Теория небесных тел

Место Натаниэля на трибунах. В омуте скучающего наблюдения за фанатиками экси, забавными маленькими человечками бегающими по полю, звуков и жизни наполняющих поле. Это его рай и его наказание. Свинцовые веки защищают уставшие глаза от искусственного света. Такого фальшивого, что на мгновение Веснински приходит к мысли, что всех их держат в одном огромном подвале. Таком, какой есть у его отца. В таком, который сам он посещал всего трижды. Шум с корта отрывает от кровавой реальности, где Мясник любезно поясняет, как же нужно препарировать человека, чтобы он не только продержался до конца, но и страдал, словно ад уже настиг его. Свист мяча и самодовольные выкрики игроков напоминают, что он не в подвале, что всё складывается иначе. Шум держит его на плаву пока. Пока Натаниэль не слышит пронзительный крик, приправленный хрустом костей. Вот он снова здесь. Кричит и просит прекратить, а отец качает головой, вжимает успевший остыть утюг в его тело, проламывая ребра. Тело младшего превращается в один оголённый нерв, когда глаза открываются, а ноги уже несут его к источнику шума. Лицо Кевина перекошено от боли и отчаяния, от одного взгляда на него глаза Веснински стекленеют. Он тащит подбитого птенца и разгневанного Рико подальше от источника опасности, как когда-то это делала Мэри. Такая заботливая и жестокая Мэри. — Давай, Рико, побудь с ним пару минут. — Под нос бубнит Натаниэль, разворачиваясь на пятках. Он ненавидит это место сколько себя помнит. Глупые шутки Рико и тренировки Кевина всегда приводили его сюда, будто желая добить её руками. Её руки. Такие же жёсткие и спешащие, как руки матери. Её молчание. Да, она определенно понимает. Медик Воронов — Мэри Уинстон — главный кошмар третьего номера. Её характер, голос, лицо, такие незнакомые и, кажется, недостойные внимания, из раза в раз размываются, исчезают из памяти парня. Но чёртово имя, торопливость, немой укор, решимость. Они никогда не пропадут. Она всегда будет напоминать ему маму, что в пыльном чулане прижигала его раны спиртом и зашивала расползающуюся кожу. Делала это быстро, чтобы отец не узнал, делала больно, грубо, просто потому, что не умела иначе. Так же делает и медсестра, намеренно приучая Воронов к жестокости жизни, к жестокости людей. Натаниэль идёт быстро, делает размашистые шаги, сжимает Кевинову клюшку. Вес её приятно давит на пальцы, давит на мысли парня, пугая даже его самого. Коридоры сменяются другими коридорами, эти темные лабиринты будто сами выбирают направление в котором ты идёшь, иначе не объяснить, то, насколько трудно запомнить путь. И он доверяет себя тьме. Ворона выплёвывает к лестнице. Веснински вжимается в холодную стену, слушая шум совсем рядом. Его взгляд поднимается выше, голубые, морозные глаза отмечают камеры и одним взмахом клюшки он сносит их с креплений, разбивая, сталкивая осколки вниз по ступеням и выдыхая с опаской. Кровь стучит в висках, словно часы, отсчитывая секунды его жизни. Натаниэль лишь сильнее натягивает на голову шлем, прикрывая лицо, и притаившись останавливается за дверью. По ту сторону слышны шаги. Он знает кто это, он знает что сделает следом. Жаль, что узнать о последствиях придется позже. … Рико сверлит его нечитаемым взглядом, хмурится о чем то раздумывая. Не верит, что Нат просто хотел избежать встречи с девушкой. Их двоих прерывает крик. Дверь с грохотом сталкивается со стеной. — Кость нужно было вправить. Это болезненный процесс. — Терпеливо поясняет медик даже не оборачиваясь. Тяжёлые шаги раздаются за ее спиной, утопленные в крови по локоть руки взмывают в воздух и. — Мэри, можем мы посидеть с ним? — Едва касаясь ее плеча спрашивает рыжий и садится на кушетку, получив утвердительный кивок. Они с Дэем переплетают пальцы, пристально наблюдают за тем, как больную руку фиксируют, намертво закрепляя в одном положении. — Готово. Осталось лишь самое болезненное, Кевин, готов? — Он лишь сильнее сжимает чужую руку, ища недостающую ему уверенность и выдыхает скомканное «да». Мэри бьёт метко и больно, почти насмерть. — Вероятно ты больше не сможешь играть этой рукой. Мне жаль.-- Судя по звуку что-то снова ломается. Надежды Ворона это, или просто звонок на ужин, трещащий из ужасного хрипящего динамика? Разобрать определенно не выйдет.