Безначалье

В кабинете были тихо. Кристину скрутили и увели. Ребята сидели, прижавшись к стене. Каждый думал о том, что только что произошло. Яковлев присел рядом с сыном и, обнимая, говорил что-то, извинялся, почти даже плакал. Вероника лежала на полу. Ковыряя линолеум, она не о чем не думала. Девушку тошнило и, казалось, поднималась температура. Рыбкина, поджав коленки, сидела рядом с Олегом. Мужчина вертел в руках пистолет, уставившись на дверь. Слышно было как идут часы. Григорий смотрел в окно на голубое небо. Его затуманенное сознание выдавало только то, что все живы. Отсидевшись минуты три, он с трудом встал на ноги и, направляясь к сестре, остановился рядом с Алисой и Олегом. - Нормально? - Пойдет, - сказала Рыбкина. Тогда Гриша пошел дальше. Присев рядом с Никой, он взял сестру руку. - Плохо? - спросил Гриша. Вероника утвердительно кивнула, взглянув на брата. Присев к нему ближе, она обняла его вокруг шеи и кое-как сдерживалась, чтобы не заплакать. Наконец молчание полицейских было прервано подоспевшей к ним помощью. Постепенно их стали выводить на улицу, а внизу уже ждали врачи, готовые оказать экстренную помощь. Рыбкина встала на ноги, подав руку Олегу. - Встаем, ребят. Давайте, выходить надо. - Никто не пострадал? Все целы? - спросил Яковлев. - Демониха, ты как? Девушка молчала. Ей так было спокойнее. Более того: Володин вопрос она не услышала даже. Лежа на правом боку, Измайлова чувствовала как кружилась голова. Хотелось тошнить. Однако выводили ребят оперативно, а потому Владимир подал ей руку, чтобы девушка встала на ноги. Шла она неуверенно, шатко. Измайлов был в состоянии далеко не лучшем: бледный, трясущимися руками он сжимал пистолет. Идя следом за остальным, наблюдал, чтобы все шли рядом и не отставали. Владимир Сергеевич хотел помочь его сестре дойти, однако та от помощи отказалась. - Гриша! Гриш! - кричал Игорь, подбегая к мужчине уже на улице. - Я так рад! Так рад! - Мух… Я чуть не сошел с ума, - ответил Измайлов, подойдя к карете скорой. Врачи осматривали мужчину, пока он пытался отыскать в толпе глазами остальных. - Где Ника? Ты Нику видишь? - Саня вон стоит, с Володькой они. Алиса. Нет, Гриш, не вижу. Измайлов бросился в толпу. Он точно видел, как она выходила. И мотоцикл стоял здесь же. Он не понимал куда она могла деться. Он обошел уже всех и все, но девушки нигде не было. Здание оцепили, а потому зайти обратно было уже нельзя. - У меня сестра там. Пустите сказал! - Не положено. Нет там никого. Вышли все. - Шарапова! Шарапова, стой! Может ты видела: девушка, блондинка голубоглазая. В рубашке серой клетчатой, - подбежал к сотруднице полицейский. - Нет. А ты как? Гриш? Измайлов бросился дальше. В одной из карет скорой он увидел даже Кристину, которой оказывалась первая помощь в связи с ранением. Неподалеку Володя с Сашей сидели на лавке. - Володь, Нику видел? - Так, а… - Яковлев оглянулся по сторонам. Он был уверен: она где-то в толпе, однако девушки нигде не было. - Зараза. Она когда-нибудь меня доведет до инфаркта, ей-Богу, блять! - Володя вскочил, оставив сына их штатному психологу. - Демониха! Явись! Володя рванул к своим бойцам. Увидав Рыбкину, он подошел к ней и сунул в карман успокоительные, что тайно забрал прямо из машины скорой помощи. - Остальным раздашь. Нормально себя чувствуешь? - Да, только трусит. - Это ниче. Вот, смотри, как мать меня в детстве учила: чтобы адреналин быстрее сошел, идешь и в ебальник. Вон, девку эту пока не увезли, сходи. Помогает. Гриша срочно набрал номер телефона сестры, однако он оказался вне зоны. Гриша обошел здание вокруг и не просчитался: девушка сидела на заднем дворе отделения на голой траве, обнявши коленки. - Ника! Что? Ну? - Измайлов практически упал рядом с сестрой. Положив ей на плечи руки, мужчина тряс девушку, чтобы бы та пришла в чувства. - Харе трясти. Мне плохо, - шептала Ника. - Как будто умираю. - Это отходняки от адреналина. Тошнило? - девушка кивнула. - Сколько? - Два раза. Уже нечем, а оно все равно. И голова кружится. Вообще хуево мне, Гринь. - сказала Измайлова и взяла Гришу за руку. Почувствовав, как трясутся ее руки, ему стало больно от того, что сестра снова переживает все те же эмоции, что и десять лет назад, когда погибли родители. В том он винил, конечно, себя. - Прости меня, маленький Ушастик. - Ты же спас. - Нет. Это ты нас спасла. Я боялся. Так боялся, Ника! Стрелять тоже, как трус. Она бы выстрелила и попала. А вдруг в тебя? Я боялся за всех вообще, - из глаз начальника криминальной полиции брызнули слезы. Он плакал. И думал, что как трус. Однако Вероника труса в нем никогда не видела, а в этот раз тем более. Потому за него было обидно больше даже, чем за себя. - Гринь… я тоже сильно хочу реветь. После этих слов девушка взахлеб разрыдалась. Гриша даже не стал ее успокаивать. Им обоим это было сейчас нужно. И в этих эмоциях было все: Гришка, которого отобрали у матери, Володя, за которого Ника с Гришей до смерти переругались, страх потерять друг друга. Григорий, вытирая слезы, думал о том, что сильный характер его сестры оказывается проявляется не только ее ежедневными попытками разобраться самостоятельно в делах, но и в смелости. Он удивлялся тому, как самоотверженно она поступила, прикрывая его собой, а потому гордился. - Гриш, пообещай… по-обещай, что не умре-шь. - Обещаю. Честно. Не умру, клянусь. Извини. Я не хотел пугать тебя. Я думал ты ушла. Да я обосрался, Ник! А ты взяла и спасла нас всех… - Я? - А кто маму звал? Я же за маму, понимаешь? Значит я нужен был. Вот и выстрелил. Да я бы все равно не дал ей кого-то ранить. Но когда это все увидел… сорвался. Думал даже, чтобы в голову… - Гринь… а почему ты сказал, чтобы она стреляла? Ты хотел уме-реть… да? - Нет, Ника, нет! Я в бронике был. Отскочило бы. А я бы успел выстрелить, понимаешь? Это был мой единственный вариант. - То есть я вмешалась и все ис-спортила? - Знаешь, я бы тоже вмешался. Даже если бы знал, что ты в бронике. Но! Я бы не хотел чтобы ты больше влезала в это. Как бы не было все хуево, Ник. Я тебя держал, держал, а ты взяла и выскочила. Чтобы что? - А это был уже мой п-лан, Гринь. Он сработал? Сработал! Я знала, что ты выстрелишь. Просто надо было тебя… надо было подтолкнуть. Я бы и сама давно стреляла, но пистолет Саше отдала, а он взял и положил его. Потом опасно было. - Володя тоже дебил. Опустил пистолет, вместо того, чтобы спрятать. Вот разбор будет завтра, я скажу: столько ошибок совершили. Узнают - уволят. А ты чего ушла-то сюда? Я между прочим весь отдел на уши поднял. - Да рвет меня. Че я там блевать буду? И вообще не хотела, чтобы кто-то видел. Хотелось одной побыть. Ой, Гринь, а как же Саня домашку-то завтра сдаст? Мы тетрадь… оставили, - Ника указала пальцем на опечатанный отдел, вытирая слезы. - Это уже вообще неважно. Отчислят и черт с ними. Главное, что живы все. Я думаю Володька уже тоже смирился. А вон он, смотри, бежит. Его очко-то сжалось еще сильнее! Владимир, запыхавшись, подбежал к ребятам, упав рядом на траву. - Ну че, Демоны, обосрались? Сука… - жадно глотая воздух, шептал Владимир. - Измайлов, ты чего мне не отзвонился? Я же там уже через окно по всем этажам носился. Хотя хуй уже с этим. Демониха, цела? Короче, пока не передумал. Измайлов, исчезни. На секунду буквально, - попросил Яковлев. Григорий послушно встал и пошел в сторону своей группы, дабы узнать о состоянии. Яковлев, усевшись рядом, обнял девушку за плечо и, прижав крепко к себе, стал говорить: - Ну, Измайлова, я хотел тебе сказать… очень важные вещи. - Володь, не надо. Иди давай. - Не могу. Никак не могу. Я должен извиниться. За свое поведение и вообще. Сам никогда не думал, что скажу это: я тебя… о-очень лю-ю-ю… л-люб… сука. - Я поняла. Мне сейчас не очень хорошо и… - Я раньше думал случится че с Измайловым и хуй с ним, - перебил Нику полицейский. - А сегодня обдристался. Вы же мои оба. И я подумал, что если что-то случится, возможно, я, как и твой брат полудурок, не переживу этого. Поэтому я тут сижу и как дебил говорю все это. Извини. А! Вот, я на самом деле не удалил твой номер. И не вздумай никому рассказать об этом, поняла? Узнают, что я тут сопли дую в пузыри, засмеют. Вон, я тебе тут успокоительное взял. Иди обниму. Ну? Че кривишься? Я же не буду уговаривать тебя, Демониха, - Яковлев с силой обнял Измайлову, однако она резко почувствовала себя плохо. - Володь, отцепись-ка… - Не понял. - Я сейчас… - Да что ж за нахуй! Тем временем Измайлов сидел с Алисой и Олегом. Каждому он вынес из магазина холодненькой водички. Алиса до дна выпила всю воду из бутылки, а после, обняв Гришу, сказала: - Гриш! Я так напугалась! - А трясешься чего? Все же уже. Так, улыбнулись оба! Хватит на сегодня. И! Олег, Алис, я развезу вас домой, но! Тебя, Рыбкина, возможно, закину к Крис. Ты одна живешь, не надо тебе этой ночью дома... Никого не тошнит, башка как? - Не, нормально. Я правда поссал уже раза четыре за последний час. - Меня вырвало. А так нормально. - Ну это отходосы. Алис, я завтра заберу тебя и сам отвезу на работу, хорошо? Если Володька отгул не даст. - Я - машина, Григорий Александрович. Разрешите спать у себя? А лучше у вас, товарищ начальник! Вскоре Владимир присоединился к своим операм. Раздав каждому подзатыльники за плохую работу, он старался выглядеть очень уверено, несмотря даже на состояние своей одежды. - Володь, че обдрищенный? - улыбнулся Гриша. - Не обдрищенный, а заблеванный. Вот сестра твоя, а получаю я, Измайлов. Увезли бабу-полупокера? Сука, я ей прописал еще успел. Нажалуется кому - прочистят ее жопой дымоход в тюрьме, кажется. - Владимир Сергеевич, вы че, женщину отпиздили? - удивленно спросила Алиса. - Какая женщина, Рыбкина? Она даже не человек. Нелюдь ебаная. Ствол к голове на глазах родных - это, Рыбкина, человек разве? - Да, нельзя убивать никого, - подытожил Гриша, вспоминая родителей. - Если дело нашему отделу отдадут, я приеду к ней.