Unshackling

      Минхо не требуется много времени, чтобы освоиться в их доме, и, хотя впереди ещё много тяжких дней, он, кажется, легко вписывается в обстановку. За то время, что Чан даёт Минхо отдохнуть и полностью восстановить силы без каких-либо обязанностей, у Чана почти кружится голова, когда тот начинает плавно вливаться в их семью. Он всегда знал, что Минхо идеально подходит ему и Чанбину, но вид его с остальными вселил в Чана бесконечный оптимизм.              Казалось, Минхо продолжил с того места, на котором они с Хёнджином остановились — быстро нашли новые способы дразнить друг друга. Это ещё больше усугублялось тем фактором, что Минхо и Джисон сразу поладили, пара объединилась, поскольку знали все слабости Хёнджина вместе.              Хёнджину нравилось притворяться, что он боится Минхо, но позже признался Чану, что просто рад, что Минхо чувствует себя достаточно собой, чтобы дразнить его. У Минхо были плохие дни, конечно, были. За первые пару недель они быстро поняли, что с Минхо не всё в порядке, как бы тот не старался показывать обратное.              Все они дали ему пространство, в котором он нуждался, но Чану было приятно видеть, что все поддерживают его по-своему. То, как Джисон или Хёнджин заставляли его обниматься с ними, когда чувствовали, что это ему нужно. То, как Сынмин принуждал его смотреть с ним различные шоу. То, как Чанбин ныл и ныл, пока Минхо не смягчался и не обнимал его, только для того, чтобы самому расслабиться в объятиях Чанбина.              Чонин не очень любил обниматься, но ему нравилось подходить и садиться рядом с Минхо на диван, пока Сынмин просто отдыхал рядом с ним. Феликс всегда был рядом, как это часто бывает у детей, привлекая внимание и позволяя Минхо ненадолго сосредоточиться на чём-то другом. Не говоря уже о безусловной любви, которую Феликс всегда проявлял к нему.              Чан знал, что беспокойство Минхо уменьшилось, когда он увидел, как Феликс привыкает к их дому. Честно говоря, вид улыбающегося Феликса облегчил все их тревоги. Мальчик на удивление быстро пришёл в норму, как только Минхо вернулся домой. Его единственными оставшимися страданиями были периодические кошмары, которые часто сходили на нет просто засыпанием с кем-то в кровати.              Обычно этими кем-то оказывались Чан и Минхо. И это что-то значило, не так ли? Конечно, у них были свободные комнаты, и одна из них даже была отведена под комнату Феликса и Минхо. Но Чан не хотел расставаться с Минхо в первый день, следуя за ним повсюду, словно потерявшийся щенок. Должно быть, это было слишком очевидно, потому что Минхо за руку повёл Чана в комнату, Феликс следовал за ним по пятам, и они втроём мирно спали.              Однако не каждый сон был спокойным, и Чан всегда мог сказать, когда Минхо чувствовал, что будет плохой сон, тот невзначай предлагал Феликсу поспать с кем-то другим. В такие моменты Минхо позволял Чану обнимать его немного крепче, позволяя прижать к груди и нежно целовать в лоб, шепча что-то ободряющее.              Это не останавливало кошмары или даже бессонные ночи, но Минхо прошептал ему после особенно тяжелого периода, что одно присутствие Чана помогло ему прийти в себя — заставило вспомнить, что он больше не в Кольце. Первые несколько раз было тяжело. Чану даже пришлось несколько раз звать его, прежде чем Минхо вспоминал, где он находится.              Но это было до того, как Минхо начал забираться ночью в объятия Чана. Сейчас кошмары уменьшились, и они просыпались с затруднённым дыханием, а в худшие дни вскакивали и хватали ртом воздух, вместо чистой паники и замешательства, которые были раньше. Ночи, которые перенёс Минхо, были временем, когда он по-настоящему открывался ему, зная, что, все остальные спят и меньше шансов, что подслушают разговор.              Подобное всё время вызывало у Чана ощущения его собственного пребывания в Кольце, но он ни на что не променял возможность помочь Минхо. Каждый разговор на самом деле помогал Чану разобраться с некоторыми собственными чувствами по поводу своего прошлого, пока пытался придумать, что сказать для утешения мужчины в его объятиях.              Они ещё не разговаривали о них, поскольку Минхо был занят восстановлением. Физически его травмы и боль зажили в течение нескольких дней, но Минхо было всё ещё больно, и Чан не хотел отвлекать, независимо от того, насколько сильно хотел целовать или любить Минхо, как всегда и хотел.              Однако для него было достаточно просто того, что тот был здесь и относительно в порядке. В конце концов, Минхо был его родственной душой. В моменты слабости, когда он позволял погрузиться в фантазию, в возможность существования которой не был уверен, если Минхо слышал о родственных душах-вампирах. Конечно, люди знают эти слова, но с другим значением.              Для людей это просто слова. Слова, описывающие двух людей, настолько связанных, что уже казались единым целым. Однако для вампиров это были чувства. Ощутимые, безошибочные. Два человека, что вместе были сильнее, нежели порознь. Чан почувствовал, что наконец-то может дышать после долгих лет борьбы за вдох. Рядом с Минхо ему было тепло, теплее, чем когда-либо чувствовал себя раньше Чан. Минхо, возможно, даже не заметит, поскольку сам когда-то был человеком.              Минхо.              Чан всегда понимал, что никогда его не забудет, и того, что тот снова в его объятиях, достаточно, чтобы это чувство проявилось по полной. Прошло двадцать лет, но чувства Чана были такими же сильными, как и всегда, и то, что Минхо был рядом с его семьёй, только усугубляло ситуацию.              И даже несмотря на всё, что произошло с Минхо, Феликсом и даже Чонином, Чан всё ещё не думает, что когда-то так наслаждался жизнью.              Чан улыбается, глядя на Минхо через стол. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как тот вернулся домой, и приближается день рождения Чонина. Минхо хотел приготовить для него совершенно новый рецепт и потратил несколько дней на подготовку. Отчасти в знак благодарности за всё, что тот сделал, но также просто потому, что Чонин уже пленил Минхо.              Чан помогал сузить круг вариантов, так как знал Чонина дольше, но после мало чем помогал. Хотя ему никогда не надоедало наблюдать за Минхо. Похоже, мозг Чана до сих пор не принял тот факт, что Минхо здесь и что не покинет его.              Они не вместе, но Чан знает, что Минхо любит его, и этого ему достаточно.              — Ты снова пялишься.              Чан мычит, совершенно не шокированный тем, что его поймали, и, конечно, не отводит взгляд.              — На тебя забавно смотреть.              Минхо не отвечает, только бросает взгляд, прежде чем снова уткнуться в книгу рецептов, лежащую перед ним, хотя лёгкая улыбка тронула его губы.              — Я никуда не уйду, знаешь? — Голос Минхо мягкий, когда он снова начинает говорить через несколько минут.              — Знаю. — И Чан знает. На этот раз ничто не отделяет Минхо от него, ничто не угрожает счастливой семье Чана. Судя по всему, Минхо здесь навсегда.              Минхо снова поднимает на него взгляд, услышав краткий, но точный ответ. — Тогда почему..?              — Потому что ты здесь. Ты жив, в моём доме, где тебе самое место, и это величайшее чувство на земле — снова смотреть на тебя. Любить тебя снова, как и нужно.              Глаза Минхо расширяются от такого искреннего ответа, и Чан усмехается, протягивая руку, чтобы положить её на руку Минхо через стол.              — Ты потрясающий, Минхо. И ты здесь, и заслуживаешь, чтобы на тебя смотрели со всей любовью в мире. Вот и всё.              Чан убирает руку, намереваясь встать и продолжить свой день. Когда он произнёс "вот и всё", он имел в виду именно это. Он ни о чём не просил, даже не думал говорить что-то, о чём Минхо уже не знал. Но внезапный сдавленный звук останавливает его на полпути.              — Не уходи от меня, Бан Чан.              Чан замирает на месте и в шоке поворачивается к Минхо, только чтобы увидеть слёзы в его глазах.              — Мин… — Чан делает шаг вперёд, но Минхо останавливает его криком.              — Не надо! — Затем Минхо встаёт, в гневе тыча пальцем в грудь Чана. — Ты не можешь просто сказать, что всё ещё любишь меня, и уйти!              — Просто сказать? — У Чана отвисает челюсть. — Ты не знал?              Единственным ответом Минхо является сердитый взгляд и тихое шмыганье носом, когда слёзы действительно начинают течь.              — Нет! Откуда мне было знать? Когда ты вообще это говорил?              — Минхо, детка, я говорю, что люблю тебя каждую ночь. Я обнимаю тебя при каждом удобном случае. — Чан действительно думал, что Минхо понимал это, но более важно, что он понял сейчас. — Ты для меня всё и всегда будешь всем. Два десятилетия разлуки этого не изменят.              У Минхо перехватывает дыхание, когда он удивлённо смотрит на Чана. Последний подходит ближе, берёт руку Минхо, что всё ещё направлена в его грудь, и переплетает их пальцы, удерживая их на груди. Другой рукой смахивает слезу со щеки Минхо. Он чувствует, как Минхо дрожит, сжимая его руку, и делает глубокий вдох.              — Я люблю тебя и всегда буду любить. Тебе нужно было пространство, чтобы исцелиться, а мне нужно было быть рядом, чтобы ты исцелился, как тебе было нужно. Мне не нужна ответная любовь. Всё, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты был рядом со мной и был счастлив.              Рука Минхо крепче сжимает руку Чана, пока он говорит, глаза сверлят лицо Чана. Было бы почти тревожно, если бы кто-то другой вот так заглядывал в душу Чана.              — Ты моя родственная душа. — Минхо издаёт странный икающий звук, но Чан продолжает. — Наши души всегда будут вместе, даже если ты не будешь любить меня так же. Два десятилетия — долгий срок для тебя, для меня это ничто, и я бы прождал ещё сто лет, если бы ты попросил меня…              Слова Чана затихают, когда его губ касаются другие. Чан инстинктивно обнимает Минхо, пока тот прижимается к губам Чана обжигающим поцелуем. В этом поцелуе нет невинности. Он поглощает всё, два десятилетия тоски друг по другу растворились между шевелящимися губами, когда те соприкасаются.              Рот Чана приоткрывается от судорожного вздоха, когда Минхо прикусывает зубами его губы. Руки отчаянно вцепляются в спину Минхо, руки последнего обвивают его шею и притягивают ближе. Их тела прижаты друг к другу настолько близко, насколько возможно, поскольку страсть поглощает их.              Чан надеялся, что у Минхо ещё остались чувства спустя столько времени, но на самом деле не позволял себе надеяться, что это произойдёт так скоро. Что он мог прижать Минхо к шкафам на своей кухне, никогда не прерывая их контакта. Что он мог целовать, и целовать, и целовать его, не давая им перевести дыхание. Что Минхо постанывал и дёргал Чана за рубашку, пока его губы наконец не скользнули вниз по горлу, нежно покусывая сладкую кожу.              Он никогда по-настоящему не позволяя себе поверить, что снова услышит своё имя, слетающее с губ Минхо. Никогда не позволял себе поверить, что снова почувствует, как ногти Минхо оставляют красный след на его спине. Никогда не позволял себе поверить, что эти слова снова буду произнесены так.              Я люблю тебя всем, кто я есть.                                                        Позже, пока они лежат, сплетясь, на кровати Чана — их кровати — Чан напевает, целуя плечо Минхо. Минхо наклоняет голову набок, чтобы дать Чану больше пространства, крепко держась руками за его обнажённую талию. Он слышит, как остальные постепенно возвращаются домой, но у него нет причин вставать с кровати. Не тогда, когда у него в руках наконец любовь всей его жизни.              — Ты снова думаешь о глупостях, да? — Минхо выдыхает, едва слышным шёпотом, но Чан слышит улыбку в его голосе.              Он счастливо мычит в ответ, прижимаясь улыбающимся лицом к спине Минхо. Они лежат вместе ещё несколько мгновений, и после слышат, как снова открывается входная дверь, воздух наполняет хихиканье Чанбина, они шевелятся, чтобы встать с кровати.              Минхо разворачивается в объятиях первым, руки Чана скользят по его обнажённой коже, всё ещё немного тёплой после их активностей. Взгляд Чана останавливается на свежем следе от укуса на его плече, и он краснеет, когда видит свидетельство того, в каком отчаянии действительно был. Отметины в основном чистые и уже заживают, но есть крошечная капелька чёрной крови, и Чан не может не захотеть слизать её.              Минхо ухмыляется, как будто читает мысли Чана, и сокращает расстояние между их губами раньше, чем тот успевает. Поцелуй, которым они обмениваются, медленный, томный, как будто у них есть всё время мира. Чан улыбается, вспоминая, что у них действительно есть это время. Минхо отстраняется с нежной улыбкой.              — Я люблю тебя. — Минхо шепчет достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал, и чмокает Чана в кончик носа.              — Я тоже тебя люблю. — Чан сжимает талию Минхо, его довольная улыбка не исчезает.              — Навсегда. — Минхо слегка отстраняется, но не отрывает взгляда от Чана.              — Навсегда.