За гранью

Это, конечно, абсолютное позорище, но Кэролин не может вымолвить ни слова. Не то чтобы она в миг забывает связную речь или ещё что в этом духе, просто сейчас, когда девушка смотрит на рыжеволосого Сида, она понимает, что всё это время она ждала, что Джейкоб придёт. Ждала и, как припадочная безвольная героиня тёмного фэнтези, надеялась даже. Проклятый поводок, о котором говорил мерзкий предатель Пратт, и в самом деле существует, и Сиду даже и дёргать за него не приходится, Кэрол сама за каким-то чёртом шастает по лесу, словно в поисках приключений. Вот только теперь она понятия не имеет, к чему готовиться дальше. Спустит ли он на неё этого своего мутанта, свернёт ли шею, или кто-то из его невидимых, но наверняка затаившихся в густой листве, лучников пустит стрелу прямиком в сердце. Впрочем, если вдуматься, опций у вестника навалом, и многие из них влекут за собой мало чего приятного для помощника. — О, Кэ-ро-лин, — практически нараспев произносит Сид, его взгляд вновь ощущается касанием на грани приличий. — Твой разум всё ещё слаб, и решения не всегда верны, но я в тебя верю. Всё ещё верю, — крупная кисть вестника, вся в шрамах и переплетениях вен, ложится на холку тихонько вдруг зарычавшего зверя. Во всём этом Кэрол видится некая угроза, она машинально тянется к кобуре за пистолетом, но конечно, сразу же понимает, что оружия у неё сейчас нет. Повстанцы, возможно даже оправданно, считают её недостаточно надёжной для его ношения, а тырить боеприпасы с охраняемого склада Кэролин считает ниже своего достоинства. — Но моя вера иссякнет, если ты будешь продолжать в том же духе, — качает головой Сид, не спуская с девушки взгляда своих рысьих глаз. — Неужели же ты думала, я не замечу, что ты пришла не одна? Кэрол непонимающе смотрит на вестника. Тот отпускает волка и зверь радостно ныряет куда-то в кусты позади Сида. — Или ты хочешь сказать, твои друзья, — Джейкоб с особым нажимом произносит это слово, — не поставили тебя в известность о своих маленьких бесчестных шпионских играх? — Что? — она слышит шаги позади себя, треск веток, резко оборачивается. Людей становится сразу слишком много для небольшой лесной прогалины. Кэролин видит пастора, Аделаиду, шерифа, мерзкого предателя Пратта, ещё каких-то смутно знакомых сопротивленцев. Господи, да даже Мэри Мэй здесь. Сложно, конечно, поверить, что вся эта чёртова прорва людей умудряется передвигаться так, что помощник ни на мгновение не подозревает слежки за собой. Возможно виной тому всё ещё болезненное состояние девушки, когда всё происходящее вокруг сильно портит невыносимый стук дятлов в голове. А может ей, как городской жительнице, любой треск веток и шорох листвы кажется вполне обычным звуковым сопровождением в лесу. Курица Ну неужели правда можно было не заметить всю эту толпищу. Какого хрена вообще происходит. Вестник цепким взглядом окидывает сопротивленцев, при этом вся его поза и выражение лица вообще не выдают какого-то беспокойства. Возможно его и нет, несмотря сразу на несколько дробовиков, нацеленных на него. — Трусливы и слабы те, за кого ты выполняешь всю грязную работу, — медленно и чётко произносит Джейкоб, глядя прямо в глаза девушке. По идее, в него могли уже миллиард раз выстрелить, но все медлят, ждут неизвестно чего. Божьего благословения, не иначе. — Отойди с линии огня, — отрывисто командует Драбмен, не присовокупляя даже своего обычного «пупсик». Кэролин и не думает шевелиться. У неё вдруг словно что-то щёлкает в голове. Помощник так-то всегда считала, что это чисто удел героев детективных сериалов, все эти внезапные озарения, а вот оно как выходит. — Вы ждали этого, — тихо говорит она, но отчего-то уверена, всем её отлично слышно. Как и уверена в том, что своим смелым предположением она попадает в яблочко. — Ждали, когда он появится, — продолжает помощник. — Давай мы обсудим это потом, — предлагает Мэри Мэй. Она периодически нервно вглядывается в густую зелень деревьев вокруг, вообще видно, что ей сильно не по себе Откровенно говоря, Кэролин тоже сильно не по себе. Она думает, что это, конечно, очень хорошо, что всем странностям в поведении сопротивленцев по отношению к ней находится такое простое объяснение. Простое, циничное и вполне в духе округа. Все эти её свободные прогулки за территорией тюрьмы, отсутствие навязчивого и заметного надзора — это не результат недосмотра, страха или уважения, а просто из неё втихую делают приманку для старшего Сида. Решив, видимо, что раз никак не получается прибить вестника на его территории, то может быть получится при смене декораций. Конечно, чем вызвана такая уверенность сопротивленцев, что вестник непременно будет искать Кэролин, лично ей, совсем не ясно. Не ясно ровно до тех пор, пока она не натыкается взглядом на лицо мерзкого предателя Стэйси. Тот довольно щурится, карие глаза ретривера каким-то противоестественным образом отливают металлическим холодом, и до помощника доходит, что без заместителя шерифа тут явно не обошлось. Как, возможно, не обошлось без него, когда стали расползаться слухи о воображаемой, по крайней мере на тот момент, связи Кэрол с вестником. Чёрт его там знает, что он льёт в уши всем, кто готов его слушать, но это, походу, работает. «Ты ничто, очередной инструмент …ты не герой, ты орудие», — очень кстати вспоминаются слова старшего Сида. Господи, он прав. Я всегда просто инструмент. Вещь. Расходник. Для всех. Кэролин становится так гадко, словно она оказывается в болоте из тухлых морских гадов. Гадко, в том числе и от осознания собственной какой-то удручающей наивности и неискушённости, при всей внешней браваде. Весь этот душевный коллапс и полёт мыслей занимает, на самом деле, секунды две, за которые никто не торопится переходить к активным действиям. Вперёд выступает Мэри Мэй: — Мы все можем договориться, — твёрдо заявляет она, — у твоего брата наши припасы, наши люди, наша земля, у нас — ты. С последним заявлением помощник могла бы, конечно поспорить. Джейкоб же просто смотрит на кучку людей перед ним: — Это забавно, как слабые прячутся за женскими спинами, — он ни к кому особо не обращается, но намёк на шерифа и пастора Джерома явственно зависает в воздухе. Шериф качает головой, Кэрол помнит, что с самого начала большинство его идей заключались в том, чтобы держаться от Сидов подальше, оставив тех вариться в их религиозном супе с приправами из пророчеств и тёмных делишек. — Это война принесла уже достаточно разрушений, — голос пастора уверенно звучит в тишине леса. — Мы все теряем близких, семьи, раскалывается наше общество. Сейчас ты один, Джейкоб Сид, и ты окружен. Прояви благоразумие и не оказывай сопротивления. Мы все можем пойти цивилизованным путём, — на слове «цивилизованным» тонкие губы вестника чуть заметно дёргаются. Речь Джерома, возможно, планировалась более длинной и вдохновляющей, но вестник так подчёркнуто и откровенно скучает, что это сбивает весь настрой. — Цивилизация — это прикрытие для слабаков вроде всех вас, — наставительно произносит вестник, и Кэролин боится, сама того не осознавая, что кто-нибудь сейчас пристрелит Джейкоба просто за эту его болтовню. По крайней мере, ей бы уже хотелось треснуть его по башке хоть чем. — И я не один. Я никогда не бываю один, — тянет старший Сид, и Кэрол искренне надеется, что он не имеет в виду что-то вроде незримого божьего присутствия или нечто подобное, в духе Джозефа. Как он там вещал? Что Господь не даст забрать его? Ну по факту, он оказался прав, но всё же в случае с Джейкобом девушке хотелось бы чего-то более осязаемого. Волки выходят из-за деревьев за спиной старшего Сида, как бы опровергая своим присутствием доводы пастора о плачевном положении вестника. Их много, и становится всё больше. Они скалят зубы, припадая к земле, и начинают обступать прогалину. И тут не надо быть великим стратегом, чтобы понять, что кинься они на людей, начнется кровавая бойня, и кто там будет победителем это ещё можно поспорить. Никто так и не решается сделать первый выстрел, очевидно, лязгающие зубы огромных зверей внушают некую робость. — Убери своих грёбаных мутантов, — голос Мэри Мэй раздается совсем рядом с Кэролин, и помощник чувствует дуло пистолета, упирающееся ей в затылок. Ну просто блеск. — Убери их или я пристрелю твою личную зверюшку, без обид, помощник. Ну что ты, какие уж обиды. Ёбаный округ. Взгляд Джейкоба холоден, когда он смотрит на Кэролин, а затем на сопротивленцев позади неё. Пистолет тыкается в затылок ощутимее, словно его владелица рассчитывает, это может как-то подстегнуть вестника. Кэролин пытается не обращать на это внимание, как и на то, что это, оказывается, очень унизительно, когда спасённый тобою сектант собирается позволить какой-то левой бабе пустить тебе пулю в голову. Да что там «унизительно». Помощник просто не знает сама, как назвать то, что она испытывает. Потому что больше всего это похоже на то, что она уже достигла замёрзшего адского озера и Люцифер вот-вот начнёт свой пир. И в тот момент, когда Мэри Мэй шипит на ухо девушке: «А я говорила, что Сиды залазят в голову» и готовится спустить курок, Стэйси Пратт с совершенно звериным оскалом на лице, бесшумно подходит к пастору со спины и легко перерезает тому горло. Никто даже заметить ничего не успевает, только когда тело пастора тяжело опускается на землю, кто-то из сопротивленцев видит-таки, что творится нечто неладное. — Джером! Ах ты ж, стреляй в сучёныша, — запоздало слышатся выкрики, звуки выстрелов и сразу после — рык судий и, более того, свист стрел. Помощник таки права в своих подозрениях по поводу затаившихся лучников. Сейчас ей, правда, совсем не до того, чтобы радоваться своей правоте. За мгновение до того как звери кидаются на людей, Кэрол, почувствовав, что внимание Мэри Мэй переносится на что-то происходящее за спиной, со всей доступной ловкостью и скорость перехватывает отработанным движением пистолет и наставляет его на Мэри Мэй. И, нет, помощник не желает ей смерти, но это не значит, что она готова позволить пристрелить себя во имя хоть какой угодно великой цели, правды и справедливости. А потом всё это становится неважным, когда, по ощущениям, стрелы начинают свистеть со всех сторон, волки серебристым зубастым потоком накрывают прогалину и слышатся звуки выстрелов, причем откуда-то уже из глубины леса. Это конечно всё безумно интересно, но во всей этой суматохе Кэролин просто хочется остаться в живых, поэтому она не тратит время на обличающие речи для Мэри Мэй и подробный анализ соотношения сил условно вражеской и условно дружеской стороны (и помощник, к слову сказать, совсем уже путается в этих сторонах с их гибкой моралью), а сперва пятится, затем разворачивается и бежит с открытого места под защиту густой листвы. И ей откровенно наплевать, что геройства в этом ноль целых ноль десятых. Она бежит без какой-либо цели и направления, просто желая оставить позади все эти разборки и, надеясь, что никто из зверюг за ней не увязался. Пока до неё не доходит, что это всё бессмысленно и глупо. Она останавливается, сгибаясь пополам практически, опирается на бедра, дышит. Куда бежать, если она понятия не имеет, как выбраться из этого сраного округа, если связи с внешним миром нет, если для одних она какой-то грёбаный символ и инструмент, уже, правда, малость поломанный, а для других (точнее, что важнее, для другого, но в таком ключе Кэрол запрещает себе думать) она наверное тоже не более, чем зверюшка на поводке. «Слабачка», — произносит Сид у неё в голове, и помощник стремительно выпрямляется. — Слабачка, — насмешливо констатирует вполне себе реальный Джейкоб, глядя на девушку. Да как это блять возможно. Как он вообще меня находит. Кажется мне или нет, вот в чём вопрос. — Знаешь, Кэ-ро-лин, это уже начинает утомлять, — доверительным тоном сообщает ей вестник, — гораздо удобнее было связываться с тобой по рации, а не разыскивать по лесам. — Ты знал, что так будет, — перебивает его Кэролин, — знал, что за мной следят в лесу. — Ну что ты, Кэ-ро-лин, я же не Джозеф, мне не дано видеть будущего, — качает головой вестник и делает шаг в сторону помощника. Та вспоминает, что, вообще-то, у неё в руках пистолет и вскидывает оружие, наставляя его на Сида. Тот не меняется в лице, но перестает идти к ней. — Ты знал, что в тюрьму приехали все, считай, лидеры сопротивления, все, кроме Уити, и ждал момента, когда они окажутся в одном месте вне стен тюрьмы. Ты всё это подстроил вместе с Праттом! Сид раздражающе спокойно смотрит на помощника и молчит, словно позволяя ей утверждаться в своих мыслях. Одно дело, знаете ли, считать, что один из лидеров секты питает к тебе некую, возможно, слабость, а совсем другое — если эта его слабость только в голове у неё, помощника. И все его помыслы только о делах секты. Потому что какие могут быть слабости у старшего Сида, не положено. Значит, и ей ни к лицу. Она твёрже перехватывает пистолет, руки-то уже затекают, и смотрит в глаза Сиду. Вестник как будто усмехается и снова подступает ближе к ней, пока дуло пистолета не упирается ему в лоб. Джейкоб пахнет дымным костром, мылом и хвоей. Она может пересчитать каждую из его рыжих ресничек, обрамляющих эти невозможно зелёные глаза, может разглядеть каждый шрам на его лице. А ещё она помнит вязь шрамов под его серой футболкой и то, как они ощущается при соприкосновении с её кожей. Кэролин, не знает, почему Джейкоб не шевелится и не свернёт, наконец, ей шею. Ему даже напрягаться для этого не придётся. Может, конечно, там опять какое-то очередное пророчество от Отца, которому вестник послушно следует. Ну тогда, видимо, это пророчество каким-то воистину дьявольским образом влияет и на неё тоже. Иначе как можно объяснить, что опять, вместо того, чтобы пустить пулю в лоб тому, из-за которого всё полетело к чертям, помощник опускает руки с пистолетом и обречённо вкладывает его в протянутую ладонь Джейкоба. Момент, когда Сид тянет её к себя, девушка считает последним в своей жизни, но вместо этого она чувствует широкие ладони вестника у себя на спине и затылке, а когда он легко касается губами её виска, слышит: — Только ты, Кэ-рол, можешь уже который раз безнаказанно тыкать в меня пистолетом, только ты. Кэролин всё же слегка упирается, дёргается, словно хочет прервать объятие. Ладони Сида сжимаются чуть сильнее, и девушка усматривает в этом намёк, что терпение вестника не безгранично, как и запас милосердия, если его вообще можно ему приписать.