Вновь приобретённое

— Проснись и пой, дражайший мой учитель! Ну же, открой дверь! Итер ни свет ни заря тарабанил в ворота дома Лини и не менее настойчиво звонил в звонок. Солнце едва показало свои лучи, а птицы только и успевали ознаменовать новый день своим щебетанием. На часах было около восьми утра. Разумеется, Лини сейчас спит. Пока Итэр стучал в двери калитки он не задумывался, что кто-то, кто НЕ Лини или его брат, может открыть ему дверь. Калитка протяжно завыла и за ней показалась высокая фигура женщины с явно недружелюбной физиономией. Она нахмурилась, оглядывая юношу перед собой. В горле Итэра встал ком, а тело пробила дрожь. Во все прошлые разы двери ему открывал либо Фремине, либо Лини… Он знать не знал, что с ними живёт ещё и эта молодая… ам, леди? — И-извините, я… — Не надо, я знаю к кому ты. — Перебила она. Взгляд Арлекино смягчился, когда она заглянула на кого-то через плечо. Разминая виски, Лини встретил Итэра в точно таком же виде, как и в самый первый их урок. Как и во второй… и в третий… Взлохмаченная макушка махнула рукой, подзывая за собой. Другой же рукой он сонно протирал глаза. Итер, увидев привычную фигурку друга, метнулся за ним, желая скорее скрыться от пристального и оценивающего взгляда женщины. — Это… кто? — Шёпотом спросил Итэр. — Оте… — Осёкся Лини. — Кхм, мама… Она наша мать. — Да? А такая молодая… — Сказал Итэр, но заметив на себе недовольный взгляд Лини, замолчал. К счастью, ждать друга долго не пришлось. Он быстренько оделся во все то, что приготовил вчера. Умылся, перекусил яблоком и, взяв за рукав Итэра, поволок его из дома. Когда парни уходили, Арлекино недоверчиво косилась на златовласого но, конечно, ничего ему не сказала. Приехали к театру они так же быстро, как и в прошлый их визит. Счастливая Фурина с распростёртыми объятиями встретила своего друга. Счастье в ней было хоть отбавляй. Видимо, она уже была рада, что тот до сих пор участвует в этой добровольно-принудительной деятельности. Казалось, что этот спокойный и приятный день ничего не испортит. Но насмешливая мордоплясия Ризли выводила Лини из себя. Снова. Помимо этого чёрта в зале была уйма народу. Лини держался Итэра, ибо не хотелось, чтоб кто-то из старых знакомых начал донимать бедолагу с расспросами. Нёвиллет, тот самый небезызвестный спонсор милой Фурины, сидел на местах для зрителей и, деловито закинув ногу на ногу, читал сценарий. Ризли не стал долго зацикливать своё внимание на Лини и поспешил докучать своему новому объекту интереса. Аяка о чем-то беседовала с настраивающей освещение Ёимией. Первая явно была чем-то обеспокоена… Венти же донимал высокого и статного мужчину в строгом костюме — Чжун Ли. Тот, конечно, особо не жаловался. Но порой бросал замечания низкорослому парнишке по поводу его поведения. Люмин с хромающим Тартальей вышла из гримёрки уже полностью готовая к репетиции. Тарталья то и дело осыпал её многочисленными комплиментами, на что Итэр закатил глаза. Лини, заметив это, понимающе улыбнулся. Всё-таки он тоже всегда ревностно относился к своей сестре. Только Нин Гуан нигде не было видно. Но, вероятно, она была в гримерке вместе с Тиори, наслаждаясь утренним кофе или чаем. Имён остальных участников он не знал. Да и вряд ли нужно это было, ибо они сами не стремились идти на контакт. Тут в них с визгом влетела какая-то маленькая бестия. Это была, судя по всему, Паймон. Она порой наведывалась в старую труппу к Люмин во время репетиций, но Лини никак не представал случай поговорить с ней. — Итэр! Как давно я тебя не видела! Где ты был всё это время?! Совсем подругу не навещаешь! Постоянно пропадаешь невесть где, а я должна с этим рыжим тусоваться! — Лепетала девочка. На вид ей было около лет десяти. Лини даже удивился и недоверчиво покосился на Итэра. — Твоей подруге 10 лет? — Приподнял бровь в вопросе Лини. — К твоему сведению, белобрысик неизвестного мне происхождения, мне 15! — Возмутилась Паймон, топая ногой. — Не похоже, уж извини. — Рассмеялся Лини. — Так, прошу минуточку внимания! — Фурина хлопнула в ладоши, призывая присутствующих сконцентрировать внимание на себе. Все подняли свои взгляды на своего сценариста и замолкли в ожидании. Фурина кивнула подошедшему к ней Чжун Ли, на что тот тут же начал свою речь: — Так как детали изначальной задумки подверглись некоторым изменениям, многое и дальше придётся так же кардинально поменять. В новом сценарии я представил те сцены, которые были изменены. Сейчас каждый получит копии этого сценария… И, видимо, кому-то не очень приглянулся новый сценарий. Зал охватило гулкое бормотание. Лишь Аяка стояла в стороне и молчала, неуверенно косясь на Фурину. — Понимаю, нововведения могут быть весьма… Спорными. Особенно для тех, кому важно повторить сюжет в точности как описал автор. Но прошу не забывать, что наше вступление — не совсем экранизация книги… — Мы, скорее, вдохновились ей! — Сказала Фурина, осторожно поглядывая на Нёвиллета, что был полностью сосредоточен на новом сценарии. Рядом стоящий Ризли без особого интереса точно так же перечитывал изменения, ибо он вровень с чтением бросал свои оценки о нём абсолютно игнорирующему его Нёвиллету. — Простите, разве это не будет плагиатом? Вы же не просто вдохновились, но и взяли реплики из книги… Причём дословно. — Спросил Лини, подняв руку. В ответ зал загудел громче, соглашаясь с ним. — Не будет ли правильнее уже полностью переписать сюжет со своими репликами? — Боюсь, вы не так поняли, маэстро Лини. — Начал Чжун Ли. — Наша постановка будет что-то вроде альтернативной линии сюжета. У нас так же есть мысль о хорошем финале пьесы, что сильно изменит и оттолкнёт от исходника. Однако финал ещё в разработке, поэтому не воспринимайте всерьёз то, что я говорю сейчас. В глубине души Лини засело семя сомнения. Ибо такая альтернатива может не прийтись по вкусу не то, что смотрящим шишкам театра Эпиклез, но и обычным людям. Однако, зная Чжун Ли как отличного консультанта в этой области и частенько беря от него наставления раньше, Лини решил довериться его решению. — Что ж, в целом, сюжет тот же. Давайте пропустим момент с балом и сразу перейдём к репликам. Танцы мы будем репетировать отдельно, ибо танцевать будет вся труппа. Особенно в планах у нас добавить бал в конце выступления, поэтому всё должно быть идеально. Люмин, спустившаяся со сцены и подошедшая забрать сценарий, увидела Итэра. И, разумеется, Лини. — Лини, душка! Сколько ж времени я тебя не видела! — Не обращая внимания на брата, сказала девушка, крепко обнимая друга. — Уж прости, что не писала! Мне очень, очень жаль! Я мало того, что номера твоего не знала, так ещё телефон раздербанила и пришлось копить на новый… Лини доброжелательно улыбнулся, качая головой: — Всё в порядке, правда! Спасибо за беспокойство. «Я бы всё равно не ответил…» — Подумал про себя Лини, от чего даже постыдился своих мыслей. Тарталья, улыбаясь новому знакомому во все тридцать два зуба, пожал руку Лини. — Чайльд Тарталья. Можно просто Аякс. Рад встрече, маэстро! — Ох, да ладно вам. Не нужно меня так называть. Всё же я уже не являюсь актёром… — Рассмеялся Лини. Рядом стоящий Итэр пилил злобным и недоверчивым взглядом Тарталью. Но тот, точно передразнивая, высунул язык, при этом приобнимая Люмин за плечи. Закатив глаза, Итэр перевёл взгляд на свою копию сценария. Немного пролистав его, и дойдя до пятой сцены первого акта, он слегка смутился, подзывая Лини глянуть на исправления. — На балу главного героя будет преследовать Тибальт. Если в оригинальной версии книги его остановил Капулетти, то здесь же сразу после танца героев случится чуть ли не дуэль из второго акта… Лини нахмурился, взяв лист со сценарием. И в действительности всё так и было. Не нравилось ему это всё… Нововведения, конечно, никогда не помешают, если они поставлены грамотно… Но изменения такого популярного произведения могут вызвать много критики со стороны читавших. Но, если учесть новое название постановки, которое и близко не стояло с изначальным, то есть шанс, что всё обойдётся… Вскоре Фурина разогнала всех актёров в гримёрку для подготовки к репетиции первого акта. По её словам, на него должно уйти как минимум две недели репетиций, с учётом бала. Аяка все ещё выглядела ужасно смущённой. А постоянно мельтешащая вокруг неё Ёимия привлекала ещё больше внимания. Лини подошёл к Фурине и Нёвиллету, который уже изучал актёрский состав. Чжун Ли же уделял внимание нарядам, подчеркивая как и что должно было быть изменено, дабы оставить ссылку на каноничных персонажей и, если это возможно, даже улучшить их при помощи одежды. Сценарист, консультант, спонсор и «легенда актёрской индустрии» сидели в первых рядах. Фурина с микрофоном раздавала указания, сверяя их со сценарием. Лини же смиренно ждал, когда наступит очередь Итэра выйти на сцену. Актёры играли свои роли безупречно. В целом изменений было мало, лишь небольшие детали в хронологии событий. Но когда настало время реплик после бала с Ромео и Джульеттой, Лини навострил уши и всё своё внимание направил на Итэра. — Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь — прости. Как два смиренных пилигрима, губы лобзаньем смогут след греха смести… — Начал Итэр свою речь. Глаза забегали, а язык заплетался. От чего-то, глядя на Аяку, ему становилось до больного неловко. Из-за этого от пройденных им уроков не осталось и следа. Будто их вообще не было. На лице Лини отразился весь спектр эмоций, объединяющихся в одну — разочарование. Полнейшее… полнейшее разочарование! А когда настала очередь Аяки, так Лини вообще потерял дар речи. Девушка была не малоизвестной актрисой. Более того, её приглашали участвовать во многих постановках… Но в этот раз она будто намеренно старалась принизить себя и свою игру в глазах смотрящих. — Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней… Аяку перебил громкий голос Фурины в микрофон. — Аяка, это, извини меня, что? Девушка сжалась, а её лицо побелело как лист бумаги. Ёимия хотела выйти из-за кулис, однако Аяка жестом руки попросила остаться на месте. — Если Итэра я ещё могу понять, ибо с ним отдельная история… Но ты? Ты уже в нашей труппе столько времени… Что это сейчас такое было? — Голос Фурины не был строгим или грубым. Она, скорее, была глубоко огорчена. Лини, понимая её чувства, с безнадёгой уставился на своего ученика. Тот в ответ с каким-то даже жалким видом пожал плечами. — Фурина… Тут… — Тихо начала Аяка. — В общем, дело в том… дело в том, что я не смогу больше участвовать в пьесе. И в труппе тоже… — Что?! — Воскликнула ошеломлённо Фурина. Даже сидящий рядом Нёвиллет вздрогнул от неожиданности. — Почему? Что случилось? Не нравится сценарий? Роль? Второй главный герой? Образ? Произведение? Аяка продолжала молча стоять, будто сомневаясь, стоит ли называть истинную причину. Но, разумеется, осознавая, что это необходимо, она продолжила: — Нам с братом необходимо вернуться на родину. Ты же знаешь, что мы не последние люди в нашей стране. Мы просто никак не можем тут оставаться… Фурина, безусловно, это знала. Однако это не решало появившуюся проблему. — Что же делать… Аяка, неужто ты не можешь остаться до конца июля? — С надеждой спросила Фурина. Аяка лишь опечаленно покачала головой, на что Фурина опрокинулась на спинку кресла, громко в голос вздыхая. Актёры повысовывались из-за кулис, желая получше разглядеть сие представление. — Мне… очень жаль… — Тебе стоило сказать раньше… — Пробубнила Фурина. Нёвиллет в успокаивающем жесте положил руку на плечо Фурины, на что та грустно облокотилась щекой на его руку. Тут, будто что-то вспомнив, она поднялась с места и ринулась к Лини. — У тебя, случайно, нет на примете знакомых актрис? — Бесцеремонно начала Фурина. Лини опешил, едва не выронив сценарий из рук. — А… Нет? Слушай, я со всеми давно порвал все связи, я… — Тогда, может, ты? — Испытала последнюю надежду девушка, сложив руки в умоляющем жесте. — Тебе ведь уже доводилось играть женских персонажей… Почему бы тебе… — Ты… Издеваешься? — Обомлев спросил Лини. И это было логично, учитывая, что он и так с большим трудом согласился участвовать во всём этом даже в роли учителя. Но Лини понимал, что Фурина спросила это из-за отчаяния, ибо кандидатов у неё действительно не было. — Фурина, не переживай. Я могу спокойно отменить ваше выступление. Всё же вы ещё нигде не опубликовали статью о том, что собираетесь там выступать. — Сказал подошедший Нёвиллет. На глазах сценаристки наворачивались слёзы. Она не хотела, чтоб труды её близкого человека ушли на ветер. Не хотела, чтоб приглашённые гости так же ушли ни с чем, проведя столько кропотливых работ над этой постановкой. Итэр спустился со сцены, подойдя к Лини. Тот же, всё ещё находясь в шоке с заявления Фурины, смотрел как она мотается по всему залу, пытаясь отыскать решение. — Извини за вопрос… — Тихо начал Итэр, садясь рядом с Лини на соседнее кресло. — Но почему же ты не хочешь попробовать? — У меня есть причины. — С потемневшим взглядом ответил Лини. — Хорошо, понимаю. Я не хочу допытываться до тебя об этих причинах, но… — Итэр неуверенно заглянул в глаза Лини. — Какими бы они не были, тебе ведь наверняка нравилась твоя деятельность… Я же прав? Так оно и было. Было бы глупо это не признавать. Лини молча кивнул, поджав губы. Как бы сильно он не тосковал о человеке и переживал о событиях прошлого, сцена — часть его жизни. Именно она помогла быть Лини тем, кем он хотел быть. Однако, глядя на освещённую софитами сцену, в груди снова и снова раздавались бешеные удары сердца. Лини, можно сказать, было физически больно даже смотреть на неё. Однако, в такой же степени она до боли его манила. — Я понятия не имею, что стало переломным моментом. Я понятия не имею, какие чувства тебя одолевают. И я не имею права давать тебе советы, ибо не знаю, о чем ты переживаешь… Но жизнь не должна стоять на месте. Тем более, когда тебе дорого то, чем ты занимаешься. — Итэр улыбнулся, положив руку на плечо друга. Лини всё ещё сомневался. Разумеется сомневался! Его в равной степени притягивала и отталкивала перспектива выйти на сцену и выступать перед публикой. Как ему не сомневаться? Как же хотелось просто вернуться назад во времени. Далеко назад, когда ещё дорогая сестра была рядом: она точно так же поддерживала Лини в самые тяжёлые периоды жизни; давала советы; ругала за черезмерную импульсивность и за то, что тот быстро опускает руки… Подняв свои аметистовые глаза на друга, и все ещё неуверенный в собственном выборе, он решил: — Я… я попробую. Попробую только сегодня. Я не обещаю, что останусь и дальше выступать. Услышав это, Итэр моментально просиял. Поднимаясь с кресла, он тут же схватил друга за обе ладони, таща на себя. От неожиданности Лини тихо ойкнул, но вырываться не стал. Всё-таки в прошлый раз это кончилось небольшим недоразумением… Находящаяся на взводе от образовавшейся ситуации с Аякой, Фурина не сразу заметила как к ней подошли двое юношей. Поэтому, когда перед её лицом возникли две фигуры она испуганно вскрикнула, отпрыгнув на пол метра от подошедших. — Фурина, хорошие новости! Лини согласился попробовать себя в роли главной героини спектакля! — Итэр осторожно подтолкнул друга вперёд. В ответ же Лини лишь устало вздохнул, последний раз зыркнув на Итэра. — Я же сказал, что не факт, что я буду участвовать и в последующих репетициях! — Тут же исправил Итэра Лини. Однако, судя по всему, Фурина этого не услышала. Разинув рот и не веря в услышанное, она радостно запищала, намереваясь сжать Лини в своих объятиях. Группа поддержки в виде Нёвиллета, Венти и Чжун Ли тоже удивлённо глянули на Лини. В частотности более взвинченной была именно Фурина. — Я уже и отчаялась! Я и не думала, что попытав удачу, услышу от тебя согласие! — Радостно взвизгнула Фурина. Хоть никто кроме неё и Лини не особенно понимали причину такой радости, но всё же поддержали общее ликование. — Чувствуй себя как дома, маэстро Лини! Лини улыбнулся, но как только почувствовал на себе чей-то нежелательный взгляд, смутился. Ризли, облокотившись на сцену, ухмыляясь глядел на Лини. Тот в свою очередь презрительно нахмурился, отвернув свой взгляд от надоедливой фигуры. Итэр, заметив это, невзначай поинтересовался у Фурины: — Я уже который раз замечаю, как они кидают друг на друга злые взгляды. Что случилось между ними? Фурина даже удивилась этому вопросу, тут же обратив внимание на этих двоих. — Тебе стоит спросить у них самих. Если захотят рассказать — узнаешь. Не захотят — ты и от меня этого не узнаешь. — Пожала плечами Фурина, уходя к опечаленной Аяке, дабы успокоить девушку. Итэр так и сделал. Однако его любопытство удовлетворили весьма примитивным ответом: — Старые обиды. Просто он не тот, за кого себя выдаёт… — Скривился Лини, когда вновь вернул свой взгляд на Ризли, который уже о чем-то беседовал с Нёвиллетом. Итэр настаивать не стал. Но проследив за взглядом Лини и убедившись, что обиды между ними действительно были сильными, кошки внутри стали скрести сильнее от любопытства. Вскоре, когда Аяка покинула сцену и ушла за кулисы, Фурина вновь попросила актёров встать по своим местам. И снова он стоит на сцене. И снова он чувствует эту эфемерную дрожь где-то внутри… Лини почувствовал, как холодок прошёлся по телу а сердце ускорило свой ритм. Но парню удалось на время себя успокоить. Пока. — Итак, начинаем с того момента, где и остановились… — Громко сказала Фурина в микрофон, готовясь следить за выступлением своего «нового» актёра. Лини быстро пробежался по тексту. В этот же момент на его лице отразилось лёгкое удивление: — Оу… — Что-то не так? — В недоумении спросил Итэр, взглянув на сценарий. Глаза парня округлились, а щёки мгновенно залило румянцем. — Что?! — Что? Чего вы там увидели? — В замешательстве спросила Фурина и тоже перевела свой взгляд на сценарий. И, видимо, поняв удивление юношей, рассмеялась в голос. — Вы это из-за поцелуя-то так среагировали? Лини, тебе ж не впервой! — Да, но… Но Лини был к этому просто не готов психологически, ибо: «Какого чёрта? Только сегодня согласился поучаствовать в замене роли, и тут же целоваться заставляют?!» — Не впервой? — Удивился Итэр. — Ну конечно! Актёрство — это тебе не просто за ручки подержаться и пылкие словечки прокричать. Тут свои тонкости! Скажи спасибо, что мы брачную ночь вырезали. — Подмигнула Фурина. — Такое на сценах показывают?! — Смутился сильнее Итэр. Взглянув на лицо друга, которое не выражало ничего, кроме точно такой же неловкости он понял, что так оно и есть. — Ну, не совсем, конечно… — Хихикнул Лини. — Но в общих чертах — да. — А что ты хотел, дорогуша? Просто красивый текст читать с листочка? — Нет, я… — Замялся Итэр. — Ну вот и решили. Давайте, приступайте. — Поторопила Фурина. Итэр, глазами полными смущения, уставился на Лини. Тот, в свою очередь, действительно проявил чудеса самообладания. Вздохнув полной грудью, он начал первым: — Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, коснуться пилигрим рукой своей… — Даны ль уста святым и пилигримам? — Голос Итэра дрожал, ибо момент неумолимо приближался. Но что удивительно, речь его была куда лучше той, которая была когда он был в паре с Аякой. Несмотря на беспокойство друга, лицо Лини было абсолютно спокойным и не выходило из образа. Чего не скажешь об Итэре. — Да, — для молитвы, добрый пилигрим. Взгляд Лини, как и голос, который ему удавалось спародировать, действительно заставляли сердце трепетать. Как бы Итэру хотелось показать другу то же, что ему довелось увидеть за последние две недели и сейчас… — Святая! Так позволь устам моим прильнуть к твоим — не будь неумолима. — С каждым новым словом Итэр то бледнел до мертвецкой кожи, то краснел как самые спелые яблоки в саду. Особенно его поразил тот факт, что Лини совершенно никак не показывает своё отношение к этому. Лишь всецело передаёт чувства и эмоции героини. Это сводит с ума! — Не двигаясь, святые внемлют нам. — Чудесным и, на минуточку, женским голосом сказал Лини. Слабость и сомнения, которые одолели его при первом прочтении, сняло как рукой. Он был абсолютно спокоен. При этом на лице хранилась улыбка, стоящая главной героини. — Недвижно дай ответ моим мольбам… — Итэр потянулся к Лини для свершения сего действа, сильно сожмурив глаза. И тут он почувствовал как чьи-то руки схватили его лицо и притянули к себе. Веки задрожали. Итэр сделал глубокий вдох… Но на своих губах он не почувствовал чужих губ. Распахнув глаза, он увидел аметистовые глаза в непосредственной близости к своим. Губами же он чувствовал не его губы, а большой палец, поставленный между ними. В груди что-то неприятно ёкнуло. Увидев замешательство друга, Лини, наконец, сдался. Громкий хохот вырвался из уст юноши, когда в недоумении стоящий Итэр пытался понять, что же произошло. Сидящая в первых рядах Фурина тоже не сдержала вырывающегося смеха и подхватила его. — Итэр… на сцене не обязательно делать это всерьёз. — Вытирая слёзы смеха с глаз, сказал Лини. — Люди придумали множество способов обойти это. — Обойти? То есть… поцелуи на самом деле не настоящие? — Удивился Итэр. — Не всегда, конечно. Но в большинстве случаев — да. — Задумался Лини, при этом продолжая посмеиваться. — Но ради хорошей картины люди и не на такое идти готовы. Тогда поцелуи вполне реальны. Итэр смутился. Ещё больше его смущал тот факт, что он чувствовал где-то в глубине своего сознания разочарование… Он не понимал, чем именно оно вызвано. Однако, быстренько облизнув свою верхнюю губу Итэр, возможно, понял в чём причина. Но принять её он не намеревался. — Ладно, Продолжаем… — Вздыхая после хорошего смеха, приказала Фурина. — Так прошёл весь день. На часах уже было около десяти вечера. Актеры весело смеялись, шутили и вообще радовались времяпрепровождению вместе. Будто они не к грандиозному событию готовились, а к мелкому выступлению… Мельком взглянув в смартфон узнать время, Лини обомлел. Нужный ему автобус уже уехал, а это значит, что домой ему попасть не удастся… По крайней мере за приятную цену. Денег на такси у него с собой не было… Да и вообще он думал, что закончит со всем этим не позже пяти… Однако, благодаря Аяке которая, как раз таки, уехала в это время, планам Лини сбыться не удалось. Закончив со своей частью выступления, Итэр на радостях прибежал к Лини за кулисы. Увидев бледное лицо друга, он обеспокоенно поинтересовался: — Что-то случилось? Тебе снова не хорошо? — Да нет… Всего лишь мой автобус уехал 10 минут назад. — Обречённым взглядом уставился Лини на Итэра. — Может, позвонишь матери? Она заберет тебя… — Ни за что! — Выкрикнул Лини, на что Итэр даже подпрыгнул от испуга. — То есть… Нет. Я не могу её просить об этом… -… Почему? — Она… Спит уже… Да. Я не хочу её беспокоить. На самом деле, конечно, она не спала. Просто он не хотел тревожить именно ее. Он, разумеется, её не боялся. Даже больше, он доверял ей свою жизнь. Однако беспокоить в такой поздний час из-за его безответственности ему не хотелось. Он понимал, что это, должно быть, глупо. Но меньшее, что ему сейчас хотелось, это видеть лицо отца. — Может, тогда… — Замялся Итэр, теребя пальцы. — Ко мне? Переночуешь у меня… На первый взгляд предложение казалось заманчивым. Но проблема в том, что его транквилизирующие таблетки, как назло, остались дома. Ему повезло, что его не схватила паническая атака ещё при входе в театр и на сцене. Но ночью ему, вероятно, может присниться кошмар, что спровоцирует собой паническую атаку. И это учитывая, что сегодня он находился в месте, что стимулировало появление паники в прошлый раз. И неизвестно, что он вытворит в этом состоянии ночью. А это может побеспокоить не только Итэра… — Я не уверен, вдруг… — Не волнуйся! Я уступлю тебе кровать, вкусно накормлю и мы уляжемся спать как младенцы. И ни один рыжеволосый баран, или здоровый лоб Ризли не побеспокоит сон «милой Джульетты»! — Перебив Лини, сказал Итэр, подмигивая. В ответ на это Лини лишь вздохнул, всё ещё не уверенный в этой затее. Это было очень рискованно… Но оставаться на ночь в театре было бы ещё рискованнее. — Ну же, соглашайся! Хочешь, фильмы посмотрим? Или в настолки поиграем? Столько всего сделать можно! — К примеру: потренировать твои эмоции во время реплик… — Улыбнулся Лини. И всё же он решил… — Ах, ну… Это, наверное, тоже… — С неохотой произнёс Итэр. — Ладно, дорогие. Время уже позднее, давайте собираться… — Потягиваясь в кресле сказала Фурина, попутно указывая Ёимие выключить все приборы. — Я пойду сестру оповещу. Ты со мной? — Сказал Итэр, уже находясь у ступеней ведущей вниз со сцены. — Я скоро подойду. Встретимся в гримёрке. — Вновь улыбаясь, сказал Лини. В ответ Итэр кивнул и убежал к сестре в гримёрку в след за ковыляющим Тартальей. Лини глубоко вздохнул и опёрся и близ стоящую деревянную балку. Большинство людей уже ушли, а он всё никак не мог собраться с мыслями. Тут он услышал чьи-то шаги со стороны лестницы. — Ох, Итэр. Я же сказал ждать меня в гримёрке, я… Развернувшись к звуку шагов, Лини замер. Перед ним стоял мужчина, смотрящий на него как на мерзкую блоху, что затесалась в шкурке белоснежного кота. Конечно, это был Ризли. — Ну наконец я могу поговорить с тобой! — Сказал Ризли, хлопая старого «друга» по плечу. — Нам не о чем разговаривать. Прошу, уходи. — Твёрдо отрезал Лини. Однако пальцы его предательски дрожали. — Почему же? Ты всегда смотришь на меня как на врага народа. Мне кажется, что мы ещё не всё решили между собой… — Усевшись на один из деревянных ящиков, ответил Ризли. — Я не хочу ничего слышать от того, кто так подло предал нашу труппу. — Это было так давно, что даже Фурина забыла. Злопамятность вредит. — Уверен, что она не забыла. Из-за тебя и твоего эгоизма нам пришлось долгие месяцы восстанавливать репутацию. Из-за того что ты, видите ли, решил применить тогда силу, весь коллектив изрядно настрадался. — Сквозь зубы процедил Лини. — И если даже она забыла — я никогда не забуду, как меня и мою сестру преследовали день за днём и вызывали с допросами. — Ты ещё ничего не знаешь, чтоб называть меня эгоистом, щенок. — Грубо ответил Ризли, сведя брови к переносице. — Ах да, твоя сестра… Где же она? Что-то я не наблюдаю её рядом с тобой. Лини не ожидал такого нокаута от Ризли. Это заставило оцепенеть, забыв все слова. В горле пересохло, а сердцебиение нарастало с каждым новым его ударом и словом оппонента. По спине прошёлся холод, а ноги стали ватными. — Если ты думал, что Фурине так красиво удалось всё замять, то вынужден тебя огорчить. Я знаю всё от корки до корки. — Пожал плечами Ризли. Разгенваное лицо сгладились и приобрело более ясный и дружелюбный оттенок. — Ну же, давай отпустим эти обиды? Мы оба оплошали, и пора это признать. Ведь кто настоял выступать в том театре, несмотря на неисправность аппаратуры? Лицо Лини побелело, точно мёртвое. Тело уже заметно дрожало. В горле образовался огромный ком горечи, не позволяющий сказать и слова в свою защиту. Реакция Лини позабавила Ризли и, вытащив из кармана какую-то малютку баночку, он высыпал себе на ладонь две штуки белоснежных пилюль. — Ещё в первый день я увидел, как ты пил это. Я решил узнать, что же это такое из-за старой нашей дружбы. Я удивлён, что с твоим то характером ты ещё не отпустил ту ситуацию… Но тебе повезло! Так как моя милая подруга врач, она любезно помогла получить мне эту незамысловатую штучку… На случай если наш разговор свернул бы в это русло. Как видишь, помогло. — Ризли медленным шагом подошёл к кулеру, набирая воды в маленький пластиковый стаканчик. — А сегодня я случайным образом заметил, что ты не взял их с собой… Видишь, как удачно всё сложилось? Ризли так же спокойно, в развалочку, как бы издеваясь, подошёл к Лини. Он взял того за раскрытую ладонь. Тело будто окатило ведром со льдом. Лини просто не мог пошевелиться, ибо его точно сковали многочисленные верёвки… Голова кружилась, дыхание стало сбивчивым. Ризли заботливо вложил в ладонь две таблетки и сжал их в чужой кулак. Воду же он отдал в другую руку, которая едва ли была способна что-то держать. — Спокойной ночи. — Потрепал Ризли макушку Лини и, не менее расслабленной и вальяжной походкой, оставил парня одного. Как только Ризли ушёл из поля зрения Лини, руки парня обмякли. Вода упала с характерным всплеском на пол, растекаясь в небольшую лужицу. Таблетки все также были сжаты в его кулаке. Нижняя губа дрожала, когда из его рта донеслось еле слышное: «Ненавижу». Сжимая в кулаке так необходимые ему в данную минуту пилюли, Лини с дрожью в руках проглотил их, даже не запивая водой. «Ненавижу».