Бабочка в коконе

мира - последняя сука на их неблагополучном районе. языкатый, токсичный, ведущий себя настолько пассивно-агрессивно, что нажил себе кучу врагов, но так ни разу не получивший в морду. ему везло всегда - то он вовремя успевает уйти, то людей слишком много вокруг, то ещё что-нибудь, что обязательно спасёт ему жизнь. но у всего есть предел. мира встречает этого хача не первый раз. видит его издалека в тачке в окружении таких же черножопых братков, видит и просто где-то обязательно рядом, слово следящего за каждым его шагом и словом. мира бесит его осознанно. кричит про чурок на весь двор, ведёт себя ещё более вызывающе и откровенно по-пидорски, надевает джинсы настолько узкие, чтобы можно рассмотреть очертания крупного члена. смотри и любуйся мной, долбоёб. мира - сука, но только снаружи. он выстроил вокруг себя стены, образ, потому что так проще, потому что так доебутся до оболочки, а не до разорванной в клочья души. и это становится основной манерой его поведения. мира - сука. и сука голодная до внимания одного конкретного хача, потому и травит ему душу, как только может. потому что иначе попросту не умеет. и потому что иначе нельзя. быть пидором - зашквар, особенно для чёрных, но мира - пидор до мозга костей и это единственная правда, которую он показывает. потому что для других это - часть образа. никто не поверит, что это правда. мира - сука влюблённая. до дрожащих пальцев и ресниц, до сдавленных стонов под одеялом, когда он представляет эти чёрные лисьи глаза, слишком явно отрезающие ему голову, а не раздевающие взглядом. мире похуй. а даже если бы и не было - сделать ничего с собой не может. да и не хочет на самом деле. мира - сука. и сука трусливая. он боится личной встречи больше, чем чего-либо ещё в своей жизни, больше, чем бухих в жопу скинов, караулящих таких, как он, за каждым углом. на них мире уже практически похуй. разбитое ебало починить можно, можно даже зашить снова порванное ухо. только бабочку, застрявшую между рёбрами в каком-нибудь зассаном переулке, уже вряд ли кто-то достанет. мире достаточно бабочек в животе. и они тянут его на огонь. везение не может быть вечным. мира понимает это, когда фонарь, разбитый кем-то из скинов, в своём эпилептичном припадке освещает чёрный силуэт в середине переулке. съебаться, пока не поздно - стратегия победителей. но мира не может. потому что он сам как ебучая бабочка. и что-то явно не так. всё внутри кричит, переворачивается, бьёт в церковный набат, не даёт развернуться и поспешно уйти. потому что этот пацан с чёрным лисьим взглядом совсем не обращает на него внимания. не обращает. внимания. на него. — эй. и снова. никакой реакции. разве не идеальный момент, чтобы сбежать? — ты живой вообще? нормальный человек сделал бы шаг назад. но мира не человек. бабочка, рвущаяся из кокона прямо в огонь. он подходит быстро. осторожно кладёт руку на плечо. плечо под ней вздрагивает, но больше - ничего. и мира второй рукой поднимает чужую голову за подбородок. — ёб твою мать. из носа пацана струйно хлещет бордовая, сочная кровь, а взгляд настолько потерянный, что мире становится страшно. и он тянется в карман узких штанов, чтобы достать раскладушку. — боже, блять, что я в- вообще делаю. но скорую он всё равно вызывает. *** он помогает пацану сесть. садится с ним рядом, не даёт потерять сознание. вместе с ним садится в карету, плетёт что-то про родного брата по линии матери и полное право поехать с ним. бригаде, в общем-то, откровенно насрать - у них таких каждый второй. *** у пацана - ебейший передоз каким-то хачёвским говном. чудо, что вообще живой. врачи говорят - точно бы сдох, если бы не нашли. мира улыбается им криво и ждёт возможности, чтобы его впустили в палату. и он заходит. хотя явно стоило бы уйти, сделав вид, что он к этому не причастен. вид у пацана бледный и уставший, но он всё равно сверлит миру внимательным взглядом снизу вверх, от которого у колпакова вдоль спины холодной волной проходятся мурашки. надо было уйти. надо было. — мой брат, да? — моя м- мать шлюха, чё поделать. пацан издаёт хрипящий смешок, хоть мира и честно думал, что вызовет у него всплеск агрессии. знает же - для чёрных мать это святое. мира садится рядом на прикроватный стул. хмурит брови, скрещивает на груди руки, не зная, куда их деть. да и себя тоже. потому что пацан всё ещё на него смотрит. почему он вообще до сих пор не ушёл? — это ж ты, да? — не ебу, утром был. мира сучится невольно, даже не искренне. пытается держать маску. — заебал. как там тебя? славик? — мира. — даже имя у тебя пидорское. и улыбается так. тоже по-лисьи. у миры внутри от этой улыбки трескается кокон, выпуская наружу тысячи ярких бабочек. прямо навстречу смерти. — а у тебя типично хачёвское, я уверен. — ну да. мира напрягается, когда пацан хмурит брови, пытается приподняться с мешающей ему капельницей. и протягивает руку. — мага. мира, без раздумий, жмёт чужую ладонь. только этот самый мага и не думает его отпускать. щурится, улыбается уголками губ. и мира понимает - пиздец, лис, самый настоящий. поймавший свою добычу. — прокатишься со мной, принцесса? — на инвалидном кресле п- по больнице? я пас. — на мазде, когда я отсюда выйду. — пиздец, меня всё-таки вывезут в багажнике в лес. мага на это хрипло смеётся и откидывается обратно на подушку, отпустив бледную руку. — я выпишусь вечером. а ты пиздуй и приводи себя в порядок. буду ждать тебя в десять на кузьминках. — делать мне нехуй, я жить хочу. и улыбается маге в ответ. они оба знают, что мира придёт. и никому умирать не придётся.