Часть 1
12 января 2024 г., 16:38
ЧАСТЬ 1.
Киоск с кассетами и неоновая вывеска.
На стол упала пачка сигарет. Мужчина с коротко стриженными чёрными волосами, жесткими, густыми усами и гнусным взглядом подвинул стул, стоящий около другой парты к первому столу, усаживаясь на него. Он тянул время, словно хотел, чтобы блондин, сидящий напротив и грызущий палочку от чупа-чупса, нервничал. Мужчина взял в руки сигарету, зажег и затянулся, уставляясь пристальным взглядом на блондина. —Перестань ты грызть эту палочку, — сказал он, на что в ответ ему был характерный хруст пластика. Мужчина вздохнул и посмотрел на окно. За ним был школьный двор, футбольное поле, на котором сейчас устало бегали школьники, дерево, которое листьями касались окна, они шумели под порывом летнего ветра, — Слушай, мне известно, что они над тобой издевались. Также мне известно, что Джихон умер насильственной смертью. Его накачали наркотиками. Блондин катал белую, тонкую палочку туда-сюда по пухлым искусанным губами и бегал глазами по чертам лица полицейского. Мужчина видел на его лице малую заинтересованность, но парень все равно молчал и нервировал полицейского. —Ли Феликс, — твердо произнес мужчина. Подросток резко вскинул бровь, словно до этого витал в мыслях и совсем не слышал допрашивающего. И мужчина почти даже поверил в свою теорию, но блондин накренился вперед и поставил локти на парту. Его пальцы схватили тонкую палочку от леденца, как сигарету. Он сделал вид, что затягивает, прикрыл глаза в притворном удовольствии. На его лицо упала тень от листвы дерева и он распахнул карие глаза, поднял заинтересованный взгляд на полицейского, желая видеть реакцию на его актерскую игру, и улыбнулся, когда заметил там раздражение. —Я ничего не знаю, дядя полицейский. Мужчина вздохнул и откинулся назад. Вот уже вторую неделю они не могут найти ни одной разумной зацепки о деле с этим пятнадцатилетним подростком. Парень издевался над одноклассниками, открыто задирал их, и, видимо, поплатился за это жизнью. И вот, он уже столько времени корячится над этим делом под пристальным надзором начальника, и все, что он получает, это ответы по типу: «я ничего не знаю». Разве? Разве это не ты учился с ним на протяжении трех лет бок о бок? Разве не ты должен знать то, с кем у этого человека могли быть «терки»? —Хорошо. Тогда, может, ты знаешь кого еще он сильно задирал и чье поведение тебе казалось более странным? —Знаете, дядя полицейский, он задирал буквально всех. Тех, кого встречал на улице и считал некрасивым, неправильным, странным, тех, кто говорил громко или тихо, тех, у кого было мало денег, даже собственных дружков. Но вместо того, чтобы спросить всех остальных, вы уже вторую неделю приходите ко мне и спрашиваете одно и тоже, — становится больно разговорчивым подросток. Он крутит в руке палочку, наблюдая за ней, словно не видел раньше, а потом смело бросает в открытую форточку и поворачивается к мужчине, словно ничего и не было, — Так что вы ждете? Что я вдруг окажусь наркодиллером, убийцей? Я, пятнадцатилетний подросток-сирота? Мужчина насупился и тяжело вздохнул. Он ощущал неимоверную злость. Но не на белобрысого балвана с рюкзаком полным леденцов, а на себя. Дело до сих не продвигается совсем, а он вновь и вновь пытается вынудить какую-то полезную информацию у одного только Ли Феликса. Но этот парень казался ему каким-то больно странным: жил с бедной старушкой, которая страдает от рака, был жертвой буллинга, стоял на учете за курение, потерял родителей в пожаре, а на лице его все равно сверкала нездоровая улыбка. И, может, нужно было просто проверить его на какие-то психические заболевания, а потом закрыть в психушке и закрыть дело? Но все это не складывалось, а детский, собственный голос кричал в голове о детской мечте стать «справедливым полицейским». Мужчина вздохнул и, доставав из небольшого кармана формы небольшой листочек и ручку, он протянул ее Ли. —Пиши имена его близких друзей. Ли саркастично взметнул бровь и взял в зубы колпачок ручки. Полицейский схватился за голову и повернулся вновь к окну, пока подросток шаркал ручкой по бумаге.***
Феликс скинул сиреневый рюкзак с пятнами неизвестного происхождения на пыльный, неровный асфальт в знакомом переулке. Узкую улочку освещала неоновая вывеска киоска с кассетами, где раньше работал старый дедушка, закрывающий киоск еще на два часа раньше, чем надо. Однажды Феликс пришел к нему из любопытства и завязал с ним диалог. —Дедушка, а почему вы так рано закрываетесь? — он сидел напротив маленького окошка и наблюдал за собирающимся закрываться стариком. Тот глянул на подростка в яркой одежде, в которой уже давно никто не ходит, с косичкой на белой челке и с разодранными коленками и руками. Феликс качнул головой на табличку с временем, — до закрытия еще два часа. Старик с длинной, густой бородой, которая блестела сединой, гаркнул себе под нос что-то, а потом все же ответил: —А ты посмотри вокруг, — прозвучал его хриплый голос в городской тишине. Гул машин, полицейская сирена и голоса толпы остались где-то в центре города, пока они находились в самом конце, — Думаешь, кто-то приходит сюда, в этот проклятый район, за моими кассетами? Феликс вяло закивал, понимая, что слова старика довольно справедливы. Но в голове всплыл встречный вопрос, который он тут же без запинки задал: —Тогда почему вы просто не закроетесь? Деньги этот киоск все равно не приносит, а за аренду его платить то нужно. В одни убытки идете, дедушка. Седой старик замешкался, размышляя, стоит ли ему вообще разговаривать с этим незнакомым пареньком, который каждую неделю приходит в этот переулок непонятно зачем. —Я не знаю, зачем тогда жить, если потеряю этот киоск. Он — мой смысл жизни, который хоть как-то заставляет меня поднимать с кровати по утрам. Я уже не молод, юноша. Жизнь моя мне радости не приносит, а жену я потерял уже пару лет назад. Мы вместе с ней любили слушать музыку на кассетах, потому что это доставляет удовольствие. Это ощущается совсем по другому, чем слушать ее по радио или — как сейчас там у вас — в ваших смартфонах. Музыка становится особенной, когда ты слушаешь ее с любимым человеком. Музыка дает тебе шанс создать портал по воспоминаниям. Она может окунуть тебя в давно забытые чувства и эмоции, только слушай ее и живи ей. Но это было давно. Этот старик давно перестал приходить сюда, а на запыленном стекле появилась другая кривая вывеска: «Аренда помещения. Звоните по номеру: …». Феликс честно запомнит это место и старика, который отдал ему одну из кассет по дешевке. На нее Феликс накопил абсолютно честным трудом: клянчил деньги у прохожих возле дома престарелых. Добрые люди верили в историю о любимой бабушке, которая живет в этом доме, а внук ее собирает ей на подарок на Рождество. Старик продал ему определеную кассету, рассказав, что это единственная песня нынешнего времени, которая вызывает в нем искренние чувства. Это была песня «Castle in the snow». Скейт, который он бросил рядом с рюкзаком, покатился, когда чья-то нога в лакированном ботинке пнула его. Феликс перевел взгляд с одинокой неоновой вывески на высокого мужчину. Он был в костюме. Руки спрятал в карманах черных брюк. Чёрные волосы средней длины были разбросаны по голове неряшливо. На смуглом лице была щетина и короткие усы над тонкими губами, сжатыми в улыбке. —Обычно ты приходил позже. Мне даже приходилось ждать тебя здесь. Сегодня же ты ждешь меня. Что-то случилось? —Нет, — безразлично ответил Феликс и вновь посмотрел на вывеску и табличку об аренде, — я перешел в школу, которая расположена ближе к этому месту. —В другую? Из-за чего? Из-за Джихона? Феликс ничего не ответил; достал из серых шорт пачку сигарет с ментолом и закурил. Сокджин возвышался над ним и пилил нечитаемым взглядом, в котором только лишь немного плескалась какая-то ненависть, которой Ли даже не предал значения. —Зачем было переходить в другую школу, Феликс? Джихон умер, он больше не будет доставать тебя. —Конечно не будет, — протянул Феликс, затягиваясь в очередной раз, — Ты же его убил. Сокджин тихо, но заливисто засмеялся. —Я даже не буду спрашивать, обвинение ли это. Я его не убивал. Это был передоз. Бедный мальчик просто не расчитал дозу героина. Причем же тут я? Мужчина наклонился под пристальным надзором Феликса и вытащил из его рук сигарету, затягиваясь ею. Глаза Ли бегали по знакомому лицу, словно пытались увидеть хоть капельку сомнения в правильности совершенного или хоть бы сознательность. Но на лице, освещенным фиолетовым неоном, не было ни капли сожаления. Там плескалась усмешка и уверенность. —Полицейские так не считают. Улыбка с лица Сокджина исчезла в миг. В темных, практически черных глазах зажегся огонек ненависти и он выкинул недокуренную сигарету в лужу в ямку неподалеку от Феликса. —Ты же знаешь, что полицейские — отбросы общества? Знаешь, но смеешь говорить мне что-то, что они, мол, правы?! Ты же это пытаешься мне сказать? Да, Ли? Отвечай! Феликс потупил взгляд в ту самую лужу и сигарету, которая одиноко плавала в отражении заброшенного киоска. Ему стало противно от всей этой ситуации. Утром, сидя в кабинете в школе на «допросе», он не знал, правильны ли его мысли. Правильно ли то, что он хочет сдать им этого человека? Он ведь знал, был уверен на все сто процентов, что смерть одноклассника — это его рук дело. Но сейчас, когда при заданном Сокджину вопросе, на лице старшего не появилось и капли сожаления, он убедился, что это было нужно. Надо было сделать это еще тогда, пока не стало поздно. Блондин встал, упираясь руками о расцарапанные колени и ловко поднял рюкзак и скейт одновременно. Сокджин раздраженно зарычал и закатил глаза, усмехаясь. —И чего же ты убегаешь, Феликс? Испугался? Боишься меня? Он встал на скейт и уж собирался уехать, как Сокджин сказал то, что останавливало его все время от выдачи этого чертового психа полиции. —А что ты будешь делать без меня? Что станет с тобой? А что будет с Филом? Не боишься, что с твоим братишкой что-то случится? Он замер на углу здания, между которым находился этот переулок. Его глаза остановились на фантике леденца, который он выкинул туда еще час назад. —Да и ты же нуждаешься во мне, Феликс, ты любишь меня, — засмеялся мужчина. Блондин наконец поднял взгляд на мужчину и посмотрел загнанно, с ненавистью и болью. —Не знаю, о чем ты говоришь, Ким Сокджин. Колесики скейта покатились по неровному асфальту. С плеча свисал сиреневый рюкзак. Он оставил за спиной стоящего в ступоре злости Сокджина и прикрыл глаза, натягивая на голову старые наушники. На небе сверкали звезды, а вывески уже закрытых магазинов и заведений он оставлял позади, проезжая мимо на высокой скорости.
