S & N

«Каждый из нас носит в себе

и ад, и небо?»

Слово «дилер» заскребло по нервам. Наруто взглянул на незнакомца заново. Потёртые кеды, выцветшая футболка — камуфляж нормальности. Именно такая невидимость позволяла ему раствориться среди толпы рабочих на пароходе. — Продаёшь ему смерть и называешь это общением? Парень выдохнул дым. — Саске сам делает свой выбор. Философия дилера — удобная позиция наблюдателя, снимающая ответственность. Наруто знал эту риторику слишком хорошо, потому что когда-то жил внутри неё. Тот год в Нью-Йорке сохранился в памяти кусками, склеенными между собой темнотой. Улицы, где снег превращался в серую кашу у бордюров. Пластинки в витринах секонд-хендов, неон XXX MOVIES в стёклах музыкальных ломбардов. Кровь под ногтями, музыка из подвала, запах горячего асфальта и бензина. Половину времени он был под кайфом, остальную — в полудрёме, когда тело продолжает двигаться, а сознание уплывает куда-то далеко и возвращается с опозданием в несколько часов. Имя человека, который провёл его через всё это, он не хотел произносить даже в мыслях. Человек, из-за которого он бежал, не обернувшись, даже после того, как Цунаде вытащила его с того света. Человек, которого он до сих пор боялся — и который продолжал жить у него внутри, как хроническая инфекция. Он украл у Наруто год, а может, и всю жизнь. «Тот» человек редко говорил о бизнесе — да и слушать об этом Наруто не хотел. В памяти остались только фразы, которые звучали между дозами и ночами. — Малыш, в продажу идут только по трём причинам, — говорил он, улыбаясь. — За деньгами, за кайфом или за властью. Иногда за всем сразу, но у каждого есть своя первая причина. Она тебя и сожрёт. Наруто в который раз посмотрел на парня напротив. Тот стоял свободно, без напряжения в плечах, без тени страха и попытки что-то доказать. Значит, не за деньгами. Не за дозой. Не за властью. Тогда за чем? Непонимание только усиливало злость. Наруто не мог прочитать этого человека — не видел за его равнодушной позой ни мотивов, ни оправданий. С кем, блять, общается Саске? — Зачем ты этим занимаешься? — спросил он, не выдержав. — Что? — Продаёшь. Парень затянулся. Дым вышел медленно, уплывая к воде. — Не знаю, — пожал он плечами. — Так нужно было, наверное. — Нельзя не знать. Должна быть причина. — Но это не значит, что я хочу её озвучивать, — парень посмотрел на него исподлобья, чуть прищурившись. Потом медленно затушил сигарету и положил окурок в карман. Наруто шагнул ближе. Платформы глухо стукнули о палубу. Второй раз за день в нём поднималась агрессия, замешанная на раздражении, ревности и страхе. Хотелось ударить его за эту расслабленность. За то, что он знает Саске. За то, что Саске разговаривает с ним, а не с Наруто. За то, что этот человек — часть того, из-за чего Саске начал употреблять. Глупо думать, будто кто-то может навязать другому наркотики. Тем более навязать их Саске. И всё же этот человек помог ему начать. Прямо как ты сам, Наруто? Блондин зажмурился. Боль ударила в затылок и разошлась вперёд, к глазницам, где запульсировала мелкими белыми вспышками. Он глубоко вдохнул. — Я не представился, — сказал незнакомец. — Шикамару. — Я и не спрашивал, как тебя зовут. Наруто развернулся, собираясь уйти. Палуба качнулась под ногами. Голова пульсировала всё сильнее. Таблетки переставали работать, или работали слишком хорошо, или тело просто перестало понимать разницу. — Наруто. Блондин остановился, но не обернулся. Плечи напряглись под кожаной курткой. — Давай я тебя провожу, — сказал Шикамару. — Не нужно, — процедил он сквозь зубы. — В таком виде опасно ходить. Наруто медленно повернул голову и посмотрел через плечо. Он издевается, да? — Я парень, блять, — выдавил он. — И всё же, — продолжил Шикамару спокойно, — я настаиваю. — И почему же? — Разве тебе не нужна помощь с таблетками? Наруто нахмурился. — Бензодиазепины, да? — Шикамару снова демонстрировал, что знает о нём слишком много — и имя, и проблемы, — в то время как Наруто не знал о нём ровным счётом ничего. — Судя по твоему состоянию, они нужны тебе довольно срочно. Головные боли — это только начало. Потом будут провалы в памяти. Потом... — Я знаю, что потом! — Наруто развернулся. — Думаешь, я тупой? Он попытался выровнять дыхание, положив руку на лоб, где уже проступили капли холодного пота. — Откуда ты знаешь, что мне нужно? — Саске сказал. — Саске? Снова это чувство — будто кто-то переписывает реальность прямо у него на глазах. Будто Саске, которого он знает, — это не настоящий Саске. А настоящий существует где-то в параллельном мире, где он разговаривает с дилерами о таблетках для Наруто. — Он иногда бывает болтлив, — Шикамару достал новую сигарету, но не прикурил. Просто вертел в пальцах. — Хотя не то, чтобы намеренно. Наруто молчал, пытаясь уложить услышанное хоть в какую-то логику. Получается, Саске приходит за дозой, ждёт, пока Шикамару отмеряет нужное, молчит — но потом, когда героин уже в крови, говорит о нём? — Он не такой плохой, каким хочет показаться, — добавил Шикамару. — Я знаю, какой он, — сказал Наруто, чувствуя себя всё менее в этом уверенным. Шикамару кивнул.  — Понятно. Он снова прикурил. Пламя зажигалки на секунду осветило его лицо снизу и углубило тени под глазами. Потом щёлкнул крышкой, убрал в карман. — Так что, идём вместе? Наруто хотел отказаться, послать его нахуй и уйти один. Но ноги гудели, колени ныли от содранной кожи, голова плыла, и таблетки казались необходимыми. И ещё — Саске. Что этот парень знает о Саске? — Пешком, — выдавил он. — До квартиры. — Хорошо. Они сошли с парохода. Наруто шёл медленно, держась за трап. На берегу полиция ещё возилась с кем-то из задержанных, вдалеке мигали огни фургонов. Шикамару шёл рядом, не приближаясь и не отставая, словно между ними тянулась невидимая граница, которую тот не собирался пересекать. Наруто остановился, нагнулся, расстегнул ремешки на туфлях. Стянул их, держась за стену дома, чтобы не упасть. Платформы остались стоять на мостовой. Асфальт под босыми ступнями был холодным и шершавым, но ногам стало легче. Он взял туфли в руку и пошёл босиком. Шикамару посмотрел на это, но не прокомментировал. Только достал ещё одну сигарету из пачки и молча протянул. Наруто взял. Они шли по пустому Лондону. Город спал — окна тёмные, улицы пустые, и только редкие машины проезжали мимо, высвечивая фарами две фигуры: мужчину в потёртой одежде и блондинку в виниловых шортах, босиком. Это должно было выглядеть нелепо, даже комично, но Наруто было не до смеха. Мысли крутились в голове, цепляясь друг за друга и не складываясь в связное. Все в участке. Ему помогут с таблетками. Шикамару знает Саске лучше, чем он. Что, если Саске не вернётся? Что, если судорог не будет? А если будут? Что, если Шикамару врёт? Что, если он говорит правду? Раньше думать было легче.  — Диазепам тебе нужен? — спросил Шикамару. Наруто вздрогнул. Забыл, что идёт не один. — Да. И хлордиазепоксид. И фенобарбитал. — Дозы? Наруто назвал. Шикамару слушал, не записывая. — Это много, — сказал он. — Знаю. — Могу достать. Но не сразу. Дня через два. — У меня нет двух дней. — Тогда придётся растянуть то, что осталось. — Я и так растягиваю. Шикамару посмотрел на него сбоку.  — Когда последний раз нормально ел? Наруто нахмурился. — Какое тебе дело? — Просто интересно. — Вчера. Шикамару кивнул и больше не спрашивал. Они свернули на знакомую улицу. Наруто узнал дома, фонари. Ещё квартал — и они будут у подъезда. — Ты помог мне на пароходе, — сказал Наруто, пытаясь закрыть для себя хотя бы этот вопрос. — Зачем? — Саске попросил бы, если бы мог. — Откуда ты знаешь? Шикамару усмехнулся. — Не думаю, что он хотел бы, чтобы ты просидел в женской камере несколько дней. Они дошли до подъезда. Наруто остановился у двери, держа туфли в одной руке. Ступни горели от холодного асфальта, кожа натёрлась до красноты. — Дня через два, значит? — уточнил он. — Да. — А завтра нельзя? Шикамару затянулся, выдохнул дым в сторону. — Завтра у меня дела. — Какие? — Личные. В голосе не было раздражения, но слышалась твёрдость — граница, которую не стоило переступать. Хотя Наруто всё равно шагнул. — Я могу помочь. Так будет быстрее, да? Шикамару посмотрел на него, прищурился, будто пытался что-то разглядеть в темноте. Наруто держал взгляд. Внутри всё сжималось.  Два дня. Сорок восемь часов. Он не протянет столько. — Ладно, — сказал Шикамару. — Завтра в десять буду здесь. Наруто выдохнул, так и не поняв, что задерживал дыхание. — Хорошо. Шикамару кивнул и развернулся. Наруто смотрел, как тот уходит. Фигура, с руками в карманах, растворилась в темноте улицы, будто её и не было. Наруто остался один. Он открыл дверь подъезда и зашёл внутрь. Поднимался медленно, держась за перила — ноги не слушались, и каждая ступенька требовала отдельного усилия. Дошёл до нужного этажа, толкнул дверь квартиры. Тишина. Никого нет. Всех задержали. Суйгецу, Джуго, Сай, Саске — все в участке. Наруто закрыл за собой дверь, и щелчок замка прокатился по коридору так отчётливо, что стало ясно, насколько здесь пусто. Он включил свет, прошёл вглубь и остановился, потому что не знал, куда дальше. На кухню? Он не голоден. В ванную? Смыть макияж, принять душ? Но тогда придётся смотреть в зеркало. В комнату Суйгецу? Взгляд сам нашёл дверь в комнату Саске. Наруто подошёл и положил ладонь на ручку. Металл холодил пальцы. Он надавил и вошёл. Кровать у стены со скомканным одеялом, стол, заваленный пустыми пачками сигарет, на полу — футболки, джинсы, куртка. Комната выглядела так, будто Саске вышел на минуту и сейчас вернётся, и именно от этого впечатления Наруто стало хуже. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Поставил туфли рядом с собой. Послышались звуки, которых не было. Наруто знал, что это галлюцинации, и пока он это знал, он ещё контролировал себя. Он сидел и слушал их, стараясь не реагировать. Потом встал. Подошёл к кровати, сел на край. Провёл ладонью по смятой простыне — ткань была прохладной. По вмятине на подушке нашёл место, где лежала голова Саске. Наклонился ниже и уткнулся лицом в ткань. Вдохнул. Запах въелся в волокна. Наруто вдыхал глубоко и жадно, с приоткрытым ртом, чтобы воздух шёл и через нос, и через горло. Втягивал запах на язык, в трахею, глубже, в лёгкие, где тот оседал на слизистой и впитывался. Голова закружилась. Он задерживал выдох слишком долго, не желая выпускать из себя воздух, в котором ещё оставался Саске. Ещё вдох. Ещё. Он забрался на кровать целиком. Если вдыхать достаточно долго, можно забрать Саске внутрь себя, растворить в собственном теле, впустить в кровоток через лёгочные капилляры. Наруто понимал, что думает как больной, и ему было всё равно. Ему нужно было удержать в себе хоть что-то от Саске, чтобы помнить, зачем он здесь и почему не уехал. Чтобы страх не перехватил управление. Чтобы остаться рядом, даже если его присутствие ничего не меняет. Даже если он уже не нужен. Он всё равно должен остаться. Наруто зажмурился. Межрёберные мышцы стянулись так туго, что при каждом вдохе диафрагма упиралась в них и не могла опуститься до конца, и лёгкие раскрывались только верхними долями — он дышал мелко и часто, по-собачьи, и с каждым коротким выдохом из горла выходил тихий сухой звук, похожий на скулёж. Он расстегнул шорты, стянул их. Винил прилип к бёдрам, отдирался с сопротивлением. Скинул куртку на пол, стянул майку через голову, расстегнул лифчик. Остался полностью голым на его кровати, в пустой квартире. Кожа покрылась мурашками. Было холодно, но Наруто не двигался. Руки легли на живот. Мышцы там напряглись под касанием. Пальцы скользнули ниже, через гладкую, недавно выбритую кожу лобка. Обхватили мягкий член, сжали и начали медленно двигаться. Вверх. Кожа крайней плоти скользила по головке, натягивалась. Вниз. Обратно. Кровь приливала. Ствол набухал под пальцами, выпрямлялся; головка выглядывала из-под крайней плоти. Наруто закрыл глаза, пытаяся представить Саске. Его лицо над собой. Руки на его бёдрах, раздвигающие их. Дыхание на шее. Рука ускорилась. Сжала сильнее. Так сильно, что сухая кожа, без смазки, натянулась до боли. Трение жгло, но он не ослабил хватку. Лишь продолжил ещё быстрее. Член затвердел полностью, пульсируя в руке. Вены вздулись на стволе, головка налилась, стала тёмно-розовой. Вторая рука потянулась к груди и нашла распухший сосок, с ранками по краям, там, где зубы Саске вцепились в кожу. Сжал его пальцами. Боль вспыхнула. Прошла волной до живота, осела между ног, смешиваясь с возбуждением. Он сжал сильнее. Ногти впились. Наруто скрутил сосок и потянул — утробно застонав в подушку. Ладонь сжимала ствол от основания до головки. Кожа скользила с трудом, тянулась. Большой палец проводил по уздечке при каждом движении вниз и чувствительная зона вспыхивала болезненным удовольствием. Кожа на члене начала гореть от трения. Он не остановился. Сжимал сосок до тех пор, пока боль не стала невыносимой, лишь тогда отпустив. Сразу схватил второй — левый, менее повреждённый. Скрутил его между пальцами и потянул. Образы в голове мелькали хаотично. Кладовка. Тело Саске над ним. Но теперь Наруто не отталкивает. Обхватывает ногами его бёдра. Руки на его спине впиваются в кожу. Саске входит в него — резко, без подготовки, разрывая. Больно. Жжёт. Но Наруто принимает. Говорит «ещё», «глубже», «не останавливайся». Саске двигается жёстко, без нежности; каждый толчок бьёт глубоко — в простату, в кишки. Наруто стонет, плачет, но не просит остановиться. А потом руки Саске ложатся на горло. Наруто открыл глаза. Левая рука отпустила сосок — тот пульсировал, распухший. Рука скользнула выше. Легла на горло. Пальцы нашли трахею, надавили ровно настолько, чтобы дыхание затруднилось. Воздух проходил с усилием и свистом. Правая рука продолжала двигаться. Из уретры выступила прозрачная смазка, размазалась по головке, облегчив скольжение. Он сжал горло сильнее. Большой и указательный пальцы надавили на артерии с двух сторон. Вдох стал невозможен. Выдох тоже. В лёгких застоялся воздух, начав гореть. Пульс застучал в ушах. Паника поднялась инстинктивно. Тело требовало убрать руку, дать себе дышать. Выжить, но он лишь держал, считая секунды. Три. Четыре. Пять. Саске душит его. Саске внутри него, двигается грубо, с силой. Говорит «шлюха», «грязь», но продолжает трахать. Мир начал темнеть по краям. Комната поплыла. Шесть. Семь. Правая рука двигалась быстрее. Хватка на члене стала болезненной. Кожа горела. Восемь. Он отпустил горло. Воздух ворвался в лёгкие, обжёг изнутри. Он закашлялся, давясь вдохами, сгибаясь пополам и пачкая подушку слюной. Рука на члене не остановилась — продолжала двигаться сквозь кашель и спазмы диафрагмы. Три вдоха. Четыре. Наруто снова сжал горло, отрезав воздух полностью. Задержка. Три секунды.  Член пульсировал в руке. Близко. Очень близко. Пять. Семь. Отпустил. Вдох хриплый и болезненный. Кашель. Слюна потекла по подбородку. Сжал снова, не давая себе восстановиться. Три. Четыре. Саске кончает. Горячо, глубоко внутрь. Стонет, но не останавливается, вбивая в тело Наруто свою сперму. Его член пульсирует внутри. И руки на горле сжимаются сильнее. Не отпускают, даже когда Наруто начинает задыхаться. Держат до последнего. До того момента, когда мир становится чёрным. Пульс в висках. Жжение в лёгких. Боль в горле. Боль в паху.  Тело сжалось. Оргазм прошёл судорогой. Болезненный и насильственный. Мышцы живота свело, бёдра задрожали. Сперма выплеснулась — первый раз сильно, попав на грудь, второй слабее, на живот, третий — лишь стекла по пальцам, горячая и липкая. Анус сжался в спазме, простата пульсировала, выталкивая остатки. Ноги свело, пальцы на ногах скрючились. Он всё ещё держал горло, не отпуская. Тело кончало, а он душил себя, доводя до предела. Сознание начало отключаться. В ушах зазвенело. Руки и ноги налились свинцом. В последний момент пальцы разжались сами. Инстинкт выживания сработал помимо воли. Воздух хлынул внутрь. Лёгкие раздулись. Он закашлялся, захрипел, заскулил. Слюна потекла по подбородку, смешалась с соплями и слезами, что выступили от кашля. Тело дёргалось в остаточных спазмах. Член подёргивался в руке, ноги тряслись. Пальцы ног всё ещё были скрючены. Рука упала с члена. Лежала безвольно на бедре, липкая от спермы и смазки. Вторая рука соскользнула с горла, оставив яркие красные отпечатки пальцев. Он лежал, тяжело дыша. Грудь вздымалась рывками. Сердце колотилось неровно, пропуская удары, пытаясь восстановить ритм. Липкая сперма остыла на животе и груди, начиная густеть. Наруто повернулся на бок. Вытер руку о простыню — сперма размазалась, впиталась в ткань. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками. Лицом снова уткнулся в подушку. Вдохнул снова. Глубоко, долго. Закрыл глаза. Вот так правильно. Он повторял это снова и снова. Пока слова не потеряли смысл, превратившись в белый шум, а сознание не начало отключаться по частям. Наруто лежал в темноте, один, покрытый собственными жидкостями, и ждал утра. Которое не обещало ничего, кроме продолжения.

***

Наруто открыл глаза, когда за окном уже рассвело. Какое-то время он лежал неподвижно, разглядывая потолок, пока тело само не напомнило о вчерашнем — кожа на животе и предплечье стягивалась подсохшей плёнкой, которая трескалась с каждым вдохом. На простыне под ним пятна побелели и затвердели, превратившись в шершавую корку, неприятно похожую на высохший клей. Он сел, и простыня комком сползла к ногам. Ладонь прошлась по животу, потом по ткани — взгляд скользнул к двери. Неизвестно, когда их всех выпустят, так что лучше убрать всё сейчас. Встал с кровати, придерживаясь за стену, потому что ноги подкашивались. По квартире шёл голый, и прохладный воздух из приоткрытых окон покрывал кожу мелкой рябью. Всё было слишком тихо, и он двигался осторожно — как ребёнок, оставшийся дома один и опасающийся не услышать, как провернётся замок. В ванной зеркало встретило его размазанной тушью, разводами помады на подбородке и чёрными потёками от глаз до скул. Смотреть долго не стал. Открыл воду и шагнул под ледяную струю. Вода стекала по лицу, по шее, по груди, смывая липкую плёнку. Он выдавил слишком много геля, потом шампунь, потом снова гель — мылил себя сосредоточенно, пока пена не перестала сереть от туши и не осталась просто белой, как ей положено. Стоял ещё какое-то время, пока холод не добрался до костей и разбитые коленные чашечки не начали мелко подрагивать. Выключил душ, поднял голову. Из зеркала на него смотрел парень с мокрыми волосами и тёмными полукружьями под глазами. Без макияжа лицо казалось даже более изношенным.  Он провёл рукой по щеке. Парень. Он снова парень. Но внутри оставалось ощущение, что вчерашняя девушка никуда не делас, а только забралась глубже, притаившись где-то под рёбрами. Он вытерся, вернулся в комнату. Сменил простыню. Достал блистер. Осталось четыре таблетки. На кухне налил воды в стакан, выдавил все четыре в ладонь. Вчера было плохо. Сейчас тоже плохо. Если Шикамару достанет новые сегодня — нет смысла растягивать на два дня; нужно выпить побольше, чтобы стать функциональным. Он проглотил всё разом, запив водой. Оделся в первое, что нашёл — потёртые джинсы, старую футболку, куртку — и спустился ровно в десять. Шикамару уже стоял у подъезда, прислонившись к стене. Курил, глядя куда-то в сторону. Наруто вышел. Шикамару обернулся, окинув его взглядом сверху вниз. — Тебе так больше идёт, — сказал он без усмешки. Наруто кивнул, как бы всем видом говоря, что и без него это знает. А Саске бы, думаешь, с ним согласился? Наруто зажмурился. — Пойдём поедим сначала, — Шикамару оттолкнулся от стены. — Это обязательно? — Наруто пытался сосредоточиться на разговоре. — Работы много. Если не поешь, толку от тебя не будет. Наруто хотел сказать, что справится, но Шикамару уже шёл, и пришлось идти следом. Кафе оказалось на углу — из тех, что открываются в шесть утра для рабочих и закрываются задолго до обеда. Внутри пахло жареным маслом и дешёвым растворимым кофе, и этот запах въелся, казалось, в сами стены. За стойкой женщина в засаленном фартуке вытирала чашки. За столиками сидели мужчины в спецовках, молча жевали и читали газеты. Шикамару сел у окна. Наруто — напротив. — Что будешь? Буквы в меню расплывались, наслаиваясь друг на друга. Он моргнул, попытался сфокусироваться. — Не знаю. Шикамару кивнул официантке. — Два полных завтрака. Чай. Сидели молча. Шикамару зевал, глядя в окно. Наруто смотрел на столешницу.  Еду принесли быстро — тарелки с яичницей, сосисками, фасолью, грибами, тостами, и всё это лоснилось от жира, как натёртое маслом. Наруто уставился на тарелку. Живот скрутило коротким спазмом, тело ещё не решило, голодно оно или ему дурно. — Ешь, — сказал Шикамару, уже разрезая сосиску. Наруто взял вилку, наколол кусок яйца, поднёс ко рту. Прожевал, проглотил. Комок пошёл вниз с трудом, будто горло разучилось пропускать еду. Но стоило первому куску оказаться внутри, голод проснулся мгновенно и жадно. Наруто начал есть быстро, не разбирая — яйца, сосиски, фасоль. Вилкой, руками, как придётся. Жевал плохо, глотая большими кусками. Тянулся за тостом, макал в желток, запихивал в рот. Пока тёплая ладонь Шикамару не легла на его запястье. — Полегче. Наруто замер. Вилка застыла на полпути. — Тебя вырвет, если будешь есть такими темпами. Наруто опустил вилку. Больше половины тарелки было пусто, во рту стоял вкус жира и соли, а в животе уже начало давить тошнотворным распиранием. Он откинулся на спинку стула, дышал через нос, пережидая. Шикамару убрал руку, медленно продолжив есть свою порцию. Наруто смотрел, как тот режет сосиску на аккуратные кусочки. Как макает тост в фасоль. Как вытирает губы салфеткой. — Допивай чай, — сказал Шикамару, когда закончил. Наруто взял чашку — чай остыл и стал горьким. Он выпил залпом. Шикамару расплатился, оставив несколько купюр на столе, и они вышли. Улица встретила их холодом и шумом — Лондон просыпался, наполнялся голосами и рокотом двигателей. До метро дошли молча. Спуск по эскалатору казался бесконечным. Наруто держался за поручень, тёплый от сотен чужих ладоней, и смотрел, как ступени исчезают под ним, проваливаясь в щель с негромким металлическим щелчком. Если стоять так долго, начинает казаться, что ты не спускаешься, а поднимаешься — люди на встречной ленте плывут вниз, небо и земля меняются местами, и ты застреваешь в каком-то промежуточном пространстве, без верха и низа, без рая и ада, только бесконечное монотонное движение, от которого кружится голова и хочется закрыть глаза. Эскалатор наконец кончился. Они сошли на платформу, где уже было людно. Все молчали, глядя в одну точку, ожидая поезда. Тот пришёл с грохотом. Двери распахнулись и толпа хлынула внутрь. Наруто втиснулся следом за Шикамару в переполненный вагон, где люди стояли вплотную, держась за поручни, и чужие плечи давили со всех сторон. Шикамару нашёл место у двери, кивнул встать рядом. Поезд тронулся, и огни туннеля замелькали за окном. Через несколько остановок вышли, поднялись наверх. Шикамару свернул в переулок. Наруто шёл следом, разглядывая дома — старые, кирпичные, с облупившейся краской на рамах, — пока улица не упёрлась в трёхэтажное серое здание с вывеской над входом: St. Mary's Home for Children. Наруто остановился. Детский дом. И бля-я-ядские воспоминания. Коридор с облупившимися стенами, спальня на двадцать коек, туалет с разбитым зеркалом. Лица других детей. Руки, толкающие в угол, где никто не видит. Голоса, выкрикивающие оскорбления на школьном дворе, которые потом преследуют до самого отбоя. Взгляды в душевой. Ножницы для бумаги с красными ручками, спрятанные под матрасом. И запах. Этот особенный запах брошенности — хлорка, пытающаяся замаскировать что-то несмываемое. Запах детей, которых никто не забирает домой на каникулы. Ты так до сих пор пахнешь? Наруто стоял у входа. — Идём, — сказал Шикамару, уже поднимаясь по ступеням. Наруто не двинулся. — Идём, — повторил Шикамару, обернувшись. Наруто заставил себя. Одна ступенька. Вторая. Третья. Дверь открылась с тяжёлым скрипом, и он перешёл на дыхание через рот, чтобы не вдыхать полной грудью. Коридор был узким, стены покрашены в тот бледно-зелёный оттенок, который должен успокаивать, но от которого хочется только сжать зубы. Краска вздулась пузырями у плинтусов, местами отслоилась, обнажая старую, ещё более грязную краску под ней. Из бокового коридора вышла женщина — пожилая, в сером кардигане, растянутом на локтях. — Шикамару, — сказала она, и в голосе прозвучало облегчение. — Дети весь вечер вчера спрашивали, придёшь ли ты сегодня. — Обещал же, — Шикамару кивнул. — Привёл помощника. Наруто. Женщина посмотрела на него. Взгляд скользнул по лицу, остановился на руках — на том, как они вцепились в карманы. Потом вернулся к глазам. Она поняла. Наверняка много раз видела таких — детдомовских, выросших и не выросших одновременно. — Мы рады любой помощи, — сказала она просто. — Дети в большой комнате. Она развернулась, и они пошли за ней. Каждый шаг давался с трудом. Линолеум под ногами был потёртым. На стене висел плакат — «Дети — наше будущее». Женщина открыла дверь в конце коридора. — Я оставлю вас, — сказала она. — Если что — я в кабинете. Шикамару вошёл первым. Наруто остался в дверях. Комната была большая — длинные столы сдвинуты к стенам, скамейки отодвинуты. Окна высокие, мутноватые от давно не мытых стёкол. В центре сидели дети, около двадцати пяти, от пяти до четырнадцати лет, одетые одинаково — в вещи с чужих плеч, в свитера, которые сидели либо мешком, либо едва налезали, в штаны с заплатками. У нескольких девочек косички были стянуты резинками так туго, что кожа на висках натянулась и побледнела. Мальчики — с одинаковыми короткими стрижками, которые выдавали учреждение вернее любой вывески. Один мальчик лет семи вскочил первым. — Шикамару! — крикнул он и побежал. За ним поднялись ещё двое, потом ещё и ещё — младшие подбежали, цепляясь за его руки и колени, а старшие держались поодаль, но вскоре тоже подошли. Улыбки на их лицах были настоящими, из тех, что меняют детские лица, делают их наконец детскими, а не настороженными. Шикамару присел на корточки, потрепал одного мальчика по волосам, потом второго. Девочка лет шести обхватила его шею, и он не отстранился — просто держал её, пока она не отпустила сама. — Скучали? — спросил он. — Да! — хором ответили несколько голосов. — Ты принёс краски? — спросила девочка постарше. — Принёс. И карандаши. И ещё кое-что. Дети загалдели, перебивая друг друга. Шикамару слушал, кивал и отвечал, когда было нужно. Его лицо оставалось спокойным, но глаза смягчились. Он был здесь не из обязанности, а потому что хотел. Наруто смотрел на это из дверей и не понимал, что чувствует. Дети любили Шикамару — тянулись к нему, как к единственному взрослому, который не смотрел на них сверху вниз, как на проблему, которую нужно решить. А он продаёт героин. Как эти две вещи могут существовать в одном человеке? Один из старших мальчиков — лет двенадцати, с настороженным взглядом — заметил Наруто. Кивнул в его сторону: — Кто это? Все обернулись. Двадцать пять пар глаз уставились на блондина. Ладони мгновенно стали мокрыми, и пальцы, всё ещё спрятанные в карманах, задрожали мелкой, унизительной дрожью. Хотелось развернуться и выйти, просто уйти, пока не началось, пока не стало поздно. — Это Наруто, — сказал Шикамару. — Он пришёл помогать мне сегодня.  — А он умеет что-нибудь? — спросил тот же мальчик. Наруто открыл рот, но из горла не вышло ни звука — только сухой щелчок языка о нёбо. — Наруто хорошо рисует, — сказал Шикамару спокойно. — И он будет помогать тем, кому нужна помощь. Он повернулся к Наруто. Голос стал тише, только для него: — Садись пока у стены. Посмотри, как идёт занятие. Потом, если будешь готов, подключайся. Наруто кивнул. Слов всё равно не было. Прошёл вдоль стены, сел в углу. Шикамару вернулся в центр комнаты, достал из сумки стопку тетрадей, начав раздавать. Дети брали жадно и вместе с тем бережно. — Карандаши, — Шикамару раздавал. — У каждого свой. С вашими именами. Он действительно подписал каждый карандаш. Дети смотрели на свои имена на дереве и улыбались. — Сегодня посчитаем, — сказал Шикамару, усаживаясь на пол в центре круга. — Кто помнит, сколько семь плюс пять? Несколько рук поднялись сразу. — Маркус? — кивнул Шикамару мальчику лет девяти. — Двенадцать! — Правильно. Запиши в тетрадь. Мальчик старательно вывел цифры, от усердия высунув кончик языка. Шикамару продолжал — задавал простые вопросы, сложение, вычитание, умножение, но делал это так, что даже неправильный ответ не становился поводом для насмешки: просто объяснял снова, другими словами. Одна из девочек — маленькая, лет шести, с короткими тёмными волосами, подстриженными неровно, явно кем-то из персонала, — оторвалась от группы и медленно, осторожно подползла к Наруто. Остановилась в метре. Большие карие глаза смотрели с любопытством. Наруто замер. — Ты правда умеешь рисовать? — спросила она тихо. Наруто сглотнул. Кивнул. — А покажешь? Наруто не умел рисовать, как не умел и общаться с детьми. Но что-то в этих глазах заставило соврать. Что, думаешь, у тебя с Саске могли бы быть такие дети? Наруто сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Затем взял тетрадь и её карандаш. Она протянула свою тетрадь, открытую на странице, где нацарапала что-то корявое, отдалённо напоминающее цифру три. Линии дрожащие, неуверенные; карандаш много раз отрывался от бумаги. Видно, что никто не показывал ей, как держать его правильно. — У меня не получается, — призналась она шёпотом. — Все смеются. — Смотри, — сказал он хрипло. — Начинаешь вот отсюда... Медленно вывел тройку, показал, где закруглять, как вести линию. Девочка повторила — получилось ощутимо лучше. — Получилось! — она просияла. И убежала обратно к остальным, размахивая тетрадью. Наруто смотрел ей вслед. Шикамару через комнату поймал его взгляд и одобрительно кивнул.  Занятие продолжалось. Через десять минут подошёл мальчик чуть постарше, молча протянул тетрадь. Наруто показал ему, как писать пятёрку. Потом подошла девочка, потом ещё один мальчик. Шикамару тем временем раздал краски и попросил детей нарисовать что-нибудь. — Просто нарисуйте то, что хотите, — сказал он. — Не важно, красиво или нет. Важно, что это ваше. Кто-то начал рисовать сразу, кто-то сидел, уставившись на пустой лист. Наруто встал — ноги всё ещё подрагивали, но он заставил себя подойти к мальчику, который сидел неподвижно, с карандашом в руке. — Не знаешь, что нарисовать? — спросил тихо. Мальчик кивнул, не поднимая головы. — А что бы ты хотел увидеть? — спросил Наруто. Мальчик подумал. Потом медленно начал рисовать. Дом. Маленький, с треугольной крышей. Окном. Дверью. Дымом из трубы. Дом, которого у него никогда не было. Наруто сел рядом, смотрел, как линии появляются на бумаге, и кадык дёрнулся вверх-вниз, раз, другой, третий — непроизвольное глотание, которое приходит вместо слёз, когда плакать нельзя. У тебя такого тоже нет. Подошла ещё одна девочка. — А ты можешь показать, как рисовать кошку? Наруто показал: круг для головы, два треугольника для ушей, овал для тела. Девочка нарисовала и улыбнулась. — Спасибо. Постепенно младшие начали тянуться к нему — просили показать собаку, птицу, дерево. Наруто показывал, и в какой-то момент обнаружил, что забыл про страх — осталось только это: дети вокруг, краски в руках, тихое сопение от усердия. Один мальчик подошёл к Шикамару. Дёрнул его за рукав. — А тренер Сарутоби ещё болеет? — спросил он тихо. Шикамару сперва замер всем телом, а затем положил руку на голову мальчика, потрепав волосы. — Уже поправился, — сказал он. — Скоро вернётся. Мальчик кивнул и ушёл.  Занятие продолжалось ещё минут сорок. Когда Шикамару объявил, что время вышло, дети загалдели: — Ещё! — Ты завтра придёшь? — А послезавтра? — Послезавтра, — пообещал он. — Если всё будет хорошо. Дети начали неохотно расходиться. Несколько подошли к Наруто. — Ты ещё придёшь? — спросила та девочка, которая подошла первой. Наруто посмотрел на Шикамару, но тот не стал помогать с ответом. — Да, — сказал Наруто, приняв решение самостоятельно. — Приду. Девочка улыбнулась и убежала. Комната опустела. Осталась только женщина в кардигане, которая зашла забрать стулья. — Спасибо, — сказала она. — Вы не представляете, как это важно для них. — Представляем, — ответил Шикамару тихо. Они вышли на улицу. Шикамару сразу закурил. Наруто встал рядом, сунув руки в карманы. Холодно, но терпимее, чем утром — то ли воздух прогрелся, то ли что-то внутри. — Ты боишься детей, — сказал вдруг Шикамару. Наруто не ответил сразу. — Боюсь детдомовских детей, — уточнил он наконец. Шикамару затянулся, выдохнул дым в серое небо. — Почему? Наруто пожал плечами. — Я сам вырос в детдоме. Не был... всеобщим любимчиком. Шикамару посмотрел на него. Затянулся ещё раз. — Брошенные дети злятся на мир, — сказал он медленно. — Это нормально. Но у них нет возможности вылить эту злость на тех, кто виноват — на родителей, что бросили, на систему, что не работает, на взрослых, которым плевать. Так что они выливают её друг на друга. Это единственное, что им доступно. — И эти дети тоже? — спросил Наруто. Шикамару кивнул. — Такие же. Брошенные, злые и напуганные. Но если хоть один взрослый покажет, что они важны... они могут измениться.  Наруто смотрел на него. — Нефтяной кризис всё усугубил, — добавил Шикамару, глядя на здание. — В прошлом году цены на топливо выросли вчетверо. Отопление, электричество, еда — всё подорожало, а бюджет детдомов остался прежним. Им урезали всё, что можно: отопление включают на пару часов в день, еду покупают самую дешёвую, игрушки и книги — только б/у, если повезёт. Воспитателям платят гроши, так что остаются либо те, кто не смог найти ничего лучше, либо те, кто делает это не ради денег. Он затушил окурок ботинком. — Дети страдают больше всех. Но им некому пожаловаться. Они даже не понимают, что происходит — просто живут в холоде и едят хуже, чем год назад. И злятся на всех и ни на кого разом. — Ты поэтому приходишь? Шикамару пожал плечами. — Одна из причин. — А другие? Шикамару посмотрел на него искоса: — Долги, — сказал он просто. Он достал новую сигарету. — Ты странный, — сказал Наруто. — Днём филантроп, ночью дилер. Шикамару усмехнулся.  — Жизнь иногда вынуждает поступать неправильно, — сказал он. — Ты ведь понимаешь, каково это? Наруто долго не отвечал.  Жизнь его никогда не вынуждала. Жизнь всегда давала ему выбор — между добром и злом, между уйти или остаться, между принять помощь или отказаться, между безопасностью и саморазрушением. И каждый раз — каждый грёбаный раз — он выбирал худшее. Не потому что не видел другого пути; видел, ясно и отчётливо, — но отказывался. Снова и снова шёл туда, где больнее, опаснее, разрушительнее, потому что только там он узнавал себя, только в худшем варианте событий чувствовал, что находится на своём месте. Всё, что с ним происходило — результат его собственных выборов. — Да, — соврал он тихо. — Понимаю. Шикамару кивнул. — Пойдём, — сказал он. Наруто ожидал, что они направятся к метро, но Шикамару повернул в противоположную сторону. — Куда мы? — Сначала кофе, — Шикамару не оборачивался. — Мне нужно взбодриться. — Ты всю ночь не спал? — Примерно. Они свернули за угол, прошли ещё квартал. Маленькое кафе втиснулось между прачечной и лавкой с газетами. Шикамару сел у окна, спиной к стене. Наруто сел напротив. Официантка подошла, даже не доставая блокнот. — Два американо, — сказал Шикамару.  Она кивнула и ушла.  Наруто смотрел на Шикамару. Тот достал сигарету, покрутил в пальцах, но не прикурил — просто держал, глядя куда-то сквозь запотевшее стекло. — Ты чего-то ждёшь? — спросил Наруто. Шикамару перевёл на него взгляд. Секунду смотрел молча. — Нет, — сказал наконец. — Просто думаю. — О чём? Шикамару не ответил. Покрутил сигарету ещё раз и положил на стол. Кофе принесли быстро. Наруто взял чашку. Сделал глоток, проглотив горечь. Шикамару пил медленно, маленькими глотками, всё глядя в окно, где за стеклом ходили люди. Молчание тянулось. Наруто чувствовал, как внутри снова растёт нетерпение. Зачем они здесь? Зачем эта пауза? Таблетки нужны сейчас, а они сидят в дешёвом кафе и пьют кофе, который невозможно допить. — Можно тебя кое о чём спросить? — сказал вдруг Шикамару, не отводя взгляда от окна. — Спрашивай. Шикамару отпил ещё глоток, поставил чашку на стол и повернул её на блюдце. — Допустим, — начал он медленно, — человек, который был тебе важен... — он замолчал, подбирая слова. — Допустим, он изменился. Стал другим, и не в лучшую сторону. Потерял то, что делало его собой. Наруто слушал, не перебивая. — И ты пытаешься его вытащить. Пытаешься долго, делаешь всё, что можешь. Но он продолжает падать. И в какой-то момент понимаешь, что человек, которого ты знал, больше не существует. Остались воспоминания, образ, то, каким он был раньше. Шикамару поднял глаза и посмотрел на Наруто. — Что бы ты сделал? Продолжил бы спасать? Или отпустил? Наруто замер с чашкой у губ.  Он подумал о Саске. О том Саске, которого встретил год назад — злым, закрытым, но живым. С огнём в глазах, с музыкой в пальцах. С этой яростью, пред которой хотелось преклоняться. А теперь? Что осталось от того Саске? Наруто опустил чашку. — Я бы не отпустил, — сказал он. — Даже если этот человек уже не тот? — Даже если. — Даже если спасать некого? Наруто сжал чашку сильнее. — Спасать нужно то, что осталось. Даже если это только тело. Даже если ты цепляешься за воспоминания о том, каким он был. Потому что отпустить — значит признать, что ты проиграл и что всё было зря. Он посмотрел Шикамару в глаза. — Я не могу проиграть. Не в этом. Не с ним. Шикамару молчал и смотрел на него долго. Потом медленно кивнул, будто принимая какое-то решение для себя. — Понятно, — сказал он тихо. Он допил кофе, поставил чашку и встал. — Пойдём. Таблетки у меня дома.

***

Квартира Шикамару оказалась в пятиэтажке на четвёртом этаже. Он открыл дверь ключом и вошёл первым. Внутри было тесно, но чисто — однокомнатная квартира с кухней-нишей, диван у стены, стол завален книгами и тетрадями. На стене висела фотография: мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с добрым лицом, а рядом с ним мальчик лет двенадцати, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. Наруто посмотрел на фото, потом на Шикамару. — Кто это? — Тренер, — ответил тот коротко. Он прошёл к шкафу, открыл, достал коробку, вернулся и поставил на стол. Внутри лежали блистеры с таблетками — много блистеров. — Вот, — он выложил три блистера. — Диазепам, хлордиазепоксид, фенобарбитал. На две недели хватит, потом ещё достану. Наруто взял блистеры и выдохнул — две недели, можно дышать и функционировать. — Сколько с меня? Шикамару покачал головой. — Ничего. Возьму с Саске. Наруто хотел возразить, но промолчал. Он смотрел на таблетки в руках, на Шикамару, на фотографию на стене. Странный дилер. — Спасибо, — сказал он. Шикамару кивнул, прошёл на кухню, налил воды в стакан и протянул. Наруто взял. Выдавил из блистера четыре таблетки разом — две диазепама, одну хлордиазепоксида, одну фенобарбитала. Больше, чем нужно. Но сейчас, после странной ночи, после детдома, после всего — нужно было вырубить тревогу полностью. Чтобы, когда Саске вернётся, быть в порядке. Чтобы исправить ошибку с парохода. Блондин проглотил, запил водой. Шикамару смотрел на него. — Присядь, — сказал он. — Подожди минут десять, пока подействует. Потом пойдёшь. Наруто кивнул, прошёл к дивану и сел. Положил блистеры рядом на стол. Шикамару остался стоять у окна и закурил. Дым поднимался к потолку, расплываясь. Наруто сидел и ждал, когда таблетки начнут работать. Через пятнадцать минут они войдут в кровь, через двадцать дойдут до мозга, через полчаса мир станет ватным и терпимым. Но уже сейчас что-то шло не так. Веки потяжелели слишком рано, мысли замедлились, тело обмякло и осело в диван глубже, чем он хотел. Странно. Обычно не так быстро. Он попытался сосредоточиться, но фокус расплывался, комната поплыла по краям. Голова качнулась вперёд, он поймал себя и выпрямился. — Что-то меня сильно в сон клонит, — пробормотал он. Шикамару обернулся, подошёл и присел на диван рядом. — Отдохни немного, — сказал он, указывая на свои колени. Наруто лёг на бок, и голова опустилась на колени Шикамару. Тот сидел неподвижно, положив руку на подлокотник. — Прости, — сказал Шикамару тихо. Голос пришёл откуда-то издалека, через толщу воды. Наруто попытался повернуть голову и посмотреть на него, но не получилось — веки не открывались. — За что? — выдавил он. Язык ворочался с трудом и слова выходили размазанными. — За то... что продаёшь Саске? Пауза. — Не... так плохо. Кто-нибудь другой бы... я даже рад... что он встретил... такого странного дилера... как ты. Рука Шикамару легла ему на голову и провела по волосам. — И за это тоже прости, — сказал он. Наруто хотел спросить, что он имеет в виду, хотел открыть глаза, сесть, понять. Но тело больше не слушалось. Тьма накрыла мягко, как одеяло. Последнее, что он услышал — тихий вздох Шикамару над его головой.