Дороги бесконечности

      Лалита рыдала в голос, молотя кулаками по запертым воротам, а Майя скрючилась рядом и только тряслась. Долго ещё казалось, что мама впустит назад, но ворота не открывались. Соседи столпились неподалёку, гомонили, ругали жёсткую Амиту и жалели сестёр. Но никто не подошёл, чтобы помочь. Нрав злой и истеричной Амиты был всем известен.       Мама часто наказывала их. Жестоко, порой незаслуженно. Но приходил обожаемый отец и спасал. Вытаскивал из погреба, расчесывал спутанные волосы… Мама особенно любила таскать их за длинные косы, и в первую очередь, Лалиту. Последняя была смелее и голосистее. Она умела потребовать своё, закатить скандал и получить желаемое, пусть и путём выдирания волос. За компанию попадало и Майе — оставлять сестру в подвале одну она не хотела.       Но что удивительно, мама и любила Лали, казалось, больше, чем тихую Майю. Платьев у Лалиты было больше, и мама хмурила брови, если старшая давала что-то поносить сестре. Зато Майя была любимицей отца.       У Лалиты глаза зелёные, у Майи — серые. Внешне это было единственное различие между сёстрами. Но Лалита — бойкая и острая на язык, в будущем стала бы копией матери. Майя — тихая и улыбчивая. Пока старшая строила глазки соседским парням, младшая вышивала скатерти и платки.       Семья небедная и дом у них побольше других. За высоким забором густой сад, и куры по двору ходили, и козы блеяли. Амита — всегда нарядная, даже на базар как на праздник одевалась. И серьги с браслетами звенели, и шали — одна другой ярче. Обожающий её муж на подарки не скупился. Сама Амита на ласки сдержана, оно и понятно, муж-то на двадцать лет старше. А её замуж спихнули и согласия не спросили. В посёлке со всеми так.       Если и нравился Амите кто другой — об этом никто не знал. Короткий разговор с отцом, такое же короткое знакомство с женихом перед свадьбой, и вот она уже в новом доме. Ей завидовали.       И вот дочки-близнецы — отцова слабость. Лалите городского в женихи прочили. Она хоть и смеялась со своими и поглядывала лукаво, да тоже в город хотела. Порой и вслух мечтала, как уедет и выйдет замуж. Чтобы в роскошном доме жить и на собственной машине ездить.       — В Бришоне и клубы, и рестораны, и магазины! — с восторгом говорила Лалита. — Одеваться с иголочки, как в журналах! Есть немало мужчин, которые всё за мою красоту отдадут. Ха! Мать думает, я буду коз до конца жизни пасти. Как бы не так!       — И где ты найдëшь такого мужчину, который бросит всё к твоим ногам? — тихо улыбалась Майя.       — Проще простого. Официанткой в ресторан устроиться. Туда богачи каждый день ходят. Сколько таких случаев было…       Майя засмеялась:       — В ресторане своих официантов хватает.       — Может и хватает, — горделиво прошлась по комнате сестра. — Только таких красавиц у них нет. А если мы вдвоём устроимся… Такие красивые и совершенно одинаковые. Да нас с руками оторвут.       — Глупо как-то…       Лалита села на кровать и Майю к себе притянула:       — Нужны только начальные деньги, чтобы билет на поезд купить, добраться до Бришона и снять комнату на первое время. А потом само пойдёт.       Мама тогда услышала и снова её за косы оттаскала. А заодно и Майе прилетело, чтобы поменьше слушала и поддакивала. Им тогда было всего пятнадцать лет.       Через два года папу в грозу задавило рухнувшим деревом. Амита едва дождалась, когда срок траура выйдет и вновь замуж выскочила. Молодой парень, всего на несколько лет сестёр старше, появился в доме. Близняшки и раньше его видели. Откуда он пришёл — неизвестно, а работал скотником у старосты. Слухи ходили, что он давно был любовником Амиты, но сестры об этом не узнали.       Ранним утром их выволокли из комнаты, едва дав одеться. Непонимающие ничего девочки кричали и звали мать, а Амита стояла во дворе и молча смотрела. Лалита и Майя цеплялись руками за дверные проёмы и тогда новый мамин муж просто перехватил их за волосы. Дёрнул так, что искры у обеих из глаз и поволок дальше. У ворот Лалита извернулась и укусила его за руку. Мужчина взвыл и одним ударом швырнул девушку за ворота. Следом выкинули Майю, а за ней — два узелка. И засов закрылся с другой стороны.

***

      Соседи погудели и разошлись. Сестры плакать сами устали и теперь сидели под забором, обнявшись. В узелках оказалось по сменному платью, вчерашней лепешке и паре медных монет.       — К тётке Кайе пойти надо, — начала было Майя.       — Не пустит она. У самой пятеро.       — Можно в сарай попроситься. Не на улице же жить.       Тётка, ожидаемо, не пустила даже в сарай.       — Не хватало ещё, чтобы обворовали.       — Что в сарае украсть можно?       — Козу увести, — тут же сказала тётка. — Или персики с гранатами оборвать. Вам теперь всё сгодится.       — Тётушка Кайя! — завопила Лалита. — Да как же так! Отец с неба сейчас на вас глядит. Брат же! Мамин новый муж…       — Об этой потаскушке и слышать не желаю! — отрезала тётка. — А выгнали, так, видать, за дело. Небось, такие же шалавы. Уж ты, поди, и поваляться с мужиками успела, а теперь, может, и в моём сарае непотребства решила учинять. Да и эта тихоня — не лучше. В тихом омуте, как известно…       Майя охнула и закрыла лицо руками. Тётка хотела дверь закрыть, но Лалита ногу в проём вставила. Она бы умолила, заговорила, но тётка поняла и заорала на весь посёлок:       — А ну, пошли отсюда, грязные девки! Сама вчера видала, как из леса все перемятые шли! Отец умереть не успел, а уже гулять по мужикам наладились. А у меня дети! Нечего им на это смотреть!       Из соседних домов стали люди высовываться. Майя не выдержала и бросилась бежать. Лалита же смачно плюнула тётке в лицо и поспешила за сестрой.

***

      Шли они несколько часов. Лепёшками и дикими яблоками перекусили, а потом старик на арбе довёз их до Антока. Лалита тряслась на телеге, зло и сумрачно глядя в никуда, а Майя вновь всхлипывать начала. К вечеру, голодные и замученные, они приехали в Анток.       Этот посёлок гораздо больше их собственного, почти город. Даже трёхэтажные дома были и автобус ходил. Сюда часто туристы приезжали, у местных умельцев скупать задешево чеканные медные картины, яркие бусы и платки.       Уже стемнело, когда шатающиеся девочки набрели на пустой полуразрушенный домишко, и в нём устроились на ночь. У Майи и сил уже не было — готова была и на пол лечь. Но Лалита по заброшенному саду походила, нашла грушевое дерево и нашарила уже в темноте несколько плодов. Она же и кучу прессованного сена нашла. Разворошила, выгнав несколько мышиных семейств, и притащила в дом.       Сестры легли, прижавшись друг к другу, но плакать больше не могли — глаза были сухими.       — Теперь пропадать, — тихо сказала Майя, а Лалита зло выдохнула:       — Посмотрим ещё.

***

      Утром Лалита умудрилась продать свою подвеску — подарок отца. У Майи задрожали губы, но слëз уже не было. Подвеска была золотой, но продать пришлось за полцены. Но какое-то время теперь можно было пожить. Купить ещё хлеба, овощей и два старых одеяла. Деньги они прятали в углу под полом, отодрав одну из половиц.       Днём сестры ходили по посёлку, бестолково толкались в толпе, ища работу, но таковой не было. Иногда за несколько монет их фотографировали туристы. Некоторые зазывали в гости и улыбались, говоря, что заплатят больше. Майя вспыхивала, отходила прочь и утягивала сестру.       Вечерами накатывала тоска, больше — страх. Когда неподалёку раздавались голоса, девушки прижимались друг к другу. Мало ли кому придёт в голову заглянуть и обидеть беззащитных девчонок.       Майя впала в уныние, из убежища выходить больше не хотела. Лалита же продолжала ходить по посёлку. Приносила хлеб и фрукты… Но однажды деньги закончились. Лалита вернулась поздно и на сей раз не принесла еды, а повалилась на сено и уставилась в потолок.       Майя сунула ей грушу, но сестра отвернулась.       — Не продержимся мы на грушах. Уезжать отсюда надо. В городе мы сможем выкарабкаться.       — Как?       — Нужны начальные деньги, я говорила, помнишь? Чтобы добраться до Бришона и устроиться первое время. Понадобится около тысячи американских долларов.       — Да это же всё равно что миллион! — вырвалось у Майи. — Нам и пяти долларов не найти.       Лалита резко села рядом, обхватив колени руками. Долго молчала, наконец выдавила:       — Ну… Есть способ.       — Воровать не пойдём, — испуганно перебила Майя, но сестра отмахнулась:       — Ничего воровать не надо. Сами дадут.       Майя вытянула шею:       — Как это? За что?       — Не понимаешь, что ли? — усмехнулась Лалита. — За красоту.       И тут до Майи дошло. Рот у неё раскрылся, глаза дико выпучились и девушка захватала воздух ртом:       — Да как ты… Да как…       — А никак! — неожиданно зло ответила сестра. — Больше — никак! Давай откажемся и с голоду сдохнем. Тебе надоело жить? Мне — нет. Тут два варианта. Либо перетерпеть ночь и утром уехать, чтобы начать новую жизнь, либо остаться тут и умереть. Как по мне — лучше первый вариант. А когда-нибудь потом, через несколько лет, когда станем богатыми, приедем в гости к мамочке. Уж я найду способ поквитаться.       — Но Лали…       — Ай, да хватит, — Лалита резко встала. — У нас нет выбора, понимаешь ты! Когда живот с голодухи подведëт — сама побежишь, готовая лечь под первого встречного. Только такого шанса уже не будет.       Майя стёрла набежавшую слезу:       — Какого шанса?       — Здесь три иностранца остановились. Ездили в Храмовую долину, а теперь тут отдыхают. В местную жизнь решили окунуться, — усмехнулась Лалита. — И не прочь развлечься. По триста долларов с каждого.       — Трое! — ужаснулась сестра. — Да ты соображаешь…       — Нам нужно тысячу долларов, — твёрдо сказала Лалита. — На билет, на комнату и пропитание. Я всё рассчитала.       Майя ушам не верила. Предложить такое… Да с тремя сразу! Майе иногда представлялось, как она встречается с Камалом — самым красивым парнем из их посёлка. Он, правда, больше на Лали смотрел, но и ей улыбался. Свадьба представлялась, и как она будет вести дом и хозяйство, а на полу играют её детишки. Об интимной части супружеской жизни она не думала — стыдно. Дальше поцелуев мечты не заходили. А теперь сестра предлагала продать свою невинность сразу троим.       — Никогда! Лучше и правда умереть.       — А я не хочу умирать! — закричала Лалита. — Не хочешь для себя — помоги мне, а потом умирай на здоровье.       Она упала назад и разрыдалась. Майя беспомощно гладила её по голове, но Лалита отталкивала её руки.       — Один раз… всего один… И в город, где нормальная жизнь! Не хочу пропадать здесь, не хочу…       — Ну, мы придумаем что-нибудь.       Лалита подняла голову и уставилась злыми глазами:       — Уж ты придумаешь, как же! Лежишь тут весь день, пока я, как проклятая, бегаю и пытаюсь еды раздобыть. А ещё нужна одежда и обувь. И жильё в конце концов! Этот дом скоро рухнет. А тебе плевать… Тебе всегда было плевать, лишь бы вышивать свои платочки.       У Майи повлажнели глаза:       — Ну что ты… Зачем так? Ну… Хорошо.       Лалита тут же вскочила, вытерла слëзы и бросилась обнимать сестру.       — Умница моя! Вот увидишь, всё будет хорошо. Это просто секс — все это делают.

***

      У Майи дрожали руки. Виду она не показывала и даже улыбаться пыталась, хоть дрожащие губы в улыбку не складывались. А повеселевшая Лалита порхала по дому. Сама выстирала их платья, помогла сестре помыться и расчесала её длинные волосы. Состояние Майи, она, конечно же, видела, и всячески пыталась отвлечь. Болтала о том, какую чудесную комнатку они снимут в городе, как будут гулять вечерами, ходить в кино…       — Жизнь в Бришоне — бешеный водоворот. Всё забудется… Найдём себе самых шикарных мужчин.       — Ещё мужчин? — ужаснулась Майя и Лалита захохотала.       Из дома они вышли в сумерки. Идти около часа. Маленькая гостиница и съёмные коттеджи располагались у красивой рощи, откуда весь Анток — как на ладони. Лалита снова болтала, а Майя смотрела на город. Где-то люди сейчас ужинают и спокойно занимаются своими делами. Как они, должно быть, счастливы в собственных домах. Она этого раньше не понимала. Какая же глупая она была! Она много о чëм передумала за это время, но Лалита вдруг остановилось и сердце Майи перепугано забилось:       — Уже пришли?       — Да, вот их домик. Красивый, правда? И музыка, слышишь? Ну как ты, собралась с духом?       — Вроде…       — Хорошо, — Лалита сорвала растущий у дверей цветок и вставила сестре в волосы. — Какая ты сейчас красивая. Глаза горят… Ты прости, что я тебя обманула. Дальше ты пойдёшь одна.       Майя решила, что ослышались:       — Как…       — Они… — Лалита на миг замялась, но тут же выдохнула и решительно сказала. — Они хотят девственницу. А я — уже женщина.       Майя чуть не повалились на землю от этого признания.       — Ты… Это с… — выговорить она не могла и прошептала. — Это с Камалом?       — С ним. И с Даэ. И ещё…       Майя вскрикнула и зажала рот рукой. Лалита чуть встряхнула её за плечи:       — Ничего ужасного в этом нет. Как раз — наоборот. Первый раз лишь немного больно. Все это делают и ещё никто не помер.       — Я не могу, не могу…       — Думай о деньгах, — перебила Лалита. — О новой жизни. О том, что через несколько дней мы на нормальных кроватях будем спать и мясо есть, а не сухие корки. Ну же, сестрёнка! Да не трясись так — они сами всё сделают. Я тебя не воровать посылаю и не убивать. Просто закрой глаза и всё.       Она крепко поцеловала сестру и постучала в дверь. Оттуда весело откликнулись. Майя отшатнулась, но Лалита быстро открыла дверь и втолкнула сестру внутрь.

***

      Майя вернулась под утро, когда уже занималась заря. Ввалилась в дом и упала на кучу слежалого сена. Лалита сонно заворочилась:       — Ну что, не померла?       Сестра не ответила и Лалита повернулась к ней. А ещё через миг она металась, таская воду и снимая с Майи платье. Девушка не шевелилась, позволяя раздевать её, словно куклу. Лалита горестно застонала:       — Вот же уроды! Обещали же аккуратно.       Казалось, на теле Майи нет ни одного дюйма чистой кожи. Синяки, засосы, кровавые укусы, уже схватившиеся сухой коркой. Между ног тоже всё было в засохшей крови. Лалита вымыла её, как ребёнка, переодела в другое платье, кое-как пригладила волосы. И всё время бормотала:       — Майя, Майя, да ответь уже! Что же они с тобой делали? Ведь так не должно быть.       Майя открыла глаза:       — Деньги…       — Я их спрятала под половицей. Майя… Бедная моя сестрёнка… Прости, я не думала, что будет так. Они казались такими весёлыми и открытыми людьми.       — Да, им было весело. Лали… Давай, не поедем сегодня. Я не смогу встать.       — Конечно, конечно! — горячо закивала Лалита. — Ты лежи. Я сбегаю на базар и куплю мазь. И таблетки.       — Они дорогие…       — Плевать. Денег у нас теперь навалом. Хочешь, я куплю тебе конфет? Или мороженого.       — Я ничего не хочу.       Лалита села рядом и пригладила ей волосы:       — Не трогай… — тихо говорила Майя. — Я такая грязная. Я чувствую их руки и языки…       — Молчи, молчи! Всё закончилось. Ты отдохнешь и я помою тебя ещё. Лежи, хорошо?       Майя пробормотал что-то — Лалита не поняла, но переспрашивать не стала. Видела, как сестра закрыла глаза и ещё долго сидела, пока дыхание Майи не стало спокойным и тихим. А потом она встала.

***

      Майя проснулась поздно. На полу рядом с ней миска с водой и кусок лепёшки, завёрнутый в газету. Есть не хотелось, только пить. Майя протянула руку и даже это простое движение вызывало боль. Стоило прикрыть глаза, как она снова видела безумные глаза, слышала пьяный смех… И их руки будто снова на коже. Сколько раз это было — она не помнила. По одному, вдвоём… В перерыве они снова пили и пытались поить ее…       Майя застонала и повалилась обратно. Нельзя думать. Нельзя вспоминать, иначе она свихнëтся. Нужно поесть, вымыться и ждать сестру. Лекарства ей помогут. Но нормальной жизни больше не будет. И, как ни старайся, она всё равно будет помнить, будет знать… Может, когда-нибудь, через много лет…       Майя расстегнула платье, поводила рукой по груди и вдруг сморгнула. У неё была такая же подвеска, как у сестры — отец делал им одинаковые подарки. Теперь украшения не было. Расстегнулась, может? Кряхтя, как старая бабка, Майя села и стала рыться в сене. Цепочки не было.       И вдруг сердце сжалось. На коленях она доползла до тайника и вынула дощечку. Внутри было пусто. Майя села рядом и уставилась на стену. Да ну, чего переживать? Лалита взяла деньги, чтобы купить ей лекарство. И билеты. Она сейчас придёт, принесёт еды, и, может, конфет. Теперь они могут себе это позволить. Будут есть конфеты и смеяться над страхами Майи. И она будет улыбаться. Хотя бы чтоб сделать приятное сестре.       Солнце катилось по небу, и вот уже длинные тени от деревьев легли на запущенный дворик. Майя несколько раз с трудом выбиралась наружу. Сумела натаскать воды и ещё раз вымыться. От этого вроде легче становилось, хоть и ненадолго.       Страшные мысли не отпускали. Почему так долго? Почему она взяла все деньги? А вдруг на Лали напали и отобрали всё?       И такой страх сковал, что ждать Майя больше не могла. Выскочила из их развалюшки и побежала в Анток.       Базар на площади уже закрывался, только у входа всё стояли тётки, пытаясь допродать остатки лепёшек и мёда. Сестёр тут уже знали в лицо. Яркие и одинаковые, они невольно привлекали внимание, а Лалита, пытаясь вызвать жалость, всем рассказывала, как их выгнали из дома.       — Эй, близняшка! — окликнули Майю и сунули в руки лепёшку. — Мы думали вы обе уехали. Ты что же, передумала, что ли?       — Я не передумала, — растерянно пролепетала Майя. — Мы уедем вдвоём с сестрой. Она где-то тут, вы не видели?       Женщины переглянулись:       — Уехала твоя сестра. Днём ещё в поезд села.       Майя нервно засмеялась:       — Нет, вы что-то путаете, тётушка.       — Да с ума не сошла ещё, — ответила тётка. — Она купила лепёшек и сыра в дорогу. Так и сказала: сутки ехать — надо еды купить. А ты, сказала, на перроне ждёшь.       Кусок хлеба выпал у Майи из рук.       — Уехала… Уехала?       — В Бришону, куда же ещё? А оттуда, сказала, что в столицу. Всё хвалилась, как она устроится, как хорошо жить будет. Ты что, Майя?       Девушка не слышала. Покачнувшись, как пьяная, она медленно развернулась и побрела в темноту. Одинокий фонарь на несколько секунд осветил её тонкую фигуру, пока она пересекала жёлтый круг, секунда — и Майя растворилась в темноте.