Розы, пропахшие пеплом

В такой прекрасный день грехом было бы оставаться дома. Лето близилось к закату, и это был один из последних его тёплых дней, лишённых пронзительного осеннего дыхания. Лишь лёгкий, едва ощутимый бриз разбавлял прогретый прежде воздух, и качал пышные бутоны алых и белоснежных роз, которыми королева усеяла сад. Эрет любила пить чай в этом саду. Здесь стоял цветочный аромат, тихое журчание воды в фонтане, изредка доносящееся фырканье лошадей в конюшне и, конечно, время от времени она была здесь не одна. Иногда к ней заходила Паффи, правда, лишь чтобы быстро отчитаться и умчаться. Иногда навещала Ники, и они могли провести несколько часов к ряду, вспоминая былое с печальным смехом. Иногда посещала Квакити, и почти всегда королева чувствовала нечто тяжёлое в груди от её присутствия и удушающего сандала духов. Иногда заглядывал Гостбур. Он приходил не столько к ней, сколько хоть к кому-то, кого помнил и кто был готов слушать его детский лепет обо всём вокруг. И кто, конечно, был готов присмотреть за Френдом для него. Но в этот прекрасный день Эрет была одна. И может, сейчас ей было нужно именно это. Одиночество, лечащее раны, нещадно прижигая их. Фарфоровый чайник с золотым узором терновника и роз испускал из носика тонкую струйку пара. Изящные пальцы совсем не по-королевски обхватывали чашку из розоватого стекла, наполненную душистым чаем, цветом напоминая нежные солнечные пятна на бледной траве. Нос приятно поддразнивал аромат цитруса, и каждый глоток оставлял в горле кислинку лимона, а на губах – мягкое сливочное послевкусие. Каждый глоток словно позволял попробовать на вкус сладость уходящего лета и освежающую кислоту грядущей осени. Королева осторожно поставила чашку на узорную скатерть, под тихий стеклянный звон. Эрет чуть перебрала губами, давая себе время чтобы прочувствовать каждую нотку чая. Это была лимонная вербена. Она уже не помнила, кто именно посоветовал ей попробовать листья этого цветка – то ли Ники, то ли Ханна. Девушка в любом случае не жалела об этом. Кто-то из них же сказал ей, что вербену почитают, как цветок любви. Как цветок, успокаивающий эмоции и приводящий в хорошее расположение духа. Обычно это действительно было так – хватало всего одного чайничка, чтобы Эрет ощущала себя перерождённой и полной сил. Но сегодня ей захотелось снова достать именно эту чашку. Она красивая. Солнце играло на её стенках, и скатерть украшали розовые светящиеся пятнышки. Золотистого чая осталось меньше половины, и оттого прекрасно была видна её особенность – изнутри она была в форме сердца. Отражение Эрет, без очков и тяжёлой короны, печально улыбалось по ту сторону. Королева с нежностью погладила стеклянную стенку кончиком пальца — она вспоминала, как впервые взяла её в руки.

***

– Эй, Эри, ты не занята? Когда Вилбур начинал разговор с этого вопроса, ещё и так взволнованно и трепетно, всегда нужно было ждать что-то особенное. Именно поэтому Эрет, прежде углублённая в письмо, встрепенулась и отложила перо, оборачиваясь на президента, переминающегося с носка на каблук сапог. – Для тебя – никогда, – улыбнулась девушка, поднимаясь с бревна и сцепляя пальцы в замок, как делала всегда, когда ощущала любого рода тревогу, будь то радостное предвкушение или испуганное волнение. – Я тебе зачем-то понадобилась, или ты просто соскучился? С трудом она удерживала себя от желания заглянуть Вилбуру за спину, отчётливо видя, что он скрывает от неё что-то. Впрочем, прошло не больше пары секунд, прежде чем он выдохнул и с улыбкой сознался: – Я хотел извиниться. Со всеми этими обязанностями президента я совсем забыл про нашу годовщину, и я помню какой ты была грустной от того что я ничего не подарил… – Это ничего, я понимаю, – вставила Эрет мягко, но осеклась, когда наконец увидела то, что парень прятал. – Поэтому я, пусть и с опозданием, но достал для тебя подарок. С годовщиной, моя принцесса. – Вилбур осторожно протянул ей чашку, бережно вложенную в плотную бумагу, в которую та явно прежде была завёрнута полностью. Девушка с нежностью обвила пальцами ручку, беря подарок. Солнце проходило сквозь розоватое стекло, отбрасывая блики на траву, и ноготочком Эрет очертивала едва различимые узоры птиц на наружних стенках. Изнутри же она была выполнена необычно – потребовалось около полминуты вглядываться, чтобы понять, что напиток внутри неё будет формировать сердце. – Это так… чудесно! Откуда у тебя такая прелесть? – Девушка с восторгом посмотрела на президента, и тот беззаботно усмехнулся, подавшись чуть ближе и нежно поцеловав любимую в лоб. – Да так, однажды гулял по лесу и познакомился, – после её шутливого возмущения Вилбур рассмеялся. – А если про чашку, то считай, это мой маленький секрет. Пусть для тебя это будет чудом. – Мне хватало и тебя, – вернула остринку Эрет, и рассмеялась вместе с парнем, продолжая любовно держать в пальцах подарок. – Спасибо большое. Это прекрасный подарок. – Я готов достать звезду с неба, если тебя это порадует, милая. – Президент наконец сделал ещё шаг и позволил себе приобнять девушку, чтобы новым поцелуем коснуться её виска, выдыхая с нежностью над самым ухом: – Я люблю тебя, Эри. Всегда буду любить. И всегда буду рядом.

***

Эрет моргнула, отрывисто, натужно вдохнув. Золотистая поверхность пошла рябью от упавшей в центр капли, размывая отражение, окутывая воспоминания туманной дымкой слишком, слишком далёкого ныне прошлого. – Эй, Эрет! Эре-е-ет! Ты меня слышишь, ась? Королева подняла голову, сталкиваясь с бледными глазами призрака. Гостбур завис почти над самым столом, едва не утыкаясь своим лицом в чужое. Когда на него наконец обратили внимание, он расплылся в улыбке и отстранился, весело, невинно помахав. – Привет Эрет! Я зашёл к тебе потому что Ники занята чем-то там очень важным, и Фил тоже, и Томми… В общем я думал, к кому зайти, и увидел твой дворец, и подумал что ты всегда рада когда я прихожу, и я пришёл! Ой, а ещё я привёл Френда, но он кажется опять съел какие-то цветы в саду… Надеюсь, они были не очень важными! – Ничего, я посажу новые. И ты прав, я всегда рада твоей компании, – мягко ответила Эрет с нежной улыбкой слегка дрожащим голосом, провожая взглядом призрака, попытавшегося оттащить синюю овцу от розовых кустов. Медленно королева подняла руку к лицу, протирая влажную щёку от горячей капли, расчертившей ту. Ресницы задрожали сильнее, пытаясь подавить новые слёзы. Из груди вырвался неровный вздох в тщетной попытке успокоить воспоминания, всколыхнувшиеся подобно зеркальной поверхности чая. Он обещал всегда быть рядом. И разве можно ныне упрекнуть его во лжи, если даже призраком, не помнящим горя их болезненного расставания и подлых предательств, он тянулся к ней, не понимая, отчего ему так нравится слышать её голос? Королева осторожно подняла прекрасную драгоценную чашку к губам, делая последний глоток золотого чая. На языке смешались сладкая кислинка вербены и солёная горечь слёз.