За гранью

С её головой что-то не то, понимает Кэролин. И «не то» в данном случае, это не склонность принимать неудачные жизненные решения, а нечто иное, более, скажем так, телесного толка. Её тошнит, дятлы из висков перемещаются в голову и долбят череп изнутри, перед глазами расплываются совершенно мерзкие в своём мельтешении разноцветные круги. Дорога до окружной тюрьмы запоминается тошнотворным хороводом деревьев за окном и чувством бесконечного падения в адский котёл. Ей сложно сконцентрироваться на том, что там спрашивает Драбмен, и, видимо, до последней это, наконец, доходит, и помощника оставляют в покое. В тюрьме, как бы странно это ни звучало, царят покой и тишина. Но, возможно, это потому, что Кэролин закрывают в камере в некоторой изоляции от основных используемых блоков. Она вяло отмечает это в перерывах между приступами тошноты и тупой болью, которая кувалдой бьёт по голове. И думает, что ни разу не осуждает сопротивленцев за подобные меры, хотя, конечно, сидеть взаперти удовольствие ниже среднего, хоть и становится неким трендом для её пребывания в округе. С маршалом вот никто не озаботился, и привело это к сомнительному исходу, как для него самого, так и для Вёрджила. Она знает, что с сотрясением мозга желательно не засыпать, но ничего не может поделать с накатывающей сонливостью. Что если это не сотрясение мозга. От чего ещё бывает тошнота. Обморочность. Мысль вызывает такой острый приступ боли в голове, что глаза Кэролин распахиваются сами собой. Вот только мысли не проясняются, а только приходят в ещё бо́льший хаос, приводя девушку в состояние панического ужаса. «Интересно, можно ли раздобыть в округе тест на беременность? — задаётся вопросом помощник, провожая взглядом вытекающую из крана каплю. — Или врача?» А потом думает, что никто, конечно, не станет заморачиваться поиском того, что ей нужно, учитывая её положение, которое можно красиво описать словом «шаткое», а более честно — «днищем». Непонятно почему именно сейчас она вспоминает, что все разы Сид не задавался вопросом защиты, возможно, конечно, в секте принято чётко следовать постулату «Плодитесь и размножайтесь!», пусть даже с идеологическими врагами. С сильным опозданием помощник задаётся вопросом, стоит ли ей помимо нежелательной беременности опасаться ещё и болячек от разгульного образа жизни или же единственное, в чём Джейкоб мог разгуляться — это неустанная муштра тех несчастных, кто не сдох под воздействием шкатулки и не был слопан судьями. Кэрол всё-таки вырубает. Когда в голове по ощущениям взрывается петарда и в ушах гремят фейерверки, она, практически с облегчением, отключается от такого сложного мира.

***

Помощник приходит в себя, возможно, в том числе, и от звуков громкого спора у камеры: — … ещё скажи ей МРТ и томографию назначить, ну серьёзно, Адди! — Ей явно нужна помощь, если мы не хотим, чтобы и она пустила пулю себе в лоб! Кэрол, кстати, совершенно не чувствует в себе подобных стремлений, но благодарна, обладательнице звучного голоса за такую заботу. Помощник открывает глаза. Драбмен уверенно напирает на смутно знакомого девушке сопротивленца в клетчатой рубашке. Тот не менее уверенно отбивает все её предложения о немедленных поисках врача и медикаментов. Он же и замечает, что Кэролин смотрит на них. — Мэм, — кивает он, настороженно и с налётом неодобрения глядя на помощника. — Ну как ты, пупсик? Голова болит? — осведомляется Аделаида. Её тон бодр и, в целом, не внушает опасений. Хотя Кэрол отлично помнит, как этим же бодрым тоном женщина предлагала пустить в расход тех, кто примкнул к Сидам. — Болит, — сипло откликается Кэролин. — Посмотрю, что у нас есть, — бормочет мужчина, ретируясь из блока. Помощник садится на койке, избегая смотреть на Драбмен. Всё идёт как-то немного не так, как она считает, должно быть. По идее её должны были схватить, тщательно попинать по рёбрам, бросить в камеру, возможно предварительно подвергнув пыткам. В камеру-то её, конечно, бросили. Но зачем-то ищут таблетки от головной боли, да и пинать не торопятся. — Ты уж пока посиди под замком, пупсик, пока тебя Линдси не осмотрит. А то и не понять, то ли ещё когда башкой сильно приложилась, то ли старшенький Сид что-то там наэкспериментировал, то ли блажь в округе у этой сучки так тебя подкосила. Кэролин думает, что осмотр ветеринара вряд ли тут сильно прояснит ситуацию, но молчит, конечно же. Аделаида не торопится уходить. — Ты нас удивила, конечно, пупсик. Слышала, некоторые из округа грозятся поступить с тобой как и с любым сектантом, который заявляется на нашу территорию. Так что пока мы тут не торопимся делиться с остальными, что ты сейчас не у Сидов. «Тэмми, наверное, в восторге, что сбылись все её прогнозы относительно меня», — думает девушка, надеясь, что в ближайшее время они никоим образом не пересекутся. — Мы-то тут знаем, путь назад есть. Шериф вон тоже чуть крышей не поехал, но ничего. Да и Пратт тоже. — Пратт, — повторяет Кэролин бесцветно. — Ну да, справлялся о тебе, как мы тебя привезли. Всё навестить рвался, но пока рановато, пусть осмотрят тебя. Помощник молчит. Она думает, стоит ли следующей своей фразой проверять на прочность дно, которого она и так, вероятно, достигла в глазах Драбмен. — Мне нужен тест на беременность, — тихо говорит в итоге помощник. Аделаида ничем особо не выдает своё изумление при этих словах, если оно, конечно, есть. Возможно, в своей жизни она ещё и не с таким сталкивалась, делов-то, собственно. — Ох, детка, — Драбмен качает головой, и вся её моложавость как будто слетает. Помощник сразу вспоминает, что вообще-то Аделаида ей практически в бабушки годится. И кто её знает, возможно несмотря на свой довольно свободный образ жизни, она посчитает, что помощника следует привязать к позорному столбу и налепить алую букву на футболку. — Никогда бы не подумала, что Сид опустится до такого, задурил голову, а, — женщина выглядит рассерженной и воинственной одновременно. — Это он с тобой сделал? Или кто из его людей? Кэролин вместо облегчения внезапно испытывает прилив иррационального раздражения. «В смысле «задурил»? Меня здесь считают кем-то вроде безвольной овцы, которая сжуёт, что ни предложи?» — Мне просто нужен тест, его можно как-то достать? — уточняет помощник, сама отлично осознавая, что для сильно проштрафившегося должностного лица тон у неё начисто лишён раскаяния. — Ох, детка… Когда я говорила о том, что Джонни горяч так, что я сама бы с ним замутила, я не имела в виду, что это надо делать в реальности. И уж точно не со старшим! Помощник пожимает плечами. Откровенно говоря, в нотациях сейчас от кого-либо она не нуждается и не видит смысла чего-то говорить в ответ.

***

— Рефлексы в норме. Ну почти, — Линдси нервно поправляет очки, глядя, как помощник всё же слегка промахивается мимо кончика носа. — Головные боли сохраняются? — Почти нет. — Тошнота? — Нет. Почти, — помощник вспоминает как её крутило от ужаса при мыслях о беременности и радуется, что теперь, когда все подозрения развеялись, даже тошнота как будто не столь мучительна. — Нарушения сна? Повышенная агрессия? — Чарльз деловито светит невесть откуда взявшимся фонариком прямо в глаза помощнику, от чего она, как раз, и ощущает всплеск той самой агрессии. — Всё нормально, — цедит она. — Я всё равно оставлю таблетки, будешь принимать мм, — растерянно мнётся ветеринар, не зная, кому адресовать назначение. Кэролин всё ещё заперта. И она всё так же не может осуждать сопротивленцев за подобные меры. — Наверное мы пока сами будем выдавать, спасибо, — шериф принимает свёрток с таблетками из рук Линдси. — Сколько, говоришь, в день? — Две достаточно будет, — бормочет Чарльз. Ему, очевидно, как-то неловко наблюдать Кэролин за решёткой. — Что скажешь про состояние помощника? — шериф не видит смысла понижать голос или отводить доктора куда-то в сторону. В конце концов, он сам собирался накинуть петлю себе на шею. Это, конечно, не совсем то же самое, что и спасти Сида, но тоже поступок за гранью. Бедняга Линдси снова невротично поправляет очки и смотрит куда-то за плечо шерифу. Он ведь всего лишь ветеринар, он может лечить колики у лошадей и отравление у собак. Откуда ему знать наверняка, спеклись ли мозги у помощника. — На мой взгляд, сейчас воздействия каких-либо препаратов не наблюдается, — осторожно сообщает Чарльз. — Но я не могу знать, было ли оно раньше. — То есть сейчас всё в порядке? — не отстаёт шериф. — Я не могу знать вероятные последствия от воздействия методов… Шериф нетерпеливо машет рукой, доктор оскорблённо замолкает. Кэролин, по правде сказать, особо дела нет до их измышлений. Она-то точно знает, что не было ничего такого, от чего её мозги вдруг скрутились в неправильную спираль. Ну то есть может какая-то родовая травма или что там влияет на работу нейромедиаторов, но сильно вряд ли можно винить шкатулку и последующую за её открытием беготню по кровавым коридорам в том, что её так переклинило после смерти Веры. Убийства твоими руками без суда и следствия. Хотя, по-хорошему, девчонке было место в психушке. Как возможно и мне. — …под мою ответственность, Эрл, — доносится до помощника уверенный голос Аделаиды. — Адди, ну что ты в самом деле, — вздыхает шериф. — Сама же видела, что она натворила. — Мы видели только то, что нам показали Сиды! А этому веры нет, сам понимаешь! — Я пожалею об этом, мы все пожалеем, — сдаётся шериф. — Только давай пока за ней кто присматривать будет, чтоб делов не натворила. — По рукам, — Драбмен торжествующе улыбается. — Ну что, пупсик, сможешь не натворить дел? Шериф неодобрительно качает головой и досадливо цокает языком.

***

Пока она валяется в полубессознательном состоянии запертой в камере, жизнь кажется несоизмеримо проще. Ей приносят еду, практически ни о чем не спрашивают, и даже как будто не собираются добивать. И сейчас, когда дверь открыта, она не видит смысла выходить куда-то, полагая, что если даже никто не будет швырять в неё камни и клеймить эдемской шлюхой, то уж косых взглядов ей точно не избежать. И, опять же, осуждать людей за них она никак не может. Помощник, может и продолжила бы лежать в какой-то полуапатии и полудрёме (не исключено, что Линдси подсунул ей какие-то мощные седативные), но на пороге появляется тот, кого иначе как «мерзким предателем» она про себя не именует. Правда, вот незадача, теперь и она, вроде как, за компанию с ним. — Привет, помощник, — скалит зубы в улыбке Пратт. — О, Господи, — бормочет Кэролин. — Тебя в медблок зовут, вставай, — говорит заместитель шерифа, — и не поминай имя Господа нашего всуе. Кэролин испытывает непреодолимую потребность как следует вмазать в и без того, судя по всему, неоднократно ломаный нос Стэйси. Но вместо этого, понимая, что он так и будет стоять над душой и высверливать в ней дыры своим новым волчьим взглядом, поднимается и, оттеснив Пратта выходит. Она, кстати, не знает, в какой стороне находится этот самый медблок, но шагает уверенно, пытаясь избавиться от назойливого присутствия неприятного ей мерзкого предателя Пратта. — Эй, эй, помощник. Ну что ты в самом деле, как чужая, — Стэйси нагоняет девушку и пребольно перехватывает её за плечо, — а ведь у нас сейчас с тобой столько общего. Кэролин пытается стряхнуть его руку, как какую-то мерзкую букашку, но хватка Пратта не даёт ей такой возможности. — Ноль общего, зеро! Сейчас-то и шантажировать меня нечем! — шипит девушка. — Ну-ну, помощник, — наклоняется к ней Пратт. И едва слышно произносит: — Джейкоб не прощает предательства, помощник, помни об этом. Кэролин хочет сказать, что никого она не предавала, по крайней мере, не Сида. Но разве это тогда не будет автоматически значить, что она на стороне сектантов? И кстати, девушка совсем не хочет анализировать, почему упоминание имени старшего Сида вызывает атомный микровзрыв у неё в груди. Она молчит и сбивчиво дышит. — Джейкоб сам потянет за поводок, когда надо будет, так что жди, помощник. Ты же не думала, что скинула ошейник? — зловеще шепчет Стэйси, а Кэрол, наконец, заезжает ему в челюсть. Пусть даже левой рукой и не самым удачным образом. Пратт отпускает её, потирает челюсть и довольно смеётся. — Медблок, кстати, в другой стороне. Он уходит, тихонько насвистывая что-то до омерзения похожее на «Only you». Кэролин потирает шею, как если бы вокруг неё и впрямь сжимался ошейник.