Rotting

Иногда я хочу, чтобы он раздавил мою голову. Совершенно иррациональное желание умереть от его рук и желательно в награду, а не в наказание. В доказательство того, что я достаточно хорош, чтобы он мог сделать это со мной. Я не раз представлял это. Как, вернувшись с задания, при рапорте я замолчал от того, что он остановил меня. Я смотрел на него непонимающе, ведь я выполнил такую сложную задачу столь безупречно, нигде не могло быть ошибки. Он смотрел на меня удовлетворённо и дал высшую награду. Нет награды лучше, чем служить ему, я так думал, но просто не знал. Что его проклятье может сомкнуться вокруг моей шеи. Нет, не так. Что его руки могут сомкнуться на моей шее. Что та беспокойная тревога, бьющаяся в моей груди от желания принести пользу и оправдать ожидания, может вдруг успокоиться и упасть безвольной тушей. Так же как я. Покой бы настиг меня так внезапно и так долгожданно. Я оправдал ожидания. Я прожил лучшую жизнь, служа императору. Я выполнил свою миссию и теперь я могу успокоиться. Но нет. Я вновь не выполнил задание. Я вновь не заслужил награду. Я вновь иду к тронному залу и нет ничего хуже ощущения безнадёжности в этот момент. Мне так ужасно стыдно и так ужасно больно где-то в груди, это чувство сжирает меня и я хочу кричать, я хочу, чтобы кто-нибудь хорошо ударил меня, но только не Белос, только не в наказание. Я хочу остановиться и с размаху удариться головой о стену коридора или вдруг упасть и задохнуться, но я не могу позволить себе этого, не могу хотя бы потому, что не могу позволить злорадствовать над этим Кикиморе, мимо которой я только что прошёл с поднятой головой и уверенным лицом. Я открываю дверь тронного зала и вижу Белоса, но не вижу его лица. Я склоняюсь перед ним и произношу короткую приветственную речь, и у меня ощущение, будто он стягивает с меня кожу взглядом, который я даже не вижу. Биение сердца в стене отдаётся равномерным гулом в ушах, у меня кружится голова и всё перед глазами мутнеет, я не могу позволить себе потерять сознание перед ним, но я хочу, чтобы он посочувствовал вымотанному мне и похвалил меня, приведя в сознание. Он уже знает о том, что произошло, но он хочет, чтобы я сам произнёс это. Я докладываю чётко и спокойно, соблюдая официальный тон и с каждым словом ощущение необратимости становится всё сильнее. Я будто пускаю всё на самотёк, но мне не становится лучше. Каждый раз моё состояние повторяется. Живот скручивает и меня тошнит так противно. Тошнит эмоциями и отвращением к себе. Я хочу выплюнуть свои органы и вместе с ними все ощущения. Я не смею поднять глаза на Белоса, голос дрогнул. Мы оба знаем, что я могу лучше. Но я не знаю, верю ли я этому сейчас. Степень иррациональности моих мыслей зашкаливает, я знаю о своих способностях и о том, что могу быть полезен, но сейчас мне кажется, что я не способен ни на что, что Белос ошибся во мне, что он обманулся, увидев во мне потенциал, что я сам поверил в то, чего нет. — Мне кажется, что ты вовсе не стараешься, Хантер, — задумчиво произносит Белос. — В последнее время ты проваливаешь задания через раз, как, по-твоему, Титан воплотит свои планы касаемо тебя, если ты не можешь выполнить самые простые поручения? Я не могу сказать, что этого больше не повторится, ведь я говорил так уже четыре раза, я вообще не знаю, что говорить, у меня нет ни единого оправдания, но я прошу простить меня, хотя у Белоса нет причин этого делать. Он молчит, и кажется, что с каждой секундой сердцебиение разносится по залу всё громче, что оно учащается вместе с моим, что оно давит мне на голову и она вот-вот просто взорвётся под этим давлением. — Надеюсь, впредь ты действительно постараешься. У меня не было до тебя стражей, избранных самим Титаном, — его голос стал возвышенным и он поднял глаза и руку выше. — и я знаю, что ты можешь больше, чем остальные в замке, ты избран, но в итоге от тебя пользы меньше, чем от жука на стене. Проклятье в этот момент резко ударило по стене, раздавив букашку и меня вместе с ней. Я не помню, как я покинул тронный зал и как дошёл до комнаты, но, как только я закрыл дверь, эмоции брызнули из меня, и я не знаю, произошёл этот катарсис от слов о моей избранности или от слов о моей бесполезности, Белос поднял меня так высоко в небо и швырнул о землю так стремительно и быстро, что и сейчас я не удержался на ногах. Я даже не понял, верит ли он в меня сейчас, и я не знаю, от чего мне будет больнее — от того, что он всё ещё верит, когда я сам уже давно не верю, или от того, что я настолько ужасен, что даже слова Титана не являются для него аргументом, чтобы не видеть пустое место, разочарование во мне. Я не знаю и не хочу знать. Поднимаю глаза и вижу окно. Оно закрыто.