The day of the party

            Это было делом всей моей жизни. Почти совершенные создания. Доказательство моего гения. Риск, необходимый для восхождения наверх. Я всего лишь хотел заработать, стать уникальным, создать нечто новое и подарить счастье людям, которые могли быть лестницей к моему счастью. Я хотел доставить удовольствие не только своим посетителям в нашем семейном ресторанчике, но и собственным детям: всё было ради них, каждое создание предназначалось для них. Тот год, тот далёкий 1983 год... Тогда мы с моим другом Генри только начинали. Множество планов, надежд, амбиций. И одна ошибка. Одна ничтожная ошибка.       В 1983 году в нашем ресторане было ещё только два костюма, даже не полноценных аниматроника. Мы никак не могли улучшить эти костюмы и они всё ещё представляли опасность для нас и наших сотрудников, соглашающихся рискнуть. Но мы пытались сократить случаи присутствия людей в них, даже если это значило уменьшения возможности развлечь посетителей. Тем не менее планы были космическими. Мы уже создали чертежи и предварительные дизайны новых аниматроников, которые никогда бы не были костюмами. Они бы были полностью автономны, запрограмированы для развлечения. Люди уже ждали новую команду и рекламная кампания работала превосходно. Все скупали игрушки, маски, куклы созданий, которых ещё не существовало. И мои дети были первыми, кто узнал о них, конечно же. Моя маленькая Элизабет была в восторге от белой лисы Мангл и ждала, когда же она наконец сможет её увидеть и поиграть с ней в пиццерии. Если бы я тогда знал... Впрочем не сейчас. Майк же ждал Фокси, который представлял собой смелого и дерзкого пирата. Они даже чем-то были похожи. Майкл был даже слишком дерзок. Единственное, чего я никак не мог понять — того, почему мой младший сын боялся моих творений. Он никогда не пытался поиграть с ними или даже подойти. Это было странно для меня, я считал это противоестественным. Но он постоянно плакал стоило только упомянуть о них. Я хотел это исправить.       Думаю, моей ошибкой было отдаление от детей: я не знал, что происходило в нашем доме, особенно между сыновьями; Майк был слишком жесток, а я не мог даже подумать о том, что он играл на страхе своего брата, и я не узнал бы этого дальше, если бы не то, чего не получилось избежать.

***

      Мои костюмы... Наши костюмы... В них было несколько недостатков. Они, на самом деле, были достаточно ограничивающими. В них не стоило резко двигаться, опасно было оставлять их рядом с жидкостью или допускать повышенную влажность в помещении — пружинные замки были своевольными, если можно так сказать, они могли слететь и костюм бы сдавил находящегося внутри. Если же пружинные замки вдруг поведут себя странно в то время, когда никого в костюме нет, то аниматроник будет выведен из строя на некоторое время из-за замыкания механизма. Мы всеми силами старались предотвратить это, но не всё нам подвластно. Через неделю должен был быть день рождения моего младшего сына и мне захотелось показать ему, что аниматроники на самом деле не страшные и не опасные монстры, прячущиеся где-то в закутках его комнаты и в тени кровати.       Я усердно готовил все костюмы, чтобы минимизировать риск срыва механизма. Все мои дни и ночи проходили в испытаниях и проверках. При этом я не мог закрыть заведение и приходилось с каждым днём рисковать всё больше, потому что каждую ночь я исследовал и находил всё новые и новые несовершенства в системе. Замки, как мне казалось, становились только хуже после каждой моей проверки в попытках довести их до идеала. Мой сон стал беспокойным, но я всё равно ждал праздника. Сынок каждый вечер до этого(возможно и во время моей подготовки ко дню рождения, к его самому счастливому дню) что-то бубнил в непонятном смятении и страхе про кукол, кошмары и монстров, которых «Ты создаёшь, папа! Ты специально пугаешь меня и всех детей!». Слишком увлечённый своими идеями я не обращал на это внимания. Списывал всё на впечатлительность детской неустойчивой психики и вечно пропускал мимо ушей тихий вскрик и скрип половиц, когда Майк пинал его под столом во время его жалоб.       Майк любил семейные вечера и не пропускал ни одного ужина. Можно сказать, что он был бы моим любимым сыном, если бы был единственным, хотя даже в такой большой семье он всё же был для меня на особом месте. Я действительно считал его уникальным, умным парнем, который в будущем мог бы стать моим «подмастерьем» и помощником, назовём это так. Ему удивительно легко давались точные науки, особенно физика и робототехника и вместе с этим он любил, даже обожал проводить дни со мной в мастерской с работой над новой маленькой роботизированной игрушкой или же смотреть на механизмы реальных аниматроников изнутри. В свои неполные пятнадцать он уже мог спокойно помочь мне в настройке моих детищ, разбирался в неисправностях и знал, как их устранить. Я действительно был рад тому, что мой сын разделяет мою страсть и желание приносить людям радость. Насчёт последнего я ошибся, как выяснится в итоге, но будет поздно. Я часто заставал его вечерами после ужина вместе с Элизабет, моей Бетти, тогда он рассказывал ей истории(в которых любил приукрашивать некоторые детали, чтобы ей было интереснее) об аниматрониках, их работе и о том, что они и сами хотят радовать детей и благодарят создателей за то, что дают им эту возможность. Элизабет от этих историй заливисто смеялась, хотя часто они могли повторять друг друга. Можно сказать, что он создавал для неё сказки, которые она хотела и любила слушать, хотя и не проявляла такой любви к созданию и конструированию, какая была у него. Но если вдруг расписание нашего дня менялось и ужин был ранним или же она не хотела спать, то они вместе собирали и разбирали модель Мангл, которую я специально сделал в единственном экземпляре и подарил ей. Модель была не очень большой, средних размеров, но некоторые зачатки искусственного интеллекта в ней были. Майк описывал ей детали, которые они отсоединяли, рассказывал про особенности их крепления и объяснял, каким образом каждая работает и зачем она нужна.       После ужинов я любил заглядывать к ним и смотреть за тем, как они разговаривают или вновь изучают возможности сборки и разборки, но почему-то всегда они были вдвоём, а их брат закрывался в своей комнате и, кажется, замирал там, потому что ни разу я не слышал ни одного звука громче тихого всхлипа или резкого вздоха. Иногда я приходил к нему в комнату во время того как он спал и меня всегда ужасало то, насколько беспокойными были его сны. Он постоянно ворочался, сжимал одеяло, плакал, не открывая глаз, и часто истошно кричал, будто его убивают, причём со всей жестокостью. Я не мог этого выносить — у меня шли мурашки по спине и рукам, а кровь будто переставала циркулировать; мне было холодно, жутко, хотелось сбежать из этой комнаты настолько же сильно, насколько и спасти сына из лап кошмара, который не прекращался. Но какой бы жуткой не была ночь, днём сложно было заметить следы ушедшего кошмара. Очень долгое время Аннабель даже не знала, что с ним что-то происходит. А я успокаивался, видя его утром: всё, что говорило о его тяжёлых ночах, это слегка опухшие глаза и залёгшие под ними тени. Но в итоге он стал выглядеть гораздо хуже, у него появились проблемы с концентрацией, он был слишком рассеянным, сильно похудел и кожа стала приобретать землистый оттенок. Тогда мы стали бить тревогу. Мы не нашли ничего лучше, чем начать давать ему снотворное, которое должно было как-то ему помочь.       Каждый ужин превращался в сделку с совестью, потому что он смотрел на нас с непониманием и отрицанием. Он не хотел постоянно быть зависимым от таблеток, даже если это не полная аддикция, а только средство для спокойного сна. После этого решения всё будто действительно стало хорошо. Он, конечно, так и не рассказал нам о том, что ему снилось, но его физическое состояние будто улучшилось. Как минимум тело его стало возвращаться в норму и получало отдых. Снотворное только больше отвернуло его от меня и я чувствовал себя действительно обязанным. Я хотел сделать его день рождения лучшим днём в его жизни и помочь ему справиться с его паническим страхом, переходящим в настоящую фобию аниматронных существ.       После моего решения я с особенным рвением принялся к улучшениям своих роботов. Думаю, что тогда моё зрение замылилось и я перестал замечать недостатков, которые могли остаться в механизмах. С каждым прошедшим днём всё чаще в моих мыслях появлялись идеи о том, чтобы увеличить количество праздников с сотрудниками внутри костюмов. И я начал это осуществлять. Праздники летом пошли потоком и почти половина из них была проведена не искусственным интеллектом, а человеком. Я был горд, потому что тогда я полностью игнорировал и даже не думал о том факте, что ещё давно, когда я только думал о том, чтобы обезопасить своих детей и взрастить любовь к моему делу у младшего сына, и ночи напролёт улучшал их, пружинные замки изнашивались всё больше с каждой попыткой их совершенствования. Впрочем, инцидентов не происходило и всё было хорошо.       Незадолго до того, как должен был состояться праздник, организатором которого был я, случилась действительно странная история. Я находился в комнате для персонала и разных запчастей, плюшевых частей и некоторых деталей эндоскелетов: я готовил сотрудника к очередному детскому празднику, который он должен был провести. Часть с инструктажем и предосторожностями мы уже давно закончили и он почти был облачён в костюм. Ему нужна была только помощь с головой. Когда я помогал ему и надевал голову, мой взгляд наткнулся на младшего сына. Он подошёл как раз к тому моменту, как я уже справился с головой и закрепил её. Кажется, он следил за этим процессом и тогда он разрыдался. Действительно разрыдался. Он не просто плакал, а заливался слезами и его била крупная дрожь. Это было больше похоже на истерику или паническую атаку, но он быстро убежал с диким ужасом на лице. В руках он держал маленькую плюшевую игрушку Фредбера, с которой почти никогда не расставался. Это было удивительно и я никогда не понимал, почему он так любит эту игрушку, но не может находиться рядом с его прообразом и, в какой-то мере, оригиналом.       После этого я усомнился в том, что есть шанс на то, что он сможет полюбить этих созданий. До сих пор я так и не знаю, что он думал в тот момент и нашёл я его только вечером: он лежал в своей комнате и разговаривал с игрушкой. Он не обратил внимания на то, как скрипнула дверь и не обернулся ко мне, но даже со спины он выглядел опустошённым и уставшим, будто он проработал неделю без сна и отдыха. Я не стал заходить. Я решил, что нужно дать ему время побыть в одиночестве. Возможно, так было бы лучше. Я думал, что поступил правильно и теперь сомневаюсь в этом. В тот день он не вышел на ужин и так и уснул, не изменив позы. До его дня рождения оставалась всего пара дней.       На следующее утро его глаза всё ещё были опухшими и некоторые капилляры лопнули, что придавало ему ужасающий вид. Я завершал последние приготовления и надеялся, что это всё же поможет ему влиться в семейный интерес к нашему ресторану и делу. Надеялся, что в его день рождения он поймёт, что роботы совершенно не страшные и дружелюбные, предназначенные только для того, чтобы приносить всем радость. На его день рождении в роботах не планировалось людей, чтобы точно исключить возможность неприятного исхода, хотя я и был абсолютно уверен в том, что теперь они безопасны. Тогда я не встретил его ни разу за день, насколько я знаю, он гулял рядом с рестораном и общался с детьми, некоторые из них были приглашены и на его праздник, так что я был рад этому, ведь они могли немного убедить его в том, что роботы это не страшно и его страх бессмысленен. За ужином же я услышал от Майка о том, что его брат упал на пол со вскриком и паникой в глазах, наблюдая за тенью на стене, которая падала от аниматроника, хотя он даже не был в зоне видимости. А когда он пытался убежать, то наткнулся на сотрудника, нёсшего часть костюма и тогда залился слезами. Что ж, я был почти в отчаянии. Но сохранил остатки надежды на то, что праздник сможет всё исправить.

***

      Конец августа радовал нас солнечными днями и этот был не исключением. Я был взволнован предстоящим событием. Сегодня всё должно было измениться. Мои творения совершенны, дети приглашены и счастливы и сейчас мы идём под тёплыми лучами, наслаждаясь прогулкой в этот самый счастливый день. Ещё с утра в нашем доме в атмосфере чувствовалось общее предвкушение и ожидание чего-то невероятного. Как минимум я хотел воспринимать это так. За завтраком мы с Аннабель уже подарили нашему сыну новую игрушку, которая сразу же заняла своё место на полке у шкафа, где он хранил все свои игрушки. Майк подарил своему брату после завтрака сложный механизм, который одновременно напоминал и машинку и заводную игрушку-зверька. Единственным минусом в ней я нашёл не очень хороший аккумулятор, но это было поправимо. А Элизабет сделала небольшую открытку, которая разворачивалась в целую историю с вкладышами и кармашками, немного неуклюже склеенными и посыпанными цветными блёстками. Этот подарок затронул его больше всего и он провёл с сестрой остаток того времени, что было у нас до основного празднования.       С каждым шагом приближающим нас к нашему ресторану напряжение в воздухе усиливалось. Почему-то идея уже не казалась такой хорошей, как в тот момент, когда только появлялась у меня в голове и заставляла не спать ночами. Сын улыбался, но улыбка его казалась натянутой. Майк был в предвкушении и постоянно вертел в руках маску Фокси, подаренную ему на его день рождения. Он ждал увидеть своих друзей, которых мы тоже пригласили, чтобы ему не было скучно праздновать только с друзьями младшего брата, к тому же, они были достаточно близки к нашей семье и нравились нам с Аннабель.       Мы пришли в кафе в приподнятом настроении, возможно, я просто проигнорировал напряжение в воздухе, списал всё на неудачный опыт прошлого с моими куклами и сыном и надеялся на лучшее. Майк сразу же пошёл к своим друзьям, а мы с Аннабель решили оставить детей под присмотром старшего брата и уйти в другой зал, чтобы не мешать празднику; Элизабет почему-то тоже решила пойти с нами, думаю, она не хотела оставаться в компании детей, которые были старше неё. Это стало и нашей ошибкой и нашей удачей, потому что она не увидела того, что произошло в тот день, это наше решение уберегло дочь, но оно и привело к потере сына...

      ***

      Я слышал только крик. Отчаянный крик Майка. Возможно плач моего маленького мальчика. А может и не слышал, может этого не было, жалкая иллюзия. Может он тоже кричал, но было поздно. Я слышал крик, а моё сердце покрывалось тонкой коркой льда. Я вбежал в соседний зал, не позволив последовать за мной ни Аннабель, ни, тем более, Элизабет. Я стоял в дверях и не мог пошевелиться: я видел только кровь, а в ушах играла старая, всем известная песня - поздравление с днём рождения. Я смотрел на своего сына, да, это был мой сын, но я не видел его головы. Он застрял в челюстях Фредбера, его любимого Фредбера. Плюшевая игрушка тоже была рядом, у сцены. Майк кричал, он хотел подойти но не мог двинуться, кажется, он звал меня, но я тоже не мог пошевелиться. Я смотрел. Смотрел и видел, что стало с моей идеей избавить сына от страха перед моими созданиями. Моими совершенными, прекрасными созданиями. Сердце стало ещё холоднее.       Я вновь почувствовал, что могу двигаться тогда, когда один из друзей Майка упал передо мной на колени и слёзно молил о прощении. Он говорил что-то о шутке и о чём-то ещё, но я уже не могу воспринимать. Он сказал, что мой сын плакал, когда они решили поднести его к аниматронику и я совершенно холодным разумом понял, что причина в замках. Я настолько часто менял что-то в механизме, что только износил их в попытке улучшить и сделать безопасными. Это была бомба замедленного действия и она взорвалась как и должна была. Я понимал, что Аннабель и Элизабет не должны сейчас этого видеть, но и я должен быть в этом зале и не мог послать туда Майка. Я не ответил ничего подростку, сидевшему около меня на коленях. Сейчас, когда спустя жалкую минуту моего бездвижного созерцания я начал замечать всю картину, то с облегчеением понял, что друзей моего младшего сына не было в зале, значит они не видели эту картину. Я подошёл к сцене и разомкнул механизм снаружи, сразу же в мои руки упало бездыханное тело; половина головы отсутствовала, но и вторую залило кровью, что это было больше похоже на непонятный фарш из мышц и костей. Я закрыл сценический занавес и пошёл в сторону комнаты для персонала, чтобы сейчас оставить там труп. Удивительно легко приходит осознание смерти, когда ничего не чувствуешь. Майк сказал, что все дети сейчас играют на улице и я пошёл туда, чтобы сообщить им о том, что имениннику стало плохо и, к сожалению, праздник закончился преждевременно. Их родители были в соседнем семейном ресторанчике, поэтому я не беспокоился, хотя не думаю что меня бы сейчас обеспокоило, даже если бы им пришлось идти через весь город в одиночестве домой. Я вернулся в зал, где всё ещё сидели взволнованные Элизабет с Аннабель. Я сказал, что нам всем нужно вернуться домой и тогда я расскажу всё жене. Кажется, она уже всё поняла, потому что истерично зарыдала, прижимая к себе и укачивая на коленях Элизабет, обернувшись, я понял, что да, она поняла: в проёме стоял шокированный Майк со следами слёз на щеках и трясущимися руками, брата, конечно, с ним не было. Я стоял на осколках праздника, который устроил для своего младшего сына...

      Это был его самый счастливый день.