Сделка за тайны

— Это останется при мне. — И жизнь моих друзей заберёшь, и горн, значит? — Не привязывайся так к своим ангелам и демонам, бессмертная. Я жду, когда вы уйдёте. Вики мигом рванула к троим бессмертным, лежавшим на полу. Судьба людей волновала не так сильно, важнее было сбежать от всадника как можно скорее, при том без потерь, раз уж не удалось получить ничего из вылазки на Землю. Голод продолжал буравить взглядом всех присутствующих, оценивая, нет ли ещё кого-то, кто бы смог сопротивляться. Серость холодных стен, запах прогнившей влаги, крови и шум шагов по песку — всё, что окружало Уокер давило на неё. И раздражало. Возможно, эмоции приумножились из-за одного него — Голода. Абсолютно спокойный, с тлеющей сигаретой в руке, насмехающийся над ней, но так, чтобы этого никто не увидел. Он влиял на всё и всех. Орден полз прочь из здания, а сам мир стал медленнее и противнее. Но для всадника всё было иначе. Он с первых же секунд понял, что должен увидеть Вики ещё хоть раз. Ещё хоть несколько раз. Голод обладал силой, он знал, что мог взять всё, пусть и не в самом честном бою. Однако, соперник, теперь, был сильнее. Это уже не лежачая кукла, не вялое тело, а настоящая бессмертная, что, как минимум, вытерпит его энергию. Осталось лишь понять — почему? Так-так-так. Интересно. Ты стойкая сейчас, но на дрожащих ногах уходила. Ты тоже не знаешь, в чём дело, но догадаться самой будет тяжело. Бессмертная, тебе уготована странная судьба. Нам уготована участь расправиться друг с другом. Первая встреча не слишком прошла хорошо. Неожиданно — это точно. Третий всадник вышел к ним, что не сулило добра. Оставалось лишь дождаться Смерти, чтобы окончательно проиграть бой. Чума, Война, отныне и Голод. Трое против всех, все против троих. Хаос поселился, словно незваный родственник, прибывший на выходные, однако, задержавшийся на месяц, отныне его правила действовали. Им можно было только потакать, только пытаться найти в них выгоду, но никак не сопротивляться. — Ты в порядке? — спросил Вики её возлюбленный, стоило всем вернуться на базу. — Слышал отрывками, что-то случилось странное. — Да… и да. — Она прижалась к нему, стараясь не плакать, стараясь лишь насладиться теплом его тела, заглушить боль, оставив лишь звуки ударов сердца. — Пришёл третий. Мы почти забрали горн, почти. — Он же мог убить вас. — Не знаю. Энергия Голода всех повалила, но не меня. Однако, показалось, что он и не хочет нашей смерти, сам будто не совсем знает размах своих сил. — Вечно ты оправдать пытаешься. Иди отдохни, нужно восстановиться. — Нет-нет, мы сбор объявили. Нужно решить, что делать дальше. — Если тебя не может довести всадник, то переутомление — вполне. Прошу, не испытывай себя. — Когда это всё закончится? — на выдохе пробормотала девушка. — Всего десяток лет нормальной жизни. — Мы справимся. Клянусь, справимся. Поверь, совсем скоро ты будешь думать лишь о том, что твоя мама опять на меня ворчит, ведь ты выбрала такого в мужа. — Ты официально никакой не муж. — Исправим. Когда одержим победу. Он всегда был прямолинеен, всегда говорил, если чувствовал опасность и дыханье смерти, но теперь речь только о грядущей свободе. Неужели нам повезёт? Спустя несколько дней, Голод прогуливался по разрушенной столице, жалея, что не взял новую пачку сигарет с собой, поскольку в старой было их лишь пять. Там почти не было ни ангелов, ни демонов, а от тех, кто всё же отважился остаться в Цитадели, всадник скрывался, как вор в ночи. Такой позор, словно он вошь, а не всемогущее создание. Но паники хватало на Земле, смертные молились в разы реже, и просили намного меньше. Тепла. А на небесах царила своя тоска. Дойдя до замка, где некогда восседал совет, великий совет, что руководил едва ли не всеми небесами, что мог одним лишь словом дать жизнь или забрать её, где нынче были только стены — и то не все, — всадник замер. Крошки от старых чёрных камней продолжали сыпаться, словно шёл град из остатков костей погибших, что хотели напомнить о себе. Но здание, несмотря на разруху, хранило в себе мощь, энергию, силу, власть. И притягивало. Ведь, даже без части крыши, без шпиля, с разбитыми окнами, оно оставалось притягательно красивым. Потому и Голод остановился, прикоснулся. Но не проникся. Лишь отметил про себя, что хотел бы оказаться внутри. Вдруг, осталось бы что-то. Но внутри раздались звуки шагов, эхом прыгающие по пустым стенам коридора. Слышался шёпот, пришлось Голоду спрятаться. Он мог улететь, но голос одной бессмертной остановил. Она была советницей. Зачем вернулась? Сестра её вернула в ранг непризнанных, отбросов. Пришла вспомнить былое величие? Вики вместе с несколькими членами ордена тащила бумажки, колбы, спрятанные в ящик, но торчащие из него, предметы, что вполне выглядели мусором, но, может, казались бессмертным чем-то важным. Вещей было много, а рук — не очень. Но все так напрягались, старались, словно каждая секунда нахождения в Цитадели забирала последние силы жизни. Голод не мог слышать, о чём спорили или просто эмоционально говорили бессмертные, только наблюдал за медленными шагами, за попытками взлететь, за яростным шевелением губ, за тем, как едва не уронили одну из стеклянных пробирок. Будто это было способно остановить от бездумной болтовни ангелов и демонов, что переходили мост в два раза медленнее обычного. И всё же, всадник пытался развеять пустые думы, оставить привычное в доме, увидеть нечто новое, а потому остался. Риск пленил, в нём он был до одури. Страх никогда был неведом Голоду, потому он любил играть, любил ставить всё, словно знал все пути судьбы, лучше её самой. С таким игроком было опасно садиться за карты, было глупо заключать споры, было страшно сражаться. Даже родным не давал покоя он, обычный брат, созданный с проклятьем. За которое он отдал большее, чем можно было представить. За тайны могущества, которые ему не были нужны, была пересечена черта жизни. Раб силы, король могущества, бессмертный без жизни. Когда всадник подобрался чуть ближе, из любопытства, дабы подслушать бессмыслицу, что интересовала неизвестностью, новизной, силы всё же вновь не получилось рассчитать. Так что двое, ещё не улетевших ангелов, что мирно стояли у ограды, смеялись, вдруг упали без сознания. Вики дёрнулась. Первые мысли: «слуги Чумы?». Пришли убить? Но выстрелов не было, крови тоже, ни клинков, ни лезвий. Никто ничего не пил, яда не было. Однако, оказалось, что парни были живы. И слишком слабы. — Кто здесь? — по глупости выкрикнула девушка, будучи без меча за спиной. — Выходите, эй. Но Голод не смел даже дёргаться. А Вики и не думала затыкаться, словно её крик был оглушающим для противника. — С ума сошла… Резкое осознание. Уокер понимала, что это было не из лучших решений, однако, стоило убедиться в своей неправоте. Именно в ней. Поскольку, оправдались бы эти мысли — Вики оказалась бы в опасности. А члены ордена и вовсе в шаге от небытия. Девушка швырнула небольшой шар энергии в край моста, что тот посыпался в реку, оставляя десятки кругов на воде и вызвав недовольный вздох того, кого лучше бы не было рядом. А ещё она оказалась права, к сожалению. — Ты. — Не говори, что не догадывалась. С моей стороны было опрометчиво так близко подходить, как и с вашей — приходить сюда без оружия. — Убить пришёл? — Я не убийца, простой всадник апокалипсиса. Не ищи тайного смысла в обычных вещах, бессмертная. Едва Голод договорил, как Вики уже обнаружила, что он стоял непозволительно близко к ней и к лежащим ангелам. — Слабаки. Даже не смогли сохранить сознание, чтобы взглянуть мне в глаза. — Испугавшись всадника, Уокер сделала шаг назад и едва не упала. Могла, но собеседник ловко поймал за запястье и притянул ещё ближе, что заставило сердце девушки забиться сильнее. — Хоть ты осталась. — Что ты здесь забыл? — она отбросила его руку. — Следишь? — Делать больше нечего. Изучал город. — Нечего изучать. Вон, взгляни на ту землю: пепел, крохи камней, мертвые цветы. Это и есть твой мир. — Озлоблена? Понимаю. — Скажи что тебе надо или убирайся прочь. — Какой интересный выбор. А если отвечу, что пришёл предупредить? Или, например, о том, что за вами следят прислужники сестры. Или, что я здесь по твою душу, бессмертная. Что бы ты сделала? — Но это не так. — Не так. Возможно. Опять дать поблажку, уйти, чтобы очнулись они? — Было бы славно. — Язвишь. Делай, что хочешь. Но, поверь, наша встреча не последняя. Ты одна можешь со мной остаться на едине, да что там, подойти. — Голод достал сигарету, затянулся и продолжил. — Ты же не думала, что сможешь избегать меня. — Надеялась. Но ты слаб против меня. — Ах-ха-ха… ты в это веришь? Или хочешь пошутить? — Сам не знаешь, отчего я могу выдержать твоё присутствие. — Не знаю. Но, поверь, когда выясню, ты станешь видеть меня чаще. — И я найду способ тебя убить, всадник. — Находи. Только, ты не умеешь сражаться оружием, что попадает в твои руки. Война тому пример, не так ли? — Ты проще. И считаю честным, если сражаться будем лишь мы. Один на один. — Сейчас? — он ухмыльнулся. — Когда настанет час. — Тогда, буду ждать. А я нет. Мыча странную, неровную мелодию, Голод удалился немного от бессмертных, вернулся к мосту, к точке, в которой он стоял, когда прилетел шар энергии. Сладкий и горький одновременно табак заполнил воздух вокруг, запах гулял, шёл, чтобы связать Вики и подвести вновь к всаднику. Он был самостоятельной фигурой в этой игре, и очень нечёткой. Ангелы явно чувствовали себя лучше, однако продолжали лежать, кряхтя и кашляя, стараясь встать на дрожащих локтях. Уокер поняла, что нужно спровадить всадника ещё дальше. Она направилась к нему, забыв о том, как ещё минуту назад мечтала ещё хотя бы неделю не видеть всадника. Каждый шаг отдавался неприятным ощущением удара молота о череп, каждый вдох был пропитан ядом, а звуки заглохли, чтобы Вики отчётливее слышала дыхание врага, даже его мысли. Разумеется, Голод знал, что она вернётся, знал, что не успеет достать вторую сигарету, как услышит в свой адрес претензии. Но больше волновало его странное чувство бурлящей крови, слишком отчётливое сердцебиение. И чем ближе была девушка, тем ярче становились эти мешающие мелочи. — Мы вроде бы закончили? — сквозь зубы процедила Вики. — Это вопрос или утверждение? — И то, и другое. — Ты слишком полагаешься на честность. — Как же ты надоел уже. Что-то задумал, ждёшь подмогу? — Что вы там так яро обсуждали, пока тащили груз? — Сплетни. Мы так и будем вопросами перекидываться? — Слухи, сплетни, ну конечно. Чем ещё может быть забита голова таких как вы. — Таких как мы? — Если бы были сильны, не падали в обморок, как слишком чувствительный подросток при виде крови. — Тебе-то откуда это знать. В книжке прочитал? — Именно. Я не закончил разговор, дал тебе передышку, бессмертная. — Вики. — Как пожелаешь. — Договаривай и проваливай. — Свободная земля, могу гулять, хоть до смерти. Ах, да… — Хватит издеваться, достал. — Уокер сжала кулак, едва не схватила всадника за край накидки, но вовремя вспомнила, что погибнуть таким образом — слишком позорно. — Мы не слабы, но сам знаешь, что при тебе плохо всем существам. — Кроме тебя. — Мне плохо морально. Ты отвратителен Голод, даже не пытаешься быть лучше. — А с чего я должен пытаться? Каждый играет по своим правилам. У меня они есть, я действую, пока есть ходы. Советую заняться тем же. И на важные вылазки не брать слабаков. — Не твоё дело. И вообще, думаешь, я не знаю, почему ты болтаешь здесь со мной. Почему решил помешать нам. — Удиви. Поведай мне о истинных моих мотивах. — Ты впервые можешь кому-то что-то сказать. И потому ищешь возможность. — Я вижу тебя второй раз в жизни, не преувеличивай собственную значимость. Случайность — только и всего. Я делаю что хочу: играю, занимаюсь бесполезными делами, коротаю время в одиночестве. — Вот и найди того, кто будет с тобой карты раскладывать. А от нас отстань. Если так уж не интересна наша битва. — Абсолютно не интересна. Мне нет дела ни до одной из сторон. Все собрались, чтобы рискнуть. Словно каждый ангел и демон — карта, которую бросает игрок, каждый всадник — туз, только кто-то может взять мастью, а не силой. Что может быть лучше? — Нормальная жизнь. — Вся наша жизнь — игра. Мне не ведом страх. Ветер заигрался с волосами девушки, закинув их клубок на её лицо. Голод начал пальцами перебирать пряди, убрал за ухо, но руку оставил. Немного подержав её на щеке, проскользив ею до подбородка, всадник всё же резко сделал шаг в сторону. Вики, не ожидая этого, повторила действие собеседника, только, вот, у одного за спиной — стена, а у другой — вода. Опять поймал. Опять поймал. Только, теперь, держать тебя нравится больше. — Ты так и стремишься, чтобы я тебя ловил. Дама и туз? Кому выпадет победа, а кому любовь? Так у вас говорят? — Почти. Следующие слова Голод сказал шёпотом, наклонившись к самому уху Уокер. Прежде, чем улететь и оставить её в размышлениях, прежде, чем запустить обратный отсчёт. — Твоя дерзость не спасёт. Но, подумай, что может. Не зря же выбрана ты. И я подумаю. Теперь же, всадник сдержал слово, которого не давал — улетел. Лишь хотел подмигнуть девушке, но всё же не стал. Его волновало собственное самочувствие, собственное спокойствие. Книги были хорошо тем, что показывали жизнь с разных сторон, описывали одно и то же в самых разных подробностях, порой совпадавших. И Голод нуждался в совете, чтобы понять, что происходило с ним. Брат или книга — кого он спросит в этот раз? Оказавшись на вечернем собрании ордена, Вики была слишком молчаливой. Она не хотела упоминать даже всадника, что слишком быстро и близко стал к ней подбираться, пусть, и, одновременно, желала помочь, зная, что её он не тронет. Хуже была та дрожь, что возникала от мыслей о Голоде, о прикосновениях, о горячем, в отличии от всего остального, дыхании, об ухмылке, которую он тщательно скрывал за равнодушием. Не сколько страх возвращался, сколько любопытство. Докопаться до него, того, кто даже своих брата и сестру доводит, узнать тайну и убить. Если получится. — Да там был этот третий! Я вам клянусь. Вики, ты же сама болтала с ним, я видел. — А? — Уокер младшая, хватит спать, — недовольно произнёс Эрагон. — Вы в самом деле наткнулись на Голода? — Да! — ангел не унимался. — Я очнулся раньше, слышал, о чём-то спорили при нас, а потом ушли в сторонку. — Ну и ну. И о чём был тот разговор? — Ничего особенного, лишь высказала свою неприязнь в лицо. — Значит, то было не удачей, а закономерностью. Ты стойкая против его воздействия. Не знаю, почему, но пусть будет так. Это даже хорошо. — Что хорошего? Он меня достал уже. — Всех нас, Вики, — выдохнула Ребекка. — Эрагон, не смей только придумывать что-то, что подвергнет мою дочь опасности. — Мы все в одной лодке. Твоя дочь, Ребекка, ни чем не отличается от остальных. Нам бы не хотелось терять ни одной головы, однако, время всё расставит по местам. — Вы хотите, чтобы я была на всех вылазках? — устало спросила Вики. — На всех не получится. Мы будем действовать одновременно. Однако, если ты можешь сопротивляться всаднику, а он до сих пор не прикончил тебя, значит, будешь сопровождать тех, кто полетит в школу за горном. А ещё, на любых других заданиях, где будет вероятно встретить этого Голода. — Он непредсказуем. То насмехается, то угрожает, то абсолютно равнодушен. Я даже не понимаю, на стороне ли он всадников… — Конечно на их, — ворвался возлюбленный. — Как может быть иначе. Я буду с тобой на всех заданиях. — Мы ещё ничего не сказали толком, а вы начали делиться, кто куда полетит. Отставить! Собрание длилось ещё два часа. Все были на нервах, однако с новым планом было запрещено спорить. Неосознанно встал выбор, когда любой из вариантов губителен. И хуже того было, когда кто-то заметил, что уже несколько раз Вики пыталась оправдать Голода, совсем случайно, после, конечно, лились жуткие слова, которыми она пыталась проклясть его. Но оставалось фактом то, что она сама не верила в его сплочённость с остальными всадниками. — Вики, я договорился. Я лечу с вами за горном. — А если он окажется рядом? Ты думал об этом? — Я до последнего буду стоять, не позволю ему убить тебя. — Он и не хочет. — Это пока. Но ты же не поддаёшься его силе, значит бесишь сильнее. С такими приятно распрощаться. — Милый, хуже будет, если он убьёт меня на твоих глазах, а сделать ты ничего не сможешь. А потом убьют и тебя, лежачего и бесполезного. — Я всё равно буду рядом. Чтобы, хоть, от остальных защищать. — Позволь мне самой решить, от кого нужна защита. Я люблю тебя, но не вдавайся в крайности. Странно было такое говорить, когда каждый день приходилось прыгать из одной крайности в другую. Никто не ожидал чуда, каждый верил в подвох и подставу, видел предателей, и даже в родных стенах было тяжко обрести спокойствие. Вики сама стала думать о том, что бы при следующей встрече с Голодом забрать сигарету у того. Пусть, девушка не курила ранее, ей казалось, что это могло помочь успокоиться. Члены ордена справлялись с переживаниями по разному: от игры в карты до ночных прогулок, от драк и тренировок до сна в любую свободную минуту. А Уокер младшая одну из ночей потеряла, не смогла спать, пока тонула в размышлениях о фразе, брошенной в эмоциях. О том, что всадник не на стороне себе подобных. Каждый ли из них действует для исполнения собственных планов, или они всё же за одно? Не чтобы спросить это, часть ордена сопротивления отправилась в школу, как и было задумано. Во время бала, праздника, когда все были настолько заняты коротким мигом веселья и громадными реками глифта, что заметить средь десятка масок чужие глаза казалось невозможным. Только истинная близость душ могла помочь отыскать между двигающимися фигурами, где-то вдалеке знакомого бессмертного, ещё и с другой стороны битвы. Только, мало кому это было надо. Так что, пять бывших учеников школы проникли на её территорию, чтобы забрать то, что им принадлежать должно было. Во имя мира и справедливости, как считали они сами. Славно, что они умудрились пройти довольно много комнат, при этом будучи узнанными только одним метисом, который не стал докладывать уже в не совсем здравом рассудке Чуме. Не стоило привыкать к удаче, однако, увы, свойство людей и им подобным небесным созданиям, сыграло против них. Расслабились, надеясь, на дальнейший успех. Несмотря на то, что горн ещё не был найден. Хуже делал Фенцио, рассказавший, где он видел в последний раз заветный приз. Туда направились двое. Но войти смогла лишь одна, когда второму досталась лишь участь страданий от жуткой головной боли и сильной жажды. Дверь захлопнулась, безо всякой магии, будто сама ждала этой встречи. В светлой комнате сгущались тучи, пусть, свечи продолжали ярко гореть, а колонны не становились темнее. На небольшой лестнице, подводящей к стойке с важным оружием, с которого и началась история, сидел Голод, докуривая сигарету, впервые ухмыляясь. Он ждал, он знал, что она придёт. Теперь, он был готов начать свою игру. — Я знал, что ты придёшь. Кто ещё бы отважился. — Взяли меня на случай встречи с тобой. Ждал всё-таки? — Ждал, да. — Он выбросил окурок и встал, отряхиваясь. — Вы потеряли рассудок, не даёте расслабиться самим себе, когда здесь — праздник. — А ты отдельно. Не позвали? — Я не нужен, если требуется веселье. Но, догадался, что ваша компашка бы явилась за горном. Но, вот, незадача. Дверь захлопнулась. И я не отдам тебе его. Можешь забыть. — Ты его охраняешь из вредности или преданности? В чём причина? — Хочешь торговаться? За такую вещь простыми словами не откупишься. Копайся, Вики, сколько влезет. Но ты должна понимать, что, как бы вы не были готовы бороться за лакомый приз, настоящее противостояние будет позже. И горн — мелочь, что не поможет вам, при всём желании. — А мы бы попробовали. Голод усмехнулся и подошёл к небольшому столу, где лежала колода карт. Они были тщательно сложены в одну стопку, однако, заметно, что некоторые были повёрнуты рубашкой вверх, некоторые — вниз. Их кто-то мешал, кто-то изучал. Этот кто-то достал одну карту из центра колоды, а вторую — из рукава, словно всегда ходил с ней. — Против дамы — туз. Или тузы. Партия проигрышная. Неужели без вариантов? Но, что, если масти имеют значение? И тайные их ходы известны. — К чему клонишь? Мы об этом говорили. — Как не тасуй колоду во время игры, а козырь не изменится. Чёрная масть может стать сильнее красной. И дама выиграет. Даже против туза. — Туз — это ты? — Один из. Я готов помочь. — У меня галлюцинации. — Нисколько. Не просто так, но хочу узнать, сможешь ли воспользоваться шансом? Как повернётся игра, если поменять одну масть. — Продолжай. — Как тебя легко заинтересовать. Я не прошу жизнь, не прошу богатство, и даже не власть. Тайну за тайну. — Ты мне расскажешь как убить всадников? Не поверю. — Поверь. — Голод провёл картой вдоль руки Вики, а второй — очертил линию подбородка. После, наконец, показал обе: пиковые туз и дама. — Козыри. — Хочешь сказать, что козырь — ты? — У нас иные правила. Есть масти сильнее, есть — слабее. Смерть ты не победишь моим оружием, однако… — А тебя? — Не забывай основы. В твоих руках будет секрет, способный даже убить всадников. И, может быть, меня. — Их можно убить их оружием, никак иначе. Вот и тайна. Уокер уже развернулась, сделала шаг, однако всадник остановил её, едва успев вскинуть руку. — Ты! Пустой сосуд, который примет любую силу. Потому и стоишь здесь, потому я и в силах касаться тебя и разговаривать, признаться, до сих пор не верится, даже побаиваюсь порой нашего сближения, но всё проходит. — Хорошо. И? — Я отдам тебе часть своей силы. Столько, сколько хватит, чтобы не убить тебя, сколько хватит, чтобы воздействовать на конкретную цель, при верном использовании. Ты не сможешь их убить ею одной, но, схватив клинок… Бум! — Ты шутишь? Зачем тебе это? — Мне плевать на обе стороны. Хочу устроить игру. К тому же, мне нужна одна тайна. Я понял это недавно. И захотел найти способ узнать. Ты мне её покажешь. — Какую ещё тайну? Мироздания? Секретный рецепт пирога? Что?! — Тайну прикосновения в темной комнате для двоих, где и лиц не видно. — Так, ты можешь говорить нормально уже? Какие прикосновения, какая комната? — Говоришь, словно не поняла меня совсем. Надеюсь, что не поняла. — Не притворяйся невинным дитём, бессмертная. — Я не собираюсь играть в твои игры. — Ты уже дала судьбе вовлечь себя, так что, попала в плен страстей. За часть своей силы, что может спасти тебя и не только, я прошу не многое. Одну ночь с простой бессмертной. Я ослышалась. Нет, не ослышалась. Вики, не боясь уже ничего, дала звонкую пощёчину врагу, который посмел сказать столь наглую просьбу. Всаднику это даже понравилось, он гладил щёку, что даже нагрелась после удара, продолжая изучать горящими глазами девушку, что не отдалялась, несмотря ни на что. Не сказать, что Голод был таким уж любителем боли, конечно, больше нравилось жить без всяких травм и повреждений, однако, сейчас пощёчина казалась идеальным пятном в картине. Каждое действие отзывалось в скучающей душе новым ударом забытого сердца. — Я — что? — на проститутку какую-то похожа? — Я даже не могу быть уверен, что знаю это слово, чтобы ответить. — Я похожа на ту, что ляжет с первым встречным в постель? Тем более с врагом? — У меня нет выбора меж ангелами и демонами. Ты одна можешь это сделать. Я предложил лишь. Твоё право решать. — Хороший вариант. Приду, скажу своему жениху и всем остальным в ордене, что пошла спать с тобой, чтобы помочь им приблизить победу. Ну-ну. — Я же не говорил о разглашении. Кажется, тайны наши должны остаться между нами. — Ничего не будет между нами. Не смей больше об этом говорить. — Моё предложение действует до вашего поражения. Печатей осталось всего три, время на исходе. Бессмертная не проронила и звука. — Расклад простой: ты приходишь в цитадель — там никогда и никого не бывает, красивый разрушенный дворец, — сомнения прочь, — Вики вновь собралась уходить. — Стой! Я открою тебе секрет победы над остальными всадниками и… мы проведём упоительно ночь. Я вас могу убить, могу спасти, раскрыв в тебе потенциал. — Я сказала свой решительный ответ. Не в силах больше находится в комнате, Вики, наконец, добежала до двери и рванула прочь. Голод и не думал останавливать её. Ты отказывалась. Но развернулась, не уходила до последнего. До встречи вновь. Рассказала ли кому-нибудь Уокер о разговоре? Конечно нет. Тяжело было и заикнуться об этом, вспоминать даже самого всадника. Ей было отвратно не только от мысли, что кто-то требовал её тело взамен силы, сколько её собственная нерешительность в отказе. Почему не убежала сразу после пощёчины? Почему не сказала твёрдое «нет» сразу, а начала юлить и задавать вопросы? Почему дослушала его? И как, зная всё это, можно было смотреть в глаза Голода. В глаза возлюбленного. Но гибельный час настал раньше, чем мог представить каждый. Он мог случится в тот день, когда солнце бы упало, когда луна бы перестала светить, когда звёзды на небе перестали сходится в единый узор и оставили бы небеса без защиты. Вновь запах крови и пороха, которые въедались в одежду после каждой стычки и не смывались никаким волшебством, только если огнём можно было избавится. Крики, ругательства, звон нелепо и грубо танцующих клинков, смех гадких тузов — сколько звуков смешалось в один, что отравлял каждую вену, каждую каплю крови и частичку души. И ни один участок земли не казался безопасным живым. Мёртвые же лежали в разных точках, им было уже всё равно. Твёрже гранита, сильнее алмаза, ярче огня и бесстрашнее каждого — таковы законы. Соблюдали их — выигрывали новый день, иначе — попадали под землю телом и душой исчезали. Не ясно было, где один из «тузов». Вики глазами искала его в перерывах между нападениями. Было плевать, знакомые или нет шли с ней в бой, ведь выбор стоял или или. И свою жизнь она не собиралась отдавать за просто так. Верила, что заслужила жить ещё, что ей уготована иная судьба. Может, вечность ей и не грозила, но хотелось хоть немного увидеть старость. Тяжко было убивать. Доставать меч из некогда живого бессмертного, из знакомого или врага. Слышать последние слова и простые вздохи, наблюдать за концом и надеяться, что кто-то не подкрался сзади, чтобы сделать то же самое. Но защищали свои. Орден не стремился идти в одиночные битвы. Когда Уокер получила рану, небольшую, обычный порез, без яда, и то был на руке, она поспешила уйти туда, где было меньше страданий, где было чуть-чуть тише, где можно было немного помочь регенерации и не получать лишние секунды новые раны. Такое место она заприметила ещё несколько смертей назад, там лежали мёртвые, но словно лепетали ещё что-то, уже не в силах выполнить приказа. Жаль, догадаться об истинных причинах Вики не удалось до последнего. — Не поторопилась ли ты идти в вояки, когда руки дрожат? Голод напугал девушку, но та уже была не в силах как-то это показывать. Она едва повернулась, продолжая опираться о полуразрушенную арку, пока всадник, скрестив руки, стоял напротив. Заодно можно было узнать радиус действия его силы, если верить количеству тел. — Ну конечно, как бы ты пропустил такое. — Я здесь не участвую, никого не трогаю. Клинок бессмысленнен, покуда я не могу им воспользоваться по делу. Им только меня проткнуть можно. — Могу помочь с этим. — Так ты не спасёшь орден. Я предложил тебе хороший вариант. — А я дала тебе — ай! — хороший отказ. — Позволь разжечь в тебе азарт, раз уж мы здесь можем поговорить. — Обойдусь. Или я должна поверить в твою честность, в то, что если сейчас отдамся тебе, то сразу получу силу и убью всадников? — Всё в твоих руках. Я говорю лишь правду, и не посмею даже на каплю утаить от тебя что-то в нашем уговоре. И ты должна быть искренней в своём желании и удовольствии. — В таком случае — никогда. — Поразмышляй, взвесь всё, моё время безгранично. — Думаешь, что ты сможешь доставить удовольствие? Ты? Одиночка, что даже не касался никого. — Иногда опыт не играет роли, лишь страсть и искренность порывов. — Откуда тебе знать что это такое? — Азарт. Он сжигает душу, мне такое нравится. Мне нравится это сейчас. И то, как ты хочешь поддеть меня, как насмехаешься. — А знаешь что? — Вики взмахнула клинком в ослабленной руке. — Сразись со мной. Раз хотел проверить меч. Давай! Глупая. Всадник не сразу поддался повелению. Он уворачивался, почесывая подбородок, удивлённо глядя на Вики, что без уступок сражалась с безоружным. Но выполнить её желание стало неким блаженством для него самого. Голод не поддавался сам, состраданием был обделён по праву рождения, однако стремился не убивать, покуда хотел её, а не её смерти. И более того, был даже способен на защиту. Когда один из демонов смог, несмотря на подавление энергии, приблизиться к Вики, всадник быстрым движением снёс тому голову с плеч. Девушка от неожиданности выронила оружие, подскочив с места и уперевшись в грудь Голода, что довольно оглядывал капли крови на лезвии. — Благодарю, бессмертная. Ты сердце мне чаруешь, такими подарками. — Смотри, не привыкай. Не всё достается в жизни по одному хотению. — Я привык лишь к одному. К правилу, что ни к чему привыкать нельзя. — Ещё бы. — Но это не повод не пробовать новое, — сказал Голод в нескольких сантиметрах от губ Вики. Та быстро увеличила расстояние, поняв, что слишком задумалась, слишком долго отдыхала. И местью был очередной удар, что нанёс другой демон. На спине появилась огромная рана, кровь текла быстро, она обжигала тело, питала мёртвую землю. Голод развернул её, взяв одной рукой за порванную часть одежды, и, положив ладонь на самую глубокую часть пореза, толкнул девушку к трупам, скрываясь долой с глаз посторонних. А нападавший тем временем отползал в противоположную сторону, надеясь, что не потеряет сознание. Это конец? Так всё и будет? Умру от предательства? С воспоминаниями даже не о том, с кем хотела провести небесную жизнь, а с тем, кого ненавидела, но едва не поцеловала. Трупы перетаскивали в определённые места. Чтобы всех разом укрыть тёмной вуалью, невероятных размеров. Вики слышала частично бой, но быстро закрыла глаза, а вместе с тем ушла и возможность подслушивать. Только к окончанию получалось различать звуки, извлекать их из общей какофонии хаоса. И пошевелится было трудно, несмотря на отсутствие боли, и сказать что-то. Только плакать получалось. — Нет-нет, она жива! — кричал тот, кто как никто другой чувствовал биение её сердца. — Пойдём уже отсюда. — Зачем её накрыли? — Мы вернёмся потом. Нас прикончат сейчас, улетай со всеми! — Она жива, я не оставлю её здесь, среди трупов, Мамон. — Знаю, — шикнул демон. — Но они думают иначе. Оставь, с ней ничего не сделают. Если узнают, что жива — считай, пропала. — Но… И вновь ничего. Сколько прошло часов? Может, целый день? Без снов, без фантазий, обычная чернота, что поглотила на долгий срок, не желавшая отпускать от такого несчастного отдыха. Но всё когда-нибудь заканчивалось. И сознание могло вернутся, особенно, когда никого живого больше не было на поле. Вики не чувствовала рану, словно она превратилась в лёгкий порез. Но ей не померещилось, на одежде были застывшие следы крови, дыра. Едва поднявшись на колени, всё ещё прячась под тканью, что как крыло ворона скрывало трупы, девушка попыталась вдохнуть немного воздуха, но едва не задохнулась от мерзкой вони. Некогда ничем не примечательная земля стала кладбищем, одной могилой на поверхности. Очнулась девушка на рассвете дня, так казалось. Солнце выглянуло ровно на час, однако было уже далеко не утро, почти вечер. Уокер принялась быстро выбираться из-под плена вуали, надеясь увидеть свет, в любом из смыслов. Оказавшись на почти пустом поле, она сделала два шага, а на третьем — рухнула. Под коленом оказалось что-то небольшое, ещё даже светлое, несмотря на обстановку вокруг. Подняв, девушка обнаружила, что это — карта. Сколько я лежала здесь? Сколько бы ещё могла? Сколько будет это ещё продолжаться? Сюда не ступит никто. Только, если сражаться не захочет. Ха-ха, шепфа! В бездну ваши предрекания, в бездну страдания. И в бездну эту честность. Крылья работали из последних сил. Застывшая грязь и кровь мешали перьям, да что уж там, Вики самой казалось, что каждое пятно из титана и свинца, оттого и было тяжело. Приземлившись подле моста, девушка ринулась в воду. Прям в одежде, стараясь смыть с себя остатки позора и слабости, остатки вражды и нечеловечности. В реке Уокер пыталась избавиться от мыслей, что не давали покоя, что заставляли оставаться подле дворца, что казались такими отвратительно правильными. И пока не взошла луна, озаряя светом, ярче солнца, только небольшой костёр доказывал, что мир ещё жив, и не пал в пропасть. Была не только темнота, не только крики, не только предательство. Были и смешки, и треск старых дров, и журчание воды, и даже свист ветра, что играл с мокрыми крыльями, как с друзьями детства. Нет, мир, ты поторопился дарить мне похоронную вуаль. Голод тем временем был цитадели. Он оставался уже вторую ночь, то ли из-за того, что сам замок понравился, то ли из-за того, что ждал, когда к нему явится она. Множество полуразрушенных кабинетов не выглядели так уж ужасно, в некоторых даже можно было занять себя чтением, изучением химических соединений или попытками сделать новые сигареты. У всадника получилось, но людские нравились ему больше. Так и в эту ночь. Он стоял возле окна, курил и наблюдал за тем, как тень от свечи танцевала на картах. Грязная водолазка висела в углу, так что мантия лежала на полуголом теле. И столь нескучное спокойствие прервалось довольно неожиданно. И неординарно. Сигарета выпала из руки, когда в неё резко прилетела дама. Голод обернулся и тут же услышал: — Вуаля. Прежде, чем натянуть холодную маску, всадник потерял контроль над собственными эмоциями и показал заинтересованный взгляд, дразнящую улыбку. Но они быстро испарились, особенно, когда он прикрыл накидкой оголённую часть пресса. — Рад, что очнулась быстро. Как спина? — Побаливает, но жить могу. А ты, похоже, ни минуты не протянешь без своих сигарет. — Пришла, чтобы кинуть очередную колкость? Или за чем-то иным? — Ты сам всё прекрасно понимаешь. — Кто тебя знает, Вики. Пришла, посмеялась, ушла. Или хочешь большего? — Как же достал своими загадками, — прошипела девушка, подойдя ближе. — Просто нравится, когда ты зажигаешься. — Я согласна. Но, чтобы быть уверенной, попрошу вперёд свою часть. — Какая хитрая. И недоверчивая. Голод прикоснулся к макушке Вики, чуть надавил, но быстро отступил, кончиками пальцев проведя вдоль головы до самого лба. — Я отдам половину обещанного сейчас. И половину силы потом. Так будет честно, и если откажешься, то не сможешь влиять на всадников, им нужно больше, чем частичка моей магии. — Всё рассчитал, какой дотошный. Что ты сейчас сделал? — Проверил, что выдержишь новую энергию. Значит, наша сделка начинает действовать? — У меня ещё два условия. — Интересно. Я подумаю, озвучь. — Ты никому не расскажешь об этом. И не притронешься к моим губам. — Даже так? — всадник провёл большим пальцем, очерчивая линию рта. — Не притронешься своими губами. — Как пожелаешь. Я и не думал. Хотя, с этого обычно всё начинается. — Надеюсь, силу ты передаёшь не через рот и не через член. — Мне нравится твой юмор. Подойди и повернись. Не в силах спорить, нервно выдохнув, девушка повиновалась. Она не могла ожидать следующего шага, поскольку сам Голод едва знал, что будет делать. Всё, что она почувствовала — наполнение, лёгкое головокружение и холод в затылке. Но, когда всё прошло, осталась прежняя Вики, с царящей внутри, зарождающейся, бушующей стихией, что должна была быть под строгим наблюдением. Опасная сила, способная оживить и убить. — И что стоишь? — не выдержала Уокер. — Разденешься сама или помочь? — Побудь хоть на миг джентльменом. Одежда ещё была немного сыроватой, но все вопросы всадника пресекались на корню шиканьем. Каждая освобождённая от пуговиц петля была шагом навстречу ночи. Освещённые всем миром, таким наблюдательным, но слепым, бессмертные словно в самом деле хотели получить истинное удовольствие, забыв обо всём. Но оба были напряжены. Голод — потому что не знал, что делать, Вики — потому что не знала, что делала. И даже снять рваные жилет, рубашку, бельё — всё казалось долгим, трудным, но когда результат начал проявлять себя, сразу становилось легче дышать. Стоило Вики остаться нагой, как всадник отступил, сел в кресло, любуясь, но при это не раздеваясь. Что уж говорить, это не слишком нравилось девушке. — И что ты сидишь? — Так, размышляю. — О чём ты думаешь в то время, когда не думает никто? — Не забивай голову лишним. Лучше, скажи, что дальше. — Что дальше? Слушай, если ты не готов, так и скажи. Я могу тут сама себя ублажить, и мы разойдёмся. — Не торопи полёт, бессмертная. Я сказал, что ты должна показать тайну. Я сделаю всё, что скажешь. Сегодня ночью. — Прям таки всё? — он кивнул. — Встань. И Голод послушался. Словно подросток был в предвкушении. Не понимал раньше, на сколько могло быть велико желание. В один вечер спросил у брата, впервые решился на разговор о чём-то серьёзном, и, когда услышал ответ, не был разочарован. Был в предвкушении. Лишь то, какими тоном и словами описывал Война секс, настораживало. Каждое предложение очерняло то, что казалось, совсем иным. И предстояло выяснить суть. Вики провела рукой по прессу, по груди, по ключицам, а затем медленно стала гладить плечо всадника, опускаясь ниже. Намёк он, наконец, понял, и мантию сбросил. Только он собирался потянутся к брюкам, как его остановили. — По моим правилам. Раз уж решил провести со мной ночь, то не торопись. — Слушаю. Усмехнувшись, девушка развернулась, говорить она явно не собиралась. Голод настолько привык к книгам и к несуществующим реальностям, что совсем был растерян в настоящем. Он, быть может, ждал что ему объяснят смыслы, пока будут показывать, но нарвался не на ту. Когда хотела — говорила, когда хотела — действовала, ведь разрешение было дано, даже если нет, то оно и не требовалось. Расстояние осталось несколько большим для тех, кто собирался провести вместе ночь. Всадник стоял, ожидая, что хоть немного ему дадут намёк, что делать дальше. Зато появилось время разглядеть Вики, каждый изгиб тела, освещаемый луной, израненную нежную кожу, которая не заслуживала тех мучений. Не дожидаясь каких-либо намёков, Голод сделал шаг, всего один, и робко коснулся плеча, словно не смел этого делать. Внешней стороной холодной ладони, даже не так, пальцами, медленно, сперва одним, затем двумя и далее. Но убирать руку он не спешил, однако, приближаться тоже. Вики повернула голову, но едва видела тень, лежащую у её ног. Пришлось признать, что инициатива здесь будет лишь от неё, так что девушка схватила всадника за вторую кисть и рывком притянула к себе, чтобы чувствовать спиной его грудь, щекочущие пряди угольных волос, тепло, несмотря обычно ледяную кожу. Для самого Голода это был резкий жар. Он не знал прежде, что так может быть. — Встань рядом со мной. — Вики положила ладонь всадника на живот, пока вторая всё ещё была на плече. — Изучи. Мягко и внимательно. И я сделаю тоже самое. Немного поколебавшись, Голод стал поглаживать живот девушки, в самом деле изучая её. Одной ладонью стал подниматься к груди, другой — опускаться. Стон не услышал, Вики скрывала как могла, но даже короткой заминки хватило, чтобы понять, что он нашёл одну из нужных точек. И останавливаться не хотел, ведь тело не ограничивалось столь маленькой площадью. Уокер позволяла ему тянуть время, позволяла изучать себя так внимательно, как только можно, получая удовольствие от ласк, от нежной щекотки, от лёгкой игры пальцами по коже. Руки, спина, голова — всадник не останавливался, увлёкся, лишь шею обходил стороной, опасаясь, что мог причинить боль. Девушка это поняла быстро. И прижалась ещё сильнее, лучше ощущая напряжение каждой части тела Голода каждой частичкой себя. Вики закинула руки на шею всадника, стараясь направить его, однако, быстро не получилось. — Я, кажется, не закончил, — прошептал он, поглаживая бедро девушки, когда та развернулась. — Не воспринимай всё слишком буквально. Попробуй поддаться чувствам Вместо того, чтобы сказать «например?», Голод дразняще приподнял брови. Вики провела ногтями небольшую дорожку от груди всадника, по шее к самому уху, томно сказав в конце: — Будь свободнее. И укусила за мочку. Вся левая рука Голода покрылась мурашками. Он едва не ринулся поцеловать Уокер, но вспомнил вовремя о правилах, а потому обошёлся лёгким касанием губ шеи. Сперва лёгким. Всадник оставил ещё два нежных поцелуя, а на следующий впился слишком сильно, оставив засос. Первый, но не последний. И какое было блаженство — наконец услышать, как она стонала. «Изучение» было почти окончено. Голод действовал увереннее, получая блаженство даже от того, как удовлетворённо дышала, стонала девушка в его руках. И понял сам, что делать дальше. Но его прервали, как только пальцы коснулись нижней части живота. Когда девушка резко дёрнула за пояс брюк, едва не повалив с места обоих, Голод догадался, что ему лучше снять всё. Чтобы удержать равновесие, он опёрся ладонями о стену, зажимая Вики. Всадник и начал расстёгивать штаны, только не успел до конца, как его остановили. Уокер отвела в сторону его руку, дразняще поцеловав в подбородок. Бессмертная стала спускаться ниже, оставляя дорожку из поцелуев по всему телу, не стесняясь раскованности, не боясь ещё больше возбуждать, забыв о прежних склоках и стараясь теперь получить максимум удовольствия. А стоило, наконец, расправиться с последними частями одежды, как напряжение выросло вместе с желанием играть. Голод уже ожидал, следующего поцелуя, но вместо этого получил лишь лёгкий толчок в плечи. Вики сперва отталкивала его, а затем делала шаг сама, и так повторилось несколько раз, поскольку до всадника не доходило что от него требовалось. Когда в очередной раз девушка подняла руки, Голод мягко схватил за запястье, развернул и впился губами в спину, оставляя очередной засос. Вики простонала сквозь зубы, а затем ещё раз и ещё. — Как твой шрам? — спросил всадник, поглаживая его пальцами. — Не болит. Хотя мог, когда ты так толкнул. — Если бы держал руку дольше — все бы заметили нас, а если бы тебя нашли в сознании — забрали бы в темницу. — Хочешь сказать, что спас меня? — Старался. Я не хотел, чтобы ты мучалась или умерла. После этих слов Вики ловко развернулась, обняв Голода за шею и потащив к кровати самостоятельно. Она делала всё так уверенно, так быстро, что ему только и оставалось, что подчиняться. Когда оба рухнули, девушка поцеловала всадника, коротко но страстно. У того аж сбилось дыхание, хотя вряд ли только от этого. — Кажется, это было под запретом. — Не привыкай, всё изменчиво. И до сих пор секретно. — Значит, губами коснуться можно? — И заткнуться тоже. Очередной поцелуй. Теперь дольше, увереннее, такой, что не хотелось прерывать, даже несмотря на потребность дышать. Несмотря на всю неумелость, Голод не казался слишком зажатым, наоборот, стремился проявить всё, что накопилось за века, всю страсть и огонь, что тихо таились. Он прежде не знал такого страстного огня, что воспылал в сердце, несмотря на всю нежность, столь непривычную ранее, на то, как медленно подпускала к себе его бессмертная. Но сильное возбуждение заставляло Вики отложить игры, ведь дразнить уже начала она саму себя, особенно пока вставший член всадника тёрся о её клитор. Девушка обхватила его ладонью, заставив Голода замереть, стоило чуть начать двигать рукой, как задёргался кадык, дыхание стало глубже, вены на руках проступали сильнее. Инструкций дальше не понадобилось. Когда он вошёл в неё, медленно, то поцеловал вновь. За что схватил пощёчину, поскольку: «я тебя целую, а не ты меня». Щека нагрелась, слегка покраснела, а всадник вспомнил о первой такой пощёчине, что сильнее раззадоривало. И плавные толчки становились резче и быстрее. Проступившая на лбу капля пота, щекотно соскальзывала по лицу и падала на грудь бессмертной, словно капля на раскалённую кожу положили тающий очень маленький кусочек льда. Он остужал, но затем ещё больше заставлял гореть. — Вот и вся тайна, — сказала Вики когда Голод, кончив, чуть отдышался, уткнувшись носом в её шею. — Нет. — Он пальцами приподнял её за подбородок. — Я же сказал, что хочу доставить удовольствие и тебе. — Не получилось членом, пробуй иначе. Сперва всадник замешкался, но когда бессмертная провела по его губам указательным пальцем, то всё быстро понял. Он вновь принялся ласкать её, вспоминая каждую точку, касание которой приносило удовольствие для девушки. Порой был слишком активным, но его порывы быстро останавливала Уокер, то укусами, то поцелуями. Но как либо вмешиваться дальше Вики не могла, когда Голод начал проводить языком внизу живота, а затем и чуть ниже, чуть глубже. Усвоив урок, что торопиться не стоило, всадник старался делать всё нежнее, пытался подразнить девушку так, как она дразнила его. И когда спустя минуту она начала сжимать простыни, то он понял, что что-то начал делать правильно. Так вышло, что, не успела получить хоть раз оргазм Вики, у Голода уже снова встал. И игнорировать это не вышло. Уокер заметила изменения, когда в очередной раз притянула всадника к себе за поцелуем. Он уже оказался на коленях возле кровати, стремясь продолжить начатое, но когда девушка встала и начала манить пальцем за собой, растерялся, застыл, а после последовал словно заворожённый. Они вновь оказались у стены, только Вики хотела что-то сказать как почувствовала, что Голод взял инициативу на себя, вцепился пальцами в бёдра, подняв её. Девушка оказалась зажата между холодной стеной и тёплым, живым, с бешено колотящимся сердцем, вопреки всем законам, телом. К тому же, всадника уже ничего не останавливало. Хотел — целовал, хотел — двигался быстрее или медленнее, хотел — иногда щупал грудь, хотел — молча наслаждался, как бессмертная, закрыв глаза изгибалась, двигалась ему навстречу, доходила до пика удовольствия. И дошла. А чуть погодя, и он. Через некоторое время, когда Вики отмылась и легла в постель, Голод сидел в расстёгнутых штанах возле окна и молча наблюдал за пустым городом. Девушка накинула его мантию на голое тело и подошла ближе, чтобы узнать о сокровенных мыслях. И о второй части сделки. — Останься, — всадник погладил ладонь, что лежала на плече. — Утром разойдёмся, а пока отдохни. Ты желанная гостья, а не пленница. — Не понравилось ли настолько, что хочешь привыкнуть? — Понравилось, но не делай из простого вселенское. Ночью нечего бродить. — Какая забота. Сидишь так странно, молчишь, сигарету бы хоть взял. — Мне впервые не хочется курить. — Кстати. — Вики отвесила невесомый, но чувствующийся подзатыльник. — А? — Я, кажется, говорила о правилах. — И, кажется, сама позволяла мне всё. — Он встал на колени на кресло, развернувшись лицом к собеседнице. — Но, раз так просишь, то ударь ещё раз. — А? — Пощёчина, бессмертная. — Мазохист что ли? — Ты была решительнее. — Стоило наклониться, как раздался шлепок. И после этого Голод притянул к себе Вики, поцеловав вновь. — На память. — И в последний раз. Хватит уже. — Скажи сама, тебе понравилось. — Для первого раза неплохо. Но можно было бы и получше. — Издеваться хочешь? — Может быть. Жаль, мне особо не надо спать. Мог бы полностью почувствовать себя ближе к человеку, дальше от проклятого. Кажется, начал понимать суть этого блага — соединения двух душ. До самого утра всадник не притронулся ни к одной сигарете. Он то сидел в кресле, то бродил по комнате, по дворцу, то лежал на кровати. Ночь казалась слишком долгой, при том и быстрой, и время прощания подступало. Голод успел полностью забрать раны от последнего боя, оставив на гладкой коже лишь следы страстной ночи. На себе он тоже обнаружил несколько засосов, когда взглянул в зеркало, и невольно улыбнулся, коснувшись их. Уокер проснулась позже обычного. В лагере ордена был свой распорядок, так что поспать вдоволь не удавалось, а здесь впервые никто не будил. Несмотря на расстояние, даже из цитадели слышался шум, что нарастал у ворот школы. Там назревало нечто нехорошее, а судя по крикам, угрозам и даже одному взрыву — кровавое. — Что там происходит? — девушка, подбежав к распахнутому окну, стала вглядываться, но пейзаж абсолютно не менялся. — Странности, — с обыденным равнодушием ответил Голод, стоя в противоположном конце комнаты. — Привычные странности. — Опять загадки пошли, сколько можно? — Судя по всему, кто-то пробрался на поле, ожидая увидеть живую тебя среди трупов и забрать, не нашёл цель, поискал ещё, подумал, что тебя первыми отыскали они — всадники, — и принялся звать всех на штурм ради спасения тебя из заточения. Хотя тебя там нет. — Ты это знаешь или выдумал? — И то, и другое. Брату всё равно, ему только дай волю повоевать. Так что, недолго длился мир. — Мне нужно к ним. — Стоять! Ты же не пойдёшь неподготовленной. Иди ко мне. — Вики послушно подошла, однако остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Встань рядом со мной. И оставшаяся обещанная часть силы перетекла в бессмертную. Новая энергия должна была прижиться, началось головокружение, пришлось всаднику подхватить девушку, отнести на кровать. Ей идёт накидка. Для безопасности, Голод вызвался сам довести Вики до поля боя, до школы. Он хотел, чтобы они явились вместе, но быстро вспомнил своё место и отверг идею вклиниваться в противостояние. Получив обещание сразу уйти, как только она попадёт в центр событий, Уокер стала собираться. Она долго и упорно выпрашивала всадника отдать хоть на день мантию. С новой силой она невероятно подходила ей — или таким был аргумент. Добрались быстро. Девушка скрывала лицо под капюшоном, попутно пытаясь понять как вообще действовала магия Голода. На тренировки времени никто дать не мог, так что оставалось просто надеяться, что умрут враги, а не союзники. И не она сама. Когда в метре показалось первое бессознательное тело, всадник сделал шаг назад, идя до этого словно охранник, замер, понимая, что теперь ему оставалось только наблюдать. Пока девушка шла через очередное месиво с прямой спиной, но опущенной головой, со спрятанными в карманы руками, но злобным оскалом, Голод осознал, что произойдёт. Нет, речь шла даже не о всадниках. Речь шла о нём. Когда один из демонов занёс клинок, чтобы проткнуть им Вики, та сбросила капюшон и увернулась, только перо упало. Член ордена узнал Уокер, стал кричать остальным, что она жива, но мало кто мог услышать. Девушка побежала дальше, надеясь найти родных и друзей. Или главных врагов. До красивой походки уже не было никакого дела, она могла стать причиной гибели. Теперь приходилось уворачиваться, прыгать, ползти, но всё ещё скрывая лицо. Голод улетел, спрятался за воротами, чтобы видеть всадников и бессмертных, но быть незаметным для остальных. И не вмешиваться в грядущее шоу, которому он был создателем. Вики тем временем начала пользоваться новой силой, неумело, но уверенно, так что получалось не убивать соперников, а ослаблять их, очищая себе дорогу. Она верила в собственную избранность и верила в идеальный мир. Войны нигде не было видно, а Чума билась скорее колкими, ядовитыми речами с Ребеккой и Мамоном. Каждый держал ножен в руках, но поднять не решался никто. Не медля, Вики последовала туда, готовясь выложить максимум энергии, даже если от этого станет хуже ей самой. Обойти незаметно бы не получилось, так что пришлось действовать сразу магией. И немного не так, как планировалось, поскольку от неожиданной волны рухнули трое. Воспользовавшись моментом, бессмертная встала за спину всадницы и сжала двумя руками шею, не сколько, чтобы задушить, сколько для удержания и абсолютного подавления энергии. Чума стояла на коленях, сопротивляясь до последнего, но нездоровая бледность начала проступать, а изо рта полилась кровь. Этого было мало, чтобы убить её, так что из последних сил она оттолкнула Вики, закашлявшись. Если бы не удалось почувствовать ладони девушки, то всадница бы подумала, что это козни брата. Того, который наблюдал за картиной ни с радостью, ни с сопереживанием. Воспользовавшись моментом слабости Чумы, Уокер младшая схватила её клинок и проткнула насквозь, ни капли не волнуясь о том, какой будет видеть даже родная мать. Пока рана не начала заживать, Вики дотронулась до спины, пачкая руки в крови, продолжая высасывать последние капли жизни из всадницы, поскольку одновременно с несколькими проблемами она была справиться не в силах. Расправившись с Чумой, когда та издала последний вздох, бессмертная откинула капюшон, оглядывая чёрными глазами поле и шокированных маму и Мамона. Те тоже пострадали от воздействия, но не так сильно. Вики вытерла ладони о мантию, подошла ближе, чтобы помочь встать членам ордена. — Откуда ты здесь? Где ты была? — то ли с материнским беспокойством, то ли со сталью командирского голоса спрашивала Ребекка. — Я нашла секрет победы. И, кажется, заплатила сполна. — Чем? — Не знаю. Мне тяжело, но, может, с непривычки. — Вики, тебе лучше отдохнуть, ты… — Нет. Нужен Война. Каждый должен получить то, что ищет. А я ищу его, чтобы расправиться. — Вики! — Мамон немного потряс её за плечи. — В тебе говорит жажда мести, это ясно. Но умерь юношеский пыл, не будь наивна. Иначе поплатишься. — Ты не знаешь Мамон, ты не понимаешь. — Это так. Я не знаю, что ты отдала и какую тьму подпустила к себе, но дай ей отступить. — Я это делаю не ради себя. И никто уже был не в силах остановить её. Вики нашла Войну спустя минут десять, бой начал затихать, поскольку многие не знали, что делать дальше, когда нет предводителей. От одного лишь вида трупа Чумы бессмертные останавливались, просто, чтобы осознать происходящее. А когда пал второй всадник и вовсе единицы остались драться. Из личных побуждений и старых обид. Меч Воны было тяжелее поднять, с самим всадником было сложнее справиться, но Уокер младшая нашла способ. Таким же методом: ослабить, ранить и ослабить до смерти. Только, ранить не удавалось, пришлось бросить лезвие неосторожно, частично отрубив голову. Вики наслаждалась триумфом, казалось, весь свет направлен на неё, как на звезду сцены, казалось, каждый смотрел на неё или с восхищением, или со страхом, или с гордостью, или с опасением. Но Голод не обманул, в самом деле помог избавиться от всадников. Быть может, цена за освобождение была не так уж высока? Но на этом всё не закончилось. Можно было бы уже идти навстречу счастливому концу, однако на свободе был ещё один всадник, что попал в перепалку с тем, кто больше всего дорожил Вики, кто не знал о её предательстве, кто был готов отдать жизнь за неё. Глупый и влюблённый, он из последних сил пытался бороться, продолжая говорить, чтобы разделаться со всадником если не физически, то, хоть, морально. И бессмертная поспешила к ним, чтобы попробовать в третий раз стать героиней. — Голод, отойди от него. — Я бы рад, но он же бегает за мной. — Вики, отойди, это наш бой. — Хочешь помочь ему, бессмертная, — убери сама его отсюда. Скоро кашлять устанет. — Ты ничто без своей силы, ты меч-то в руках держать не сможешь, убийца-девственник, блин. Голод коротко и насмешливо глянул на Вики, вернув быстро взгляд на мучающегося бессмертного. — Не совсем угадал… — Хватит! Девушка несколькими толчками заставила отойти всадника. Расстояние было достаточно большим, чтобы возлюбленный Вики мог оклематься. Или хотя бы начать. Довольно. Не убирая руку с плеча, бессмертная сжала его, второй ладонью вцепившись в горло, пока Голод смирно стоял, ожидая продолжения. Уже было тяжело контролировать остатки энергии. Она бы могла вновь действовать нормально, если бы Вики немного отдохнула, позволила бы тьме отступить. Однако мысли были забиты лишь одним — мстительным железным голосом, сковывающим остатки разума. От воздействия всадник не стал бледнеть, как его брат и сестра, однако стали проступать чёрные вены. По всей шее, переходя на голову, по рукам, зрачки темнели, а сама Вики чувствовала, как её кровь словно тоже становилась чёрной, неправильной. Но поздно было отступать. Голоду становилось дышать тяжелее, пока он не начал сопротивляться. И труда ему не составило быстро выстроить барьер, ответив таким же потоком силы. И это погубило одну жизнь. Бросившийся спасать любимую, бессмертный попал под волну «взрыва». Его словно стрелой пробило невидимой энергией, отчего тот рухнул, не издав и звука. Увидев это, девушка тут же забыла обо всём, помчалась к бездыханному телу, обретая человеческие глаза и нормальный оттенок кожи вновь. Всадник отряхнулся, ему предстояло чуть больше времени, чтобы восстановиться, однако никакой слабости не было и в помине. Молясь и плача, Вики смогла лишь сказать в пустоту, но к одному определённому: — Так не должно быть. — … — Тут должен лежать ты, а не он! За что? — Минус на минус даёт плюс. Нельзя победить меня моим же оружием, ты лишь усилила воздействие. И погубила его. — Я? Ты не говорил об этом! — Ты и не спрашивала. — Я ненавижу тебя. Ты… ты отнял у меня его, этого я не прощу никогда. Уходи прочь, без всадников тебе здесь делать нечего. — Я ещё вернусь. К тебе. — Что, привык так быстро? — Нет. Но хочу испытать себя, вдруг, смогу.