Undefined Roommates Code

Если бы принципы Эндрю были хоть сколько-нибудь действенны, он бы знал, что пробираться в комнату Нила и рыться в его вещах было морально неправильно. К счастью для него, его принципы — дерьмо. Любой, кто подумал бы, что Эндрю доверяет Нилу, был бы идиотом, как один рыжеволосый придурок. То, что они поделились парой истин, не означало, что с Нила были сняты подозрения. Нил был новой, неведомой территорией, которую Эндрю ещё не разведал. Из всего, что он знал, Нил мог быть членом мафии или беглецом, который собирается их ограбить. У него не было благих намерений — по крайней мере, до тех пор, пока не будет доказано обратное. Эндрю было всё равно, что это «аморально», он сделает всё необходимое, чтобы гарантировать, что ничего плохого не случится. Он не допустит, чтобы кто-то подвергал его брата опасности. Нил был непредсказуем, и поэтому ему нельзя было доверять. (Как и всему интересному). И Эндрю не подпускал к Аарону людей, которым он не доверял. Единственным исключением была Кейтлин, но Эндрю не имел права голоса в этом вопросе; потому что, если бы он имел, Аарон не встречался бы с ней. Эндрю быстро перебирал вещи Нила. Это было легко, учитывая, что их действительно было немного, что было подозрительно. Как всегда с ним. Проклятая тайна. Он усмехнулся, когда увидел, в каком ужасном состоянии был его гардероб. У него едва было шесть рубашек и четыре пары джинсов — не считая спортивных штанов для сна. Могло быть и хуже. У него могла быть футболка фаната Кевина Дэя, на которой изображено раздражающее лицо Кевина. (Он видел это сам. Кевин купил её для «эксперемента». Кевин — лжец; все знают, что он любит своё лицо). Он заметил старую спортивную сумку, аккуратно сложенную в глубине шкафа. Это снова возбудило любопытство Эндрю, потому что в ней что-то было. Он увидел прямоугольные очертания, похожие на книгу. Эндрю присел на корточки, осторожно расстегнул молнию и присмотрелся повнимательнее. Это действительно была потрёпанная книга; обложка была из старой кожи с потускневшей и облупившейся краской, с различными наклейками, изображающими персонажей детских мультфильмов, цифры и буквы, небрежно расставленные по всей ней. Он повертел книгу в руках, края были желтоватыми — вероятно, этот цвет появился из-за долгих лет и недостаточного ухода за её правильным хранением. Эндрю был слегка взбешен тем, как Нил испортил её наклейками. Он был сторонником аннотаций к книгам, но наклейки? Слишком далеко, даже для горячего экси-наркомана. Его красивое личико может многое оправдать. Он даже не смог разглядеть заголовок, хотя Эндрю подозревал, что это была одна из тех старых книг, у которых снаружи не было видимого названия. Эндрю открыл книгу на случайной странице и был ошеломлён, увидев, что страницы исписаны убористым почерком, с пятнами и мятой бумагой. Прежде чем Эндрю осенило, его грёбаным глазам пришлось пробежаться по первым словам, и ему показалось, что его выпотрошили ножом. Он тут же захлопнул её, слишком сильно, и поспешно бросил на пол с глухим стуком, подняв руки вверх, словно сдаваясь. Но было слишком поздно, поскольку слова снова и снова повторялись в голове Эндрю, 11:13 вечера, четверг, 7/2 На этот раз мне не повезло. Это был кухонный нож для нарезки мяса. Эндрю хотел стереть это воспоминание из своего мозга. Но он не мог. Эйдетическая память и всё такое. Как он мог забыть? Он не мог, и в этом была грёбаная проблема. Его сердце громко стучало, и он слышал, как кровь шумит в ушах. Знакомые приступы притупленной паники и шока прокатились по его телу, обжигая каждую клеточку. Чёрт, это был дневник Нила. Чёрт, чёрт, блядь. Эндрю не верил в сожаление, но он всё ещё мог распознать, когда было принято неверное решение. И он сделал одно. Действительно плохое, мог бы добавить он. Его глаза были широко раскрыты, он не мог взять себя в руки, чтобы обуздать эмоции; его грудь сжалась, и он стоял совершенно неподвижно. Через секунду или две инерция исчезла, и он вышел из этого состояния достаточно, чтобы наклониться и поднять дневник — его кожа горела и болела в том месте, где переплёт соприкасался с ней. Он аккуратно засунул его обратно, убедившись, что он выглядит так же, как и раньше. Он не хотел, чтобы Нил что-нибудь заподозрил. Когда он выходил из комнаты Нила, его разум прокручивал сцену, анализируя детали, и это сводило Эндрю с ума. Он не хотел вспоминать об этом. Это была оплошность с его стороны, и он планировал не упоминать об этом. Никогда. Но, конечно, его разум был мучительным и неумолимым местом. Ничего нового, с горечью подумал он. Смятые страницы, высохшие от слёз, размазанные чернила и что-то красно-коричневое… Подождите. Была ли это… Это была кровь. У Эндрю перехватило горло и сжались челюсти. Он увидел что-то личное, то, о чём Нил не хотел, чтобы кто-нибудь знал; и вдобавок ко всему — без его разрешения. Эндрю знал, каково это — быть таким незащищённым, и всё же он сделал это с Нилом сейчас. Ни в коем случае не нарочно, но это было не такое уж хорошее оправдание. Блядь. 11:13 вечера, четверг, 7/2 На этот раз мне не повезло. Это был кухонный нож для нарезки мяса. Он мысленно прокрутил это предложение ещё раз. 11:13 вечера 7/2 — что он сделал, чтобы его избили так поздно ночью? Нет, не избили — если то, что подразумевал Нил, было правдой, это была настоящая пытка. Он пытался улизнуть? Что, чёрт возьми, он сделал, чтобы заслужить это? Это было выше понимания Эндрю и его мозга, который быстро отключался. На этот раз мне не повезло. На этот раз. Было что-то ещё? Конечно, чёрт возьми, было. Он буквально сказал ему, что над ним издевались. Это был кухонный нож для нарезки мяса. Кухонный нож… для нарезки мяса. Эндрю заставил себя прогнать эту мысль. Он был зол. По слишком многим причинам в такую рань. В основном на себя за то, что пережил нечто настолько личное, но было и кое-что ещё. Глубоко укоренившийся гнев бурлил и поднимался где-то на заднем плане. Он мог бы назвать несколько человек, которые на самом деле заслуживали чего-то подобного, но ни один из них не был ребёнком. Но, эй, Эндрю знал лучше. В конце концов, он не понаслышке знал, что жизни на это наплевать. Не важно, сколько тебе лет, не важно, кто ты и каким ты был раньше — это случилось, и после этого ты уже никогда не будешь прежним. Для того, кто был там, наверху, это была простая игра. Авантюра, может быть, даже злоба — разрушить кого-то щелчком пальцев, текущую дерьмовую историю, которую они хотели разыграть с людьми, — живыми людьми, — как с марионетками. Но, к несчастью для него и Нила, «им просто не повезло». Глубокая складка между бровями залегла от несправедливости этой мысли. Но он с юных лет усвоил, что жизнь несправедлива. Чёрт возьми, это перечеркнуло так много строк. Эндрю пришлось заставить себя вернуться к диссертации, которая должна была быть сдана через несколько часов. Он исчерпал свою волю, чтобы справиться с эмоциями, и его мозг отключился. На сегодня с него было достаточно чувств. Ему не нравилось, что его оцепенелое, скучающее состояние внезапно нарушается нежелательными, беспокоящими чувствами.

***

Эндрю солгал бы, если бы сказал, что не был удивлен, когда Нил распахнул дверь его спальни с яростью и ненавистью, пропитавшими его тело и голос. Он выглядел так, словно был готов убить его, и Эндрю точно знал почему. — Какого хрена ты рылся в моих вещах, — потребовал Нил голосом, дрожащим от переполнявшего его возмущения. Он подошёл к Эндрю и встал перед ним со сжатыми кулаками и напряжёнными плечами. — Почему ты в моей комнате? Я не помню, чтобы разрешал тебе входить, — сказал он, возвращаясь к своей диссертации и слишком толстому учебнику по криминологии. Эндрю знал, что своим «притворством дурачка» он подливает масла в огонь. Нил схватил учебник Эндрю и со всей силы швырнул его на пол. Его глаза горели. — Не пытайся сменить грёбаную тему, я знаю, что ты их просмотрел! Ты открыл спортивную сумку, ты… — он задыхается, гнев покидает его голос, заменяясь болью. — Ты читал мой дневник, Эндрю, чёрт возьми! — он кричал, размахивая руками. Эндрю смотрел на его лицо и не сводил глаз с его рук. Ему не нравилось, к чему всё шло — размахивание руками и драка, которая вот-вот должна была произойти, потому что Эндрю увидел то, чего не должен был видеть. То, как он произнёс имя Эндрю, было разбито вдребезги, предано. Он, должно быть, глуп, если верит, что может доверять Эндрю. (Подождите, он уже убедился в этом. Тогда нахуй его за то, что он такой наивный). — Не говори так предано, я тебе ни капельки не верю. И не должен был верить. — О, так из–за того, что ты был параноиком, что я собираюсь убить или ограбить тебя — дало тебе право читать мой дневник? — его голос был убийственным, брови сильно нахмурены, а челюсть дрожала от напряжения. — Я не дочитал его до конца, — спокойно сказал Эндрю, в то время как Нил, казалось, только больше разозлился. — Ты ублюдок… Ты видел, как я роюсь в твоих вещах?! Хм? Нет! Потому что у меня, по крайней мере, есть элементарная человеческая порядочность, Миньярд! — руки Нила взметнулись к воротнику Эндрю, прежде чем он успел среагировать, и дернули его вверх. — Ты просто должен был сделать это своим делом, не так ли? — это было скорее утверждение, чем вопрос. — Что ты видел, а? Скажи мне! Ты видел, какими творческими способами надо мной издевались? Ты видел, как я, блядь, изливал свою душу на бумагу после того, как он меня ударил? Ты видел?! Руки Нила сжимали его воротник так сильно, что костяшки пальцев полностью побелели. Его зрачки расширились от ярости. Эндрю немедленно схватил его за запястья обеими руками, сжимая достаточно сильно, чтобы появились синяки, но Нил даже не вздрогнул. В его голове сработали сигналы тревоги; он не хотел вспышки гнева и грёбаной панической атаки. И, судя по тому, что Нил был слишком близко, Эндрю не питал больших надежд. Он не был уверен, как он до сих пор не прикончил Нила. Его желудок начал скручиваться, и его начало подташнивать. Он бросил на Нила пронзительный взгляд, прежде чем тихо сказать. — Отпусти меня. Нил проигнорировал его: — Какой из них был твоим любимым? — спросил он страдальческим голосом. — Нил, — предупредил Эндрю. Он крепче сжал его запястья, желая, чтобы он убрал свои грёбаные руки и прекратил говорить. Он точно видел, к чему всё идёт, и ему это совсем не понравилось. — Ножи? Отвертки? Или, может быть… — Отпусти меня и заткнись нахуй. — Может быть, стержень для разжигания огня был тво… Эндрю отдернул руку от запястья и зажал ею рот Нила. Ему просто нужно было, чтобы тот заткнулся. Если он продолжит в том же духе, Нил выдаст все секреты, которые Эндрю не имел права знать. Это сработало, и он увидел, как глаза Нила затрепетали в замешательстве. Он посмотрел вниз на руку Эндрю и нахмурился. Эндрю зашипел и отстранился. Когда он увидел, что Нил потерял бдительность — он вырвал свой воротник из его хватки. — Нил, остановись. Нил огрызнулся и снова приблизился к Эндрю, но не прикоснулся к нему. Сохраняя расстояние в несколько дюймов между своей неистово вздымающейся и опускающейся грудью и напряжённой грудью Эндрю. Это всё ещё было слишком близко для комфорта, но лучше, чем раньше. Стальной узел в его животе немного ослаб. — Ты не должен этого делать, Эндрю. С чего, твою мать, ты решил, что это хорошая идея?! Эндрю ничего не сказал, просто посмотрел Нилу в глаза и не прерывал зрительного контакта. Он ещё больше осознал, что его руки сжимают нижний край его футболки. Нил хлопнул ладонью по столу, рядом с которым они оба стояли. — Отвечай мне, чёрт возьми! Тебе не кажется, что я, по крайней мере, заслуживаю объяснений? Он был прав; но многие люди не получили то, что заслуживали, так что же отличает его от других? — У меня нет времени на весь этот психический срыв, Нил, — Эндрю пытался настоять на своём, но Нил тоже не собирался отступать. — Что ж, удели немного блядского времени. Эндрю фыркнул: — Я не жду, что ты поймёшь, почему я это сделал. Ты не настолько сообразителен. — Что ж, просвети меня, Эйнштейн, — глаза Нила сузились, а голос был пропитан сарказмом. Эндрю оглядел его с ног до головы. Выражение его лица было искажено яростью и негодованием. Он был взбешён той игрой, в которую играл Эндрю. Эндрю тоже был бы взбешён, если бы ситуация была обратной. — Хорошо, я объясню это тебе, как будто ты тупой, — Эндрю со вздохом сдался. Он плюхнулся на кровать и посмотрел на Нила с самым скучающим выражением, на какое только был способен. — Ты подозрителен, и я тебе не доверяю. Нил продолжал смотреть на него, побуждая продолжать. Но когда Эндрю не ответил, он нахмурил брови. — И это всё? В этом причина? — он издал кислый, сухой смешок и запустил пальцы в растрёпанные волосы. — Итак, позволь мне прояснить ситуацию… Ты рылся в моих вещах и читал мой дневник — потому что не доверял мне? Эндрю стиснул челюсти и прищурил свои полуприкрытые глаза, глядя на позу Нила. Он выглядел так, словно был готов взорваться, готов ударить его. И Эндрю не стал бы его винить. Если бы он был полностью честен с самим собой, — что было не такой уж редкостью в последние несколько месяцев, — он не стал бы ждать так долго, как Нил, чтобы ударить другого. — Я знал, что ты безнравственен, но это? Это переходит слишком много границ, — он схватил себя за предплечье и сжал его, продолжая говорить низким, угрожающим голосом: — Ты понятия не имеешь, насколько я близок к тому, чтобы ударить тебя прямо в лицо. Эндрю секунду рассматривал его, прежде чем ответить: — Тогда сделай это. В какой–то момент весь этот гнев, неистовство, предательство и обида исчезли, уступив место настороженному замешательству. Его брови, которые были опасно низко сведены, разгладились и вопросительно приподнялись. На его лице, отражавшем эти беспорядочные чувства, отразился шок, смешанный с небольшим количеством любопытства, но в то же время настороженности и подозрительности. — Что? — он спросил так, как будто это не было очевидно. Эндрю закатил глаза на это: — Как я уже сказал, сделай это. Ударь меня. Теперь брови Нила сведены в замешательстве, рот слегка приоткрыт. — В чём подвох? Эндрю потребовалась вся его сила воли, чтобы не закатить глаза к затылку. — Его нет. Я, вопреки распространённому мнению, могу признать, что перешёл черту. Так что я даю тебе право ударить меня, — сказал он, вставая прямо перед Нилом. Он мог видеть, как шестерёнки в голове Нила вращаются с нечеловеческой скоростью. Он обдумывал и прокручивал эту ситуацию в своей голове — всеми известными ему способами и с любым исходом. Эндрю решил успокоить его, немного спровоцировав — всегда разумный ход, когда перед ним стоит серьёзно разозлённый человек с приличными боевыми навыками. — Я обещаю не наносить ответных ударов, если это то, о чём ты так сильно думаешь. Ухмылка, которую он изобразил на своем лице, была солью на рану; потому что секунду спустя Эндрю почувствовал острую и ровную боль в щеке. Чёрт, он действительно мог ударить. Синяк появится позже. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем об их приватном разговоре станет известно остальным соседям. Они увидят всё по его лицу.