Хотела понять, но не заметила, как влюбилась..

В качалке царила тишина: Зима и Турбо выпивали, Аля сидела на краю дивана, отвернувшись, Цыган вышел на улицу покурить, но были слышны только громкие удары кулаком по железной стене помещения. Вскоре Данил вернулся, и выпивать продолжили уже трое. Такая зловещая тишина говорила об одном - сегодня никто не планирует примирение. Зима смотрел на каждого, пытаясь уловить эмоции. На лицах проглядывалась злость, отчаяние и разочарование друг в друге. Время уже давно ударило за полночь, но будто расходиться никто и не собирается, будто бы есть еще, что обсудить. Голова Али была пустой, она впервые ни о чем не думала, просто молчала и приходила в себя. Турбо смотрел на нее, ощущая еще более злой взгляд Цыгана. Сейчас Аля понимала одно: она хочет быть одна всю жизнь, воспитать ребенка одной, не говоря ему о том, кем является его отец. После долгого пути к семейному счастью снова всё разрушилось. Алевтина встала и указала Вахиту на дверь, намекая, что ждет их разговор тет-а-тет. Зима покорно вышел за ней. - Я домой пойду, оставьте его тут сегодня, если можно. Сегодня говорить с ним я точно не хочу. - Ладно, хорошо, - Зима плевал себе под ноги. - Только не давай им драться, прошу тебя, - вспоминая ужасные картины кровавого месива, слезы выступали на глазах Али, - пусть лучше пьют до посинения. Кинув на прощание холодное «пока», Аля отдалялась. Девушке хотелось провалиться в сон и не думать о произошедшем. Да, где-то Данил прав, что, наконец, вправил мозги Валере, но можно было все решить более гуманным способом. Вахит вернулся в качалку, объяснив Цыгану, что идти за Алей сейчас не нужно, и сегодня он останется тут, как и все они. Они еще долго сидели за столом, закидываясь алкоголем, не проронив ни слова. В данной ситуации молчание имело больший вес над словом. Сейчас они понимали друг друга без слов, и Турбо даже начинал смиряться с тем, что Аля никогда не будет с ним. - Ты вроде здравый пацан, - спустя долгое время, Турбо решил прервать молчание, - я тебе слово пацана даю, что к семье вашей не приближусь больше. Данил не верил его словам, и это было вполне обоснованно - невозможно поверить словам человека, который разрушил когда-то жизнь двум любящим друг друга детям. Для Турбо же «слово пацана» было законом. Придя домой, Аля села на пол и разревелась. Боль в сердце была больше прежнего - любимый человек оказался жестоким животным, которое избивало человека до полусмерти. Она всегда была против насилия, а когда это происходило буквально на её глазах, убивало морально еще больше. Девушка не хотела его видеть, перед глазами были вспышки того ужасного события. Достав из шкафа большой чемодан, девушка наспех собирала все необходимые вещи. Сейчас она приняла решение уйти, поехать к родителям, остаться там на неопределенный срок. Среди ночи такси поймать было почти нереально, поэтому Аля решила звонком разбудить родителей. - Мамочка, ты только не волнуйся, не могла бы ты папу попросить приехать за мной, забрать меня? - Поругались что ли? А Данечка где? Он дома? - Нет, не дома. Попроси папу, прошу. Утром Цыган бежал, сломя голову, домой. Он понял, что натворил, и не знал, как исправить ситуацию. По дороге забежал в цветочный, хотя и знал, что это не поможет. Дверь в квартиру была незаперта, Данил влетел в комнату с трясущимися руками. Он боялся, что от отчаяния Аля могла что-то натворить. Дома было пусто, Алевтина убегала ночью из квартиры так быстро, что даже не заперла её. Цыган залетел в комнату, раскрывая дверцы шкафа: висели его вещи и парочка вещей Али. Она забрала все, что было необходимо на зимний период и начало весны. Девушка бросила его, оставила. Данил бросился к телефону и набрал номер родителей Али. - Здравствуйте, а Аля у вас? - Ты что натворил там? Она ночью в слезах позвонила, попросила забрать с вещами, а сама ничего не говорит. Ты приезжай, поговори с ней. Он не хотел в верить в то, что любовь всей его жизни смогла бросить все и уехать.