Думами пленённая

Та новость её просто вывела из себя, когда калфа доложила, стало жаль мужа, но после вспомнила его убеждения и одёрнула себя на последующем выводе. Держала в руках то письмо, что брата подставило, желала наконец избавиться от всех проблем и не участвовать в интригах любой сложности. Фатмы Песенд и так хватало с головой рядом. Ещё и стояло как можно скорее устроить свадьбу Абдулкажира с той девушкой, что так заботливо ухаживала за дочерью Валиде Султан в Париже. В глазах пробежала грусть, но она исчерпала себя достаточно быстро, изменившись на задумчивый взгляд, словно вспоминающий. Религия… у неё должна была быть и своя, которую всё детство пытался вживить отец, но не проросла. Не судьба, зато Аллаху стала достаточно послушной дочерью. Несмотря на всю свою тлеющую обиду в душе, что татарская принцесса удостоилась чести быть нарисованной падишахом раньше, но её портрет был более непревзойдённым. В нём линии не были столь четки, а грифель сам обретал в руках любимого ту нежность, с которой когда-то страдал знаменитый ныне убийца с одним глазом, — Хирам. Всё в её портрете было столь же продуманно и гармонично, насколько идеально и подошёл протез тому из народа, кто приглянулся султану как-то. Смог ходить, без того количества помощи, что требовалась ранее. Смотрела на своё отражение достаточно редко, после пережитого с братом особенно не любила этого, но так порой было легче думать. Думать, видя перед собой пустоту, которая играла нотами интриг высокими и низкими духовной связи и того аспекта нездоровых отношений с самым ценным человеком для неё. И от брата не раз смела отказаться в попытках контролировать сознание и всецело отдаваться той любви, которую нельзя назвать исконно неповторимой. Иногда так Бидар Кадын и наносила себе чуть ли не непоправимый вред, что лекари после не могли никак устранить. Особенно его источник, — то касалось лишь султанши. И никому она не доверила, казалось иногда, что даже себе полностью довериться не могла. — Любовь туманна и пророк не скажет… возможно ли найти её следы, когда та сила чувств уходит. — писала письмо и шептала так тихо, как лишь могла. — Госпожа, Вас просил повелитель подождать его в саду. Выходить лучше сразу же, это тоже просили передать. — в поклоне начала хатун, что в смущении своём и не заметила лёгкой грусти госпожи. Да, ей был доверен гарем, но более ничего. Сердце даже приходилось делить, ладно, смирилась, так будет с султаном, но с Мехметом. Он сделал глупость, раскрыв государственную тайну при после и поплатился, но после ещё и родной племянник подставил. Спасал, только знал ли кто о том наверняка. Может даже сам Абдулкадир не был в том уверен, не мог бы пообещать Аллаху, что всё пойдёт по его главному плану. Так как у шехзаде никогда не могло быть лишь одного, не лишь из-за статуса. Волновалась и за сына, и за брата, которого могла и сама погубить. Уже не раз, но масштабно, — лишь той ночью в карете. — Да, иду. Можешь выйти, дочка. — его привычка, так любил говорить, вот и дабы стать единым целым стала обращаться так же. Служанка удалилась, а госпожа устало выдохнула. Вовсе не думала о других, просто… не хотела встревать в ссоры, ведь знала своих врагов даже под самыми разными масками. Сениха Султан, — главная из тех, что испортила всё, лишь притащив из дворца Чираган племянниц, особенно блондинку Хатидже. Закрыла глаза и шумно выдохнула. В саду ещё было тепло, оно окутало бы душу и сердце, но точно не его внутренности, что замерзали от жестокости всего мира. Султан Абдулхамид прав, весь мир, вся Европа пытается избавиться от полумесяца. На религиозных принципах основывалась сила и единство народа, даже с династией, что в других странах была окончательно отделена от него. Главное отличие, — законы и умные речи пророков. Ветер приятен, хоть и не любит его особо, а что-то другое теперь теребит в своих объятьях Бидар Султан. То, что очень сложно назвать ожиданием грядущей нежности или даже некой злости падишаха. Тянется душой к нему, но отталкивает одна из навязчивых мыслей: — Сейчас начнётся история, что как либо связана с Кораном и в ней будет столь глубокий смысл, что понять получится лишь тогда, когда пройдёт то самое золотое время. Почти никогда ведь не говорил с ней открыто, тем более о любви. Та птичка… И когда отвечала думала, вот-вот улетит, пусть и не по собственной воле. А само представление заставляло отряхнуться от минутного, или не совсем, страха. Не за себя или любовь, что лишь зовётся так для мира, за семью, в которой он и является главным. Как и на всех территориях, которые имеет в подчинении. Ни разу не была в тюрьме, но сейчас запах почему-то напоминал о ней. Может из кошмаров прошлых помнила? Несколько шагов между ними и ничего… только музыка в голове. Как Лунная соната для дочери Наиме, так и эта необычная опера веры, от которой и исходит сейчас их связь. Не говорили о том, ни словом не обмолвился, да и не стояло, сердцем понимала, а мужчина чувствовал силу веры той, которая цепляла каждый раз не лишь женственностью и умом, вовсе не красотой или походкой, а именно заботой. Напоминала ему Хандан Султан, пусть Аллах будет ею доволен, хоть и была чуть ли не полной противоположностью той. Начала ловить воздух уже с заметной тяжестью, как бывает перед тем как задыхаются. Знать бы, что и то испытает в недалёком будущем, ещё и не сама, а с сыном. Только вот счастье такая птичка, о которой говорят очень редко, но с неуловимым трепетом, которого не чувствуют даже самые влюблённые в весну своего чуства. — Ваша верность завораживает, а разума не лишает. Знаете почему, Бидар Кадын? — его голос слышится другим, а суть не доходит до сознания. Нет никакого желания кроме одного: насладиться самой встречей, без слов и резких движений, без лишних действий либо представлений. Как могла раньше то сделать, лишь подглядывая за процессом его работы с деревом в той самой мастреской. Там была нахвалена её красота и даровал зеркало там же, но кроме того… Читали там Шерлока Холмса, что и помогло повелителю выйти из одной интриги, оставив лишь свою тень врагам. Сын и брат… Разве они стояли любви такой привязанности как у неё к падишаху? Только недавно поняла смысл своего ответа, достаточно отважного и прекрасного для их истории. Может и для самой султанши, которая никак не привыкнет к своему статусу, что только и может порой поднять самооценку. И подобный выбор достаточно часто стучал в дверь её покоев знаком судьбы, в который вера была несильна. Тепло чередуется с холодом и так появляется прохлада, что нравится всем. Только не им. Даже сам пророк не сильно понимал глубинный смысл холода, пускай и одна сторона его была довольно прозрачной. Вышивала. Снова, его подпись, от которой исходило лишь самое лучшее. На этот раз не совсем по своей воле, но никого не касалось то. Скучала по детям, что были вдалеке, а больше всего любила Абдулкадира, так как Наиме слишком серьёзно восприняла своё увлечение Кемалеттином. Только пашой, что мог и того статуса лишиться. Только по одной причине не лишился: дальнейшие планы халифа. Взмах кистью руки и ещё, ещё несколько и в глазах поплыло. Неважно почему, точно не от внешнего мира шла угроза. Думы пленили настолько, что могла уколоться, но слишком хорошо изучила уже это дело. В гареме какой-то шум и реакция не могла заставить себя ждать. Встала, а в глазах немного потемнело. Радость ли от услышанного или неловкость от увиденного? Фатму Песенд не выгоняли, но говорили к ней в таком тоне. Да к тому же не кто иной как Сениха Султан, идти против которой себе дороже. Лёгкая застывшая улыбка и волна воспоминаний, впилась ногтями в кожу рук, уже не столь сильно и с некой опаской. Пришло время, когда не будет больше никого и подарков того же рода для двоих.