не сбил. Парень профи в прошлом, с кубками даже, но там мутная история с тем, почему ушёл из большого спорта. Гоняет как чумной, тут не спорю, но техника у него… честно, я бы с такой техникой на кубок Тейвата ехал, а не вот это всё. ― Интересно, ― Чжунли много профи знает, всё же его карьера длилась почти двадцать лет (включая юниорские заезды), но такого не помнит. Барбатос… да, не было, кажется, такой фамилии на его пути. Надо бы попробовать подловить его на спуске. Но в этот день подловить не получилось. Этого загадочного Барбатоса словно след простыл со склонов (а Чжунли по всем пошарил и даже в паре кафе и ресторанов спросил). Так что пришлось возвращаться в свой номер без информации. Хотя, может, так и лучше. Сейчас погуглит, узнает, что это за парень такой, может, вспомнит его. Но Чжунли не вспомнил. Барбатос оказалось псевдонимом, так несколько веков назад в Мондштадте называли божество ветра. Старая религия давно канула в небытие, а вот имя осталось. Что же, Чжунли не мог не отметить, что такой прозвище весьма и весьма ему подходило. Ещё он выяснил, что парня зовут Венти. И что он не парень совсем, а уже ближе к мужчине, потому что относительно недавно ему перевалило за тридцать лет. Ещё он ведет социальные сети, но очень и очень скудно, а в основном светится на канале своего друга, Кэйи Альбериха (его Чжунли тоже не знал, тот не был профи, хоть катался и очень даже хорошо). А ещё Чжунли выяснил, что Венти вообще не знал рамок. Лез абсолютно везде, участвовал в сомнительных задумках, постоянно падал, не использовал защиту и в целом производил впечатление человека весьма недальновидного (если ни совсем глупого). Потому что гнать на таких скоростях без защиты и хороших лыж ― очень лёгкий способ отправиться на тот свет или в инвалидную коляску. Хотя вот в паре видео он стоял на профессиональных лыжах и двигался… мягко говоря потрясающе, сразу было заметно прошлое в большом спорте, Чжунли бы даже мог предположить, кто был его тренером, хотя, судя по мешанине, тренер у него был далеко не один. В любом случае, Венти явно вызывал любопытство и вместе с тем отторжение. И отторжение сильное, больно не любил Чжунли тех, кто рискует сверх нормы. Потому что экстрим экстримом, но сломать кому-то жизнь по своей тупости… Такое. Поэтому было принято решение оставить попытки познакомиться с этим лыжником и просто для себя насладиться трассами, пока не вернулся к работе. И, конечно же, они встретились практически сразу утром. Не успел Чжунли ещё поднять на самый верх, как заприметил очень уж небольшую фигуру в вырвиглазно-зелёной куртке и, о чудо, хороших лыжах. Венти стоял на самом верху, проверяя крепления. Сам он выглядел очень даже спортивно и профессионально, только вот палок рядом с ним не было. Своему желанию Чжунли решил не изменять, пусть съедет себе, какая разница, нечего знакомиться с тем, чей уклад жизни не одобряешь до крайней степени. Так что протопать мимо, чуть подождать, сделав вид, что перепроверяешь лыжи, и съехать позже этого Венти казалось отличнейшим выбором. ― Ты ж Моракс, да? ― но у Венти были другие планы. Его высокий и даже чуть забавный голос стрелой впился Чжунли прямо в затылок, и у него не осталось выбора, кроме как повернуться к заговорившему с ним спортсмену. ― Не думал, что у нас тут катают такие крупные звезды. ― Я уже закончил карьеру, так что нет смысла ехать слишком далеко, ― вроде коротко и доходчиво. Зачем лишний раз болтать, если Чжунли не хочется. Но Венти атмосферы не улавливает и шагает к нему. Вот тебе «и не буду общаться». ― Прокатимся? Я Венти, если что, это я вчера мимо тебя пролетел, ― интересно, он успел разглядеть или ему друг подсказал? Наверное, второе, потому что на такой скорости вообще хоть что-то увидеть невозможно. ― Я твои спуски видел, ты же в основном супергигант катаешь, да? ― С моим ростом и весом только скоростные и ездить, ― Чжунли правда был очень даже широк в плечах, да и в целом сложен крепко, но не с перебором, как раз, чтобы мочь маневрировать и вместе с тем развивать очень большую скорость. ― А ты? ― Я? ― Венти словно бы удивился вопросу и даже брови чуть приподнял, снизу вверх глядя на собеседника. ― Я очень давно не в большом спорте, но когда был… в основном гигант, мне веса не хватает для супергиганта и скоростного. Пробовал могул, но не моё. Лыжи не чтоб прыгать. ― И почему же? ― все фристайлеры бы сейчас очень обиделись, услышав такое. Да и сам Чжунли. Конечно, он не занимался могулом или слоупстайлом, но, тем не менее, любой спортсмен постоянно сталкивается с трамплинами. ― Лыжи ― чтобы наслаждаться, ― фыркает Венти, надевая на голову шапку и какие-то слишком уж старенькие очки. ― На скорость или просто прогулка? Чжунли молча оглядывает спуск: практически нет людей. Туристов в такую рань мало, те, кто есть, скорее всего, спортсмены или хотя бы опытные любители. Так что можно и немного рискнуть. ― Ну, давай на скорость, ― странное выйдет соревнование, если честно. Чжунли сильно массивнее этого парня. Ему легче тут скорость развить. ― Возьму уж коряги тогда, всё же с чемпионом Тейвата еду, ― усмехается и отходит буквально на минуту, чтобы взять воткнутые чуть поодаль палки. ― Эй, родной, подсоби! Это он обратился к разминавшемуся рядом мужчине, что очень недовольно поднял глаза, но увидев Венти, сразу оттаял и даже заулыбался. ― Что надо, Барбатос? ― а к нему и правда по кличке обращаются, интересно. ― Отсчитай нам старт, у нас гонка с моим другом, ― и с каких пор они друзья, знаком всего минуты две. Да уж, человек этот Венти прямо весьма незаурядный. Возможно, слишком незаурядный. Ладно, подумает об этом внизу, всё же сейчас под ним совсем незнакомый снег (а ведь ночью нападало), нужно сосредоточиться, пусть у него и есть преимущество. На команду «старт» он реагирует мгновенно, знает, чего стоит даже самое мелкое замешательство. Несмотря на опасения, снег хороший и трасса в меру плотная: не так, что лёд скребёшь, но и не проваливаешься. Форма у него сейчас тоже ничего, не пик карьеры, но маневрирует и ускоряется на ура. Венти остался чуть сзади практически сразу, его даже и боковым зрением сложновато увидеть. Жаль, хотелось поглядеть, как он катается. Да, вот тебе и не хотел общаться. Но думать об этом особо времени нет, потому что снег под ногами, а елки сбоку сливаются в бесконечное чёрно-зелёное пятно. Чжунли любит скорость, как бы там ни было. Именно поэтому и в спорте. Потому что кровь начинает закипать, а внутри всё разгорается от этого чувства. Что заканчивается слишком быстро. Как только им пересечена мнимая линия финиша, в голове тут же начинается отсчёт, практически привычка для любого, кто учувствовал в гонке. Три секунды. Может, чуть-чуть больше. Три секунды, и Венти начинает скрежетать лыжами, тормозя после очень уж крутого спуска у подножья. Весьма и весьма неплохо, даже слишком неплохо. Пожалуй, Барбатос отстал ровно на то время, что было обусловлено их разницей в массе, а это вызывает уважение, и уважение огромное. ― Чувствуется чемпионская техника, ― несколько раз хорошенько ударяет по бёдрам, чтобы размять забившиеся за спуск мышцы, и поднимает на Чжунли глаза (не менее вырвиглазно-зелёные). ― Поехали сейчас со мной с основной трассы в боковушку. Там узенькая тропа, куча поворотов. М? Звучит как то, от чего Чжунли следует отказаться. И даже не потому что это опасно или типа того, конечно, он проедет трассу любой сложности, как бы самонадеянно это ни звучало. Проблема крылась в блеске зелёных глаз стоящего с ним рядом малознакомого парня. Не блестят так глаза, если человек просто зовёт тебя кататься. Но любопытство. Дурацкое любопытство внутри просыпается. Очень хочется посмотреть, как ездит этот Венти. ― Поехали. Возможно, Чжунли пожалеет об этом решении, но пока он направляется за Венти к подъёмнику.

***

― Венти, где мы?! ― и как всё докатилось до этого? Они ведь ехали по трассе, потом свернули к боковушке, там очень даже здорово попетляли. А потом… Венти сказал, что знает тут курумник, где шикарно ехать, потом сказал, что тут рядом очень красивый вид, потом ещё что-то сказал. И так они оказались вот здесь. Где-то в «нигде», если уточнять. Чжунли так-то не очень доволен. Потому что время к обеду, есть начинает хотеться, а отсюда трассы и не видать даже. Хотя, ладно трассы. Чжунли не очень понимает, как двигаться дальше. Потому что они стоят на вершине замерзшего водопада. ― Да нормально, тут прыгать можно, ― а говорил, что лыжи не для прыжков. Да и где тут прыгать? Вот где? Только если напрямую на тот свет, если честно. ― Смотри. Венти топчется, пытаясь хоть немного сдать назад, чтобы повернуться удобнее. Больной. За то время, что они провели тут вместе, Чжунли сделал именно такой вывод об этом человеке. В послужном списке у него драка с тренером, запрет на посещение пяти курортов, полный отказ от использования палок (за исключение «экстраординарных» ситуаций) и много чего ещё. Всё это Чжунли понять не мог от слова совсем. Но тем не менее, было в этом Венти что-то цепляющее. Он почему-то не спешил говорить о своих медалях и соревнованиях, о рекордах скорости и сложности элементов. В основном он травил байки. О своих спусках, о спусках знакомых, о том, что видел и что ему рассказали. Вообще, кажется, обо всём мог рассказать. Каждая их пауза, когда они отдыхали, была заполнена забавными (и вызывающими ужас) историями. Давно Чжунли так не болтал с кем-то. ― Я вперёд! ― и он правда прыгает. Да так, что шапка с головы слетает, плавно пикируя вниз. Венти словно бы парит в эту секунду, руки даже раскидывает, но всего на секунду, всё же принимая решение сгруппироваться на случай очень неудачного приземления (потому что просто неудачным оно будет в любом случае). Наверное, именно это в нём заставило Чжунли влезть в такую авантюру на старости лет. Какая-то внутренняя свобода, что не была забита выкриками тренера и бесконечными цифрами в турнирных таблицах. «Наверное, обидно, когда тебя выкидывают из спорта», ― так, думал Чжунли о Венти. А сейчас он Венти даже завидует. Немного совсем, осуждая его за сумасбродство, но всё же завидует. В его-то голову точно никогда не придёт раскинуть руки. Венти приземляется и, разумеется, оказывается почти полностью в сугробе. Но, вроде, шевелится, да и хохочет, отряхивая с головы пушистый снег. Удивительно, что он без переломов. Очень удивительно. Потому что секунда полёта с растопыренными руками стоило ему потери контроля и удачного положения. Хотя, кажется, он ни о чём не жалеет. И это тоже восхищает. Потому что за всю свою карьеру Чжунли не сожалеть так и не научился. Каждый раз, глядя снизу вверх на спуск, который только что прошёл, он думал только о том, что сделал не так за этот проезд. ― Давай, я отошёл, тут вообще нормально, ― чувствуется, что для адекватного человека тут нет ничего нормального, вообще ничего! Но Чжунли почему-то слушается, прикидывая траекторию. Да, он уверен, что не расшибётся тут, иначе бы не прыгал. Но и полной гарантии безопасности его лыж (и его ног) тоже нет. И в более вменяемом состоянии он бы ни за что на такое не решился. Но сейчас, будучи в необъяснимом восторге от его нового знакомого, он прыгает. Спокойно, очень по-спортивному. В голове нет мыслей, только какое-то полуавтоматическое выполнение всех действий. Группировка, оценка безопасности, контроль тела. Бам. Разумеется, в сугроб он проваливается по горло. Но всё же. Абсолютно идеально, ничего не сломано и даже лыжи, кажется, пережили подобное. Венти над его головой хохочет громче, доставая из кармана на молнии телефон, видимо, чтобы сфотографировать или видео снять. Чжунли почему-то вставать не хочет. Чувство дурацкое внутри. Такое, слишком романтично-киношное. Спорт давно стал ему работой, уже очень давно. А сейчас… как будто глоток свежего воздуха. И снега. И всего того, что в детской спортивной школе так нравилось. Когда весь обмёрз, лицо уже красное и обветренное, а ты всё равно лезешь на подъёмник, почти что со слезами клянясь тренеру, что сейчас-то точно чисто проедешь, сейчас-то точно побьёшь свой рекорд. И нет в голове мысли, что уставшим, вспотевшим и с парочкой новых синяков никто ещё не ставил рекордов, нет. Ты думаешь о том, как сейчас снова поедешь вниз со склона. И вот что-то такое же сейчас, немного остывшее за годы, немного сбавившее обороты. Но всё ещё точно такое же. ― Руку давай, ― хватается за протянутую ладонь Венти, выбираясь из цепких лап пушистого снега. А внутри всё бурлит, бабахает, и сердце ещё так стучит. Страх, адреналин и восторг от того, что он сделал это. Ядерная смесь для человека вроде Чжунли. Человека, пусть и крайне рационального, но иногда очень уж заводящегося. Отчасти это было нужно в карьере, на некоторых склонах без агрессии и борьбы до последней секунды никуда. Но всё же. Сейчас он чувствует себя словно заново зажженным, и яркие от дневного солнца глаза мечутся туда-сюда, пока не останавливаются на лице стоящего прямо рядом с ним Венти. ― Ойой! Барбатос не привык, что его так резко стискивают в объятиях, тем более кто-то настолько большой и сильный. Чжунли пахнет сейчас снегом и синтетикой его куртки. Самый привычный для них обоих запах, что с детства въедался в нос. Но всё равно приятно, мало кто после таких вот выкидонов от Венти обнимал его, а не начинал орать об опасности. Венти их и не осуждал, он знал, что опасно. Но отказать себе не мог. Ведь лыжи нужны не для прыжков, не для трюков и даже не для катания. Лыжи нужны для удовольствия. И всё тут. Только для удовольствия. ― Я смотрю, чемпиона Тейвата очень впечатляют мои необычные выходки, ― Венти в целом с дества был достаточно легкомысленным и делал примерно всё, что хотел, не оценивая последствия до конца. Где-то он читал, что это свойственно подросткам, потому что у них не полностью сформирован мозг. Видимо, у Венти он так и не сформировался. Потому что сейчас, чуть толкнув Чжунли, чтобы тот прекратил сеанс объятий, он вдруг решает ухватить его прямо за воротник тёплой куртки и дёрнуть на себя. За свою жизнь Венти на морозе целовался раз сто точно. И все разы были колючими, немного обжигающими в моменте и очень холодными после. Вот и сейчас так. Конечно, если на губы слюна попадёт, то потом сразу мёрзнуть начинает, чего удивляться. Правда выражение лица Чжунли душу согревает только так. Никогда он не видел настолько удивлённого и вместе с тем слишком явно довольного человека. Моракс пару раз хлопает глазами, потом, видимо, задумывается немного. И, хмыкнув себе под нос, сам наклоняет к Венти, целуя ещё раз. Не в его возрасте всё же ломаться, верно? И в голове так много мыслей, но все они такие обрывочные, что не приносят никакого дискомфорта. Думается о том, что снег под ним приятный; что Венти бы тоже был приятным, если бы не бесконечные слои зимней одежды; что Барбатоса можно пригласить к себе в номер; что это как-то слишком быстро; что он в снегу потерял шапку. Что привычка открывать сезон одному, кажется, больше не актуальна.