Трещина

Адидас сбежал по ступенькам вниз. Рукав ветровки ощутимо намок, горячее текло по ладони, пальцам, срывалось на пол. Неповреждённый рукой толкнул дверь, быстро зашёл в подвал, заозирался по сторонам. Никого! Как назло, именно сегодня Кащей со своими прихвостнями куда-то умотал. Аптечку хоть оставили… В заржавевшем армейском ящике нашлись бинты и перекись водорода. Адидас неловко стянул с плеч ветровку и кинул в сторону. Голова резко потяжелела и начала кружиться. Адидас захлопнул крышку ящика, ухватил его и потащил к дивану. Уселся с вытянутой рукой: испачкает — Кащей три шкуры с него сдерёт. Подвал подвалом, а график уборки у скорлупы размашистым почерком расписан на месяцы вперёд. Глаза начали закрываться. Спать захотелось с неимоверной силой. Так-то можно было бы и подремать — отдохнуть, пока парни не вернутся… Нет, засыпать с открытой колотой раной опасно для жизни! Разве что прилечь на минутку, чтобы выровнять дыхание, успокоить пульс… Так Кащей его и обнаружил — лежащим на диване с вытянутой рукой, под которой собралась тёмная лужа крови. — Вернулся за аптечкой, бля, — присвистнул он. При обработке раны Адидас морщился и мычал, но глаз не открывал. После перевязки Кащей влепил ему затрещину, чтобы привести в чувство; хотел слабее, но сил не рассчитал. — Болит голова — остричь догола, посыпать ежовым пухом да ударить обухом! — лающе хохотнул он, когда Адидас схватился сначала за покрасневшую щёку, потом за виски. Отпечаток Кащеевой ладони выделялся на бледной коже нежно-розовым пятном. — Что — новоприобретённая пацанская жизнь больше не радует? Крокодил не ловится, не растёт кокос? — он помог Адидасу сесть. — На вот, выпей. С таблеткой тоже пришлось постараться — Адидас отворачивался в разные стороны, сжимал губы. — Межеумок, решил, я тебя укатать хочу?! Вов, это обезбол, — уже тише. Адидас приоткрыл глаза и выпил таблетку, не отрывая полумёртвого взгляда от широко раскрытых глазищ Кащея. — Встретил кое-кого… — после этих слов Адидас закрыл глаза и стал заваливаться назад, поэтому Кащей уселся рядом и по-хозяйски притянул товарища к себе, укладывая его голову себе на плечо. — Ага, знаем. Каковы встречи, таковы увечья, — кивнул Кащей, нащупывая в кармане штанов сигареты. — Нанесём им ответный визит, бестолковки подремонтируем. Чиркнула спичка, ядовито запахло табаком. Адидас в полубессознательном состоянии вдруг подумал, что Кащей под завязку набит не только битыми бутылками и окурками, но и словами — едкими, но меткими. Он медленно отстранился и пьяно посмотрел на Кащея: когда, если не сейчас? В голове блаженная пустота, тело истерзанно — не все раны дают о себе знать кровью. Ещё пара ударов от старшего товарища вряд ли усугубят ситуацию. — Чего? — Кащей приподнял брови. — Не сандальни на моём диване. Вообще, крови много, а сам порез — тютю! — покрутил руками в воздухе он. — Завтра придёшь и отдраишь всё. Кровь кровью смывается. Сам знаешь. — Расскажи мне сказку. — Чивооо? Бадягу не разводи. — Сказку. — Какую тебе, нахрен, сказку? Может — маску, а? Посмертную. — Нет, сказку. Со счастливым концом. Пусть хоть где-то он будет… Кащей некоторое время таращил свои огромные глазищи на Адидаса, проверяя, не совсем ли тот поехал головой. Сигарета медленно тлела у него во рту. Адидас лёг набок, подкладывая руку под голову, Кащей с громким вздохом завалился на спинку дивана. Несколько минут прошло в молчании. — Короче, мне мать в детстве рассказывала. Про пацанёнка, ну, местного забулдыгу. Пошёл он к речке и выловил рыбу волшебную. Щуку, кажется… Диван скрипнул: это Адидас приподнялся и посмотрел на Кащея блестящими глазами. Кащей скорчил ему рожу и потушил сигарету об язык. — В обмен на своё спасение щука пообещала выполнить три его желания. Дурак этот пожелал жениться на дочке царёвой. Щука ему в этом отказала, потому что женитьба — это уже область не чудес, а этих… как их… чувств, короче. Не был — будешь, был — не забудешь! — хрипло усмехнулся он. — Пошёл, значится, бесогон к царю сам, а дочка царёва за балетного этого идти не хотела и начала давать ему задания разные, чтобы он бортанулся. А он в чистоте оказался, все её выверты исполнил без помощи щуки волшебной, своими руками. Но девка эта, ну, царёва дочка, вздёрнула его на афёру и всё равно за него не вышла. — Это не счастливый конец. И для чего в сказке щука тогда? — Было б сказано — забыть успеем! — одёрнул Кащей, ударив рукой по дивану. — Щука алюрой обернулась, на ней этот валет и женился в итоге, — он ощерился в улыбке и развёл руками, мол, получите-распишитесь, конец наисчастливейший! Адидас задумчиво кивнул и лёг обратно. — В общем, сказка о том, что дуракам везёт, — протянул Кащей и нахмурился своим мыслям. — Ты поэтому окружил себя дураками? — терять нечего: прокатило со сказкой, может, и такой вопрос сойдёт с рук. Прихвостней Кащеевских всё равно пока не видать. — Базар фильтруй! — Кащей резко выпрямился, но его взгляд упал на тёмную лужу крови на полу и смягчился. — Я поэтому с тобой вожусь, шпала ты погнутая, — он примирительно толкнул Адидаса бедром. — Только что-то тебе не особо везёт, а? Адидас вздохнул. Если он дурак, которому не везёт, выходит, он дурак вдвойне. — Мне кажется, что сказка не об этом. — Мм? — Мне кажется, эта сказка о том, что мы совершаем подвиги для тех, кому до нас уже нет дела, а любят нас те, кому мы нужны и без всяких подвигов. — Опять этот валенок вместо колымского чифира какую-то бурдомагу сварил, — пробормотал Кащей. Разговоры о сказках явно не входили в число тех, где он чувствовал себя как рыба в воде. Тем не менее, он почему-то продолжал говорить.