S & N

«Печали полный радостный рассвет,

Смешавший краски нежности и боли»

Дверь хлопнула. Суйгецу ввалился в квартиру, когда на улице уже начинало светать. Вся одежда была безнадёжно выпачкана в грязи, и всё, чего ему хотелось — отмыть её от себя, желательно вместе с воспоминаниями о лице Хидана. Они были знакомы давно. Хидан не был его первым дилером, но оказался последним, не считая Наруто. Суйгецу думал о том, что, по сути, он тоже оказался для Хидана одним из последних — тех, кто прикасался к его телу при жизни. Он надеялся, что это так — что никто больше не найдёт труп, не опознает, не начнёт искать виновных. Потому что сидеть срок ему не хотелось. Хотя после того, что Хидан сделал с Наруто, жалости к нему не возникало даже по инерции. Сам факт, что пришлось вмешаться, уже казался Суйгецу достаточным оправданием. И если когда-нибудь придётся отвечать за это — он бы расстроился, но не спорил. Некоторые вещи просто совершают, не рассчитывая цену. Дверь ванной щёлкнула. Из неё вышел Наруто — причина его размышлений и всей этой ситуации. Хотя Суйгецу, конечно, его не винил. Наруто выглядел испуганно, с белым полотенцем на бёдрах. Было видно, что Саске обработал его раны, но также и добавил пару новых — отметины на шее в виде пальцев, засосы и укусы. Суйгецу вздохнул. — Помирились? — спросил он. Наруто стыдливо опустил голову и кивнул. — Ну и к чему такая виноватая рожа? Блондин не поднимал головы и окоченевшее от трупного холода сердце вдруг сдалось, заставив Суйгецу умилиться этой сцене. Конечно, Наруто не обязан чувствовать себя виноватым от того, что трахался с Саске, пока он и остальные закапывали труп в лесу. Но чувствовал. И это почему-то хотелось беречь. Суйгецу слегка улыбнулся. — Я рад, что вы помирились... — Он снял куртку и ботинки, испачканные в грязи. — Я не то, чтобы был против ваших отношений, скорее против того, чтобы ты себя калечил. Он снова взглянул на Наруто. — Мир? Наруто наконец поднял взгляд. — Ты... хочешь? Суйгецу смотрел на него ещё несколько секунд. Потом подошёл ближе и склонил голову к его худой ключице — осторожно, не обнимая, чтобы не испачкать. — Конечно, я хочу дружить с самым большим идиотом в этом мире — что за вопросы? — пробормотал Суйгецу. Наруто замер, не ожидая, что Суйгецу всё ещё может быть рядом после всего. Руки медленно поднялись и обхватили Суйгецу, прижимая к себе. Грязь размазалась по мокрой коже, но это не имело значения. Это объятие было запоздалым извинением — за тот разговор, когда Суйгецу спросил «тебе кроме Саске вообще на всех похуй, да?», и Наруто промолчал. За то, что молчание стало ответом. За то, что всегда будет именно так — но Суйгецу всё равно остаётся рядом. Из комнаты вышел Саске. Сигарета в зубах, волосы всё ещё влажные после душа. Он остановился в дверном проёме, прислонился плечом к косяку и на секунду задержал взгляд на них двоих. Руки Саске дрожали тонкой вибрацией, почти незаметной со стороны, но болезненно ощутимой изнутри. Каждый небольшой спазм пробегал по мышцам, как раздражённое напоминание о том, что тело недовольно. Желудок то и дело сводило. Валиум слегка помог, но ломка сидела под кожей, повторяя упрямо и монотонно: дай мне, дай мне, дай мне. — Может, ещё потрахаетесь при мне? Суйгецу отстранился от Наруто, закатив глаза. — Блять, я только начал думать о тебе хоть чуточку лучше... Он подобрал свою грязную куртку и ботинки и пошёл в ванную. — Пойду помоюсь. Скоро остальные поднимутся. Он махнул рукой, закрывая за собой дверь. Наруто посмотрел на Саске. Стоял в нескольких метрах, держа полотенце одной рукой, и не знал, что делать. Забыл, как было раньше — когда они не были в ссоре. Можно ли подойти? Перевести всё в шутку? Обнять? Объясниться? Саске затянулся сигаретой. Дым вышел через нос, никотин ударил в кровь. — Знаешь, как раньше лечили гомосексуализм? — спросил он. Наруто замер, не понимая, к чему тот клонит. Саске приставил сигарету к глазу — ровно под тем углом, под которым ледорубом входят в глазницу. Кончик тлел в двух сантиметрах от кожи. — Лоботомией. Наруто нахмурился. Это было именно тем, чем Саске владел в совершенстве: провокацией, намёком, ужаленной усмешкой, которой он показывал: ты любишь не меня. Ты любишь сам факт — трахаться, тонуть, ломать себе жизнь. Ты бы любил любого, кто дал бы тебе это чувство. Блондин смотрел на тлеющий кончик и чувствовал, как горло сжимает. — Я говорил искренне... — прошептал он, почти без голоса. Саске не убрал сигарету от кожи. — Правда? — Правда. Он коротко усмехнулся. Затем опустил руку с сигаретой и снова затянулся. — Уверен, что знаешь, как кого-то любить? Наруто не ответил. Он мог бы — десятками слов, признаний, оправданий. Но Саске бы не поверил ни одному. Слова для него давно ничего не значили. Поступки — тоже, потому что каждый из них можно было перечеркнуть следующим. Оставалось только время, и Наруто отчаянно хотел верить, что хотя бы его у них достаточно. Саске отвернулся. — Иди оденься, — сказал он и пошёл на кухню, оставляя за собой дорожку дыма, которую Наруто судорожно втянул в лёгкие. Блондин медленно прошёл в комнату Саске и закрыл за собой дверь. Полотенцем стёр с себя грязные разводы и бросил его на спинку стула. На полу валялись вещи — чистая футболка, штаны, носки. Всё, что они разбрасывали перед сексом пару часов назад. Перед тем, как Саске задремал, а блондин так и не смог сомкнуть глаз. Пока не сорвался и не разбудил Саске под предлогом душа — ведь ребята скоро вернутся. Часть одежды запала под кровать. Наруто присел на корточки и заглянул туда. Потянулся за футболкой — и вместе с тканью выехало что-то твёрдое. Нож-бабочка. Балисонг с рукоятью из двух половин, соединённых шарниром. Тот самый нож, о существовании которого Наруто уже забыл. Наруто взял его в руки. Медленно поднялся с пола, не отрывая взгляда от лезвия, и раскрыл его щелчком запястья. Лезвие блеснуло в утреннем свете из окна. Пальцы сжали рукоять ножа так сильно, что под кожей проступили бледные дуги костяшек. — Если будешь так лыбиться, — сказал Наруто сквозь зубы, — я тебе голову отрежу.

***

На кухне Саске стоял у плиты, глядя на турку. Кофе поднимался медленно, и он ждал — с рукой на ручке, готовясь снять в нужный момент. Желудок скрутило очередным спазмом, и он замер, держась другой рукой за край столешницы, пока не отпустило. Дверь в квартиру открылась, и вошли Джуго, Сай и Шикамару. Джуго первым огляделся по сторонам. — Где Суйгецу? Саске тут же выпрямился, кивая в сторону ванной, откуда доносился шум воды. Он сделал короткую затяжку и затушил сигарету в пепельнице одним коротким движением. Джуго кивнул. — Так, ребят, вы пока помойтесь в других ванных, — сказал он, обращаясь к остальным. — А я потом, последним. Шикамару покачал головой. — Давайте лучше я последним. Джуго лишь окинул взглядом разбитое лицо Шикамару и кивнул. Сай и Джуго прошли в коридор. Их шаги затихли, двери в другие ванные закрылись. Шикамару остался стоять в дверном проёме кухни. Грязь въелась в одежду. Лицо саднило там, где кулаки Суйгецу оставили свои следы. Кровь на лице засохла, и он чувствовал, как кожа стягивается при каждом движении челюсти. Даже отсюда, с порога, Шикамару видел мелкую вибрацию в пальцах, которую Саске пытался скрыть. Кофе в турке поднимался с тихим шипением, и пар тянулся к потолку ленивыми завитками. Шикамару ждал. Он привык ждать. Вся его жизнь состояла из ожидания — пока родители вернутся с работы, пока Асума проснётся, пока кто-нибудь попросит что-то сделать, пока обстоятельства подскажут, какой шаг будет вернее. Сейчас он ждал последствий. Предательство требует расплаты, где боль становится валютой за ошибки: кровь смывается кровью, боль уравновешивает боль. Только вот Саске не бил. Саске делал кофе. Турка звякнула о край плиты. Учиха разлил кофе по двум чашкам. Одну он пододвинул к краю стола, к пустому стулу. Вторую взял сам и сел напротив. — Садись. Шикамару подошёл и опустился на стул. Грязь осыпалась с его одежды, образуя вокруг тёмное кольцо на полу. Он положил руки на стол — те самые руки, которые несколько часов назад держали пистолет, потом лопату, когда они закапывали то, что когда-то было Хиданом. Саске смотрел мимо него. Шикамару пытался читать его — как читал всю жизнь, раскладывая людей на составляющие: мотивация, страх, желание, слабость. Дрожь в руках — ломка, очевидно. Замедленные движения — усталость или диссоциация, сложно сказать. Взгляд расфокусирован — но это могло означать что угодно: отстранённость, погружённость в мысли, намеренное игнорирование. Данных хватало на десяток интерпретаций, но ни одна не казалась правильной. — Я не знаю, что делать, — сказал Шикамару. Слова вырвались раньше мысли. Он всегда видел на три шага вперёд. А сейчас перед ним сидел человек, которого он предал, — и ни одна схема не объясняла, почему тот предложил ему кофе вместо того, чтобы убить. Ни одна не объясняла, правильно ли он поступил. Саске поднёс чашку к губам. — Тебе не идёт. — Что? Учиха сделал медленный глоток, поставил чашку и потянулся к пачке сигарет. — Ныть, — сказал он. Саске вытянул сигарету и прикурил; пламя чуть дрогнуло в его пальцах, но голос остался ровным. — Бесишь. Он затянулся и выдохнул дым в сторону. — Сделал выбор — живи с ним. Хотел — сделал. Не сделал — значит, не хотел. Всё просто. Шикамару молчал. Саске наконец поднял на него взгляд своих чёрных глаз. — Заебал метаться, — сказал он и снова затянулся. Шикамару опустил взгляд на свои руки. На грязь, на ссадины, на тёмные полумесяцы под ногтями. Он машинально поддел ногтём что-то на костяшке указательного пальца — кусок земли, присохший к коже, — и земля отошла вместе с тонкой коркой, обнажив рану, которая тут же начала кровоточить. Он смотрел, как она собирается в каплю, как капля набухает, тяжелеет и срывается вниз, на грязь на полу, которая окружала его, как кокон. Через несколько часов он будет в самолёте. Над облаками, над этим городом, над всем, что было его жизнью. Дети в детдоме будут ждать его, но он не придёт. Могилы родителей зарастут. Трава пробьётся сквозь гравий, и через год, через два никто уже не вспомнит, кто лежит под этими плитами. Асума... Мысль обрывалась на этом имени. Шикамару зажмурился. Вся жизнь, которую он строил так долго — осторожно, расчётливо, взвешивая каждый шаг, — осыпалась с него, как грязь с этой одежды. И под ней не было ничего, кроме раны, которая кровоточила всё это время. — Ты прав, — сказал он тихо. Слеза упала вниз, смешиваясь с засохшей кровью на щеках. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и почувствовал, как грязь размазывается по коже. — Почему ты не... — начал он и остановился, потому что не знал, как закончить. Саске смотрел на него поверх сигареты. — Не что? Шикамару сглотнул. Горло саднило от слёз, которые он пытался остановить. — Не злишься. Он не сразу понял, что именно произошло — изменение было слишком быстрым для его измученного сознания. Дрожь в руках Саске утихла, будто тело забыло о ней на секунду. Зрачки расширились, поглощая радужку, и на мгновение показалось, что чернота в этих глазах — живая, что она растёт, расползается, грозит поглотить не только лицо Саске, но и всё пространство вокруг. Уголок губ напротив шевельнулся. — Злиться? — голос Саске стал тише. — Он теперь такой голодный, что, кажется, готов жрать из моих рук всю жизнь. Шикамару замер. Оказалось, что все эти обрывки информации о Наруто, которые Шикамару собирал и анализировал, — всё это было поверхностью. Тонкой коркой льда над чем-то, что жило в глубине. Он думал, что понимает. Думал, что видит картину целиком: травмированный мальчик из богатой семьи, наркозависимость как эскапизм, болезненная привязанность к другому сломанному человеку. Но он не знал этого человека. То, что Хидан сделал с Наруто — было ли это трагедией для Саске? Или подарком? Наруто мог уйти, мог сдаться и умереть, но выбрал остаться. В том числе и потому, что теперь боялся. И это было надёжнее любви. Шикамару вдруг увидел, как Саске будет держать Наруто рядом — не угрозами, а этим знанием. Тенью Хидана за спиной. И если когда-то Наруто захочет уйти, захочет вспомнить, что он человек, а не продолжение чужой травмы — эта память всплывёт. И он останется. Каждый раз, когда Наруто скажет «люблю», Саске услышит: «боюсь уйти». И его это устроит. Потому что страх не предаёт. Страх не уходит. Страх остаётся, даже когда любовь умирает. Любви Саске не доверял. Любовь — это то, что говорят перед тем, как уйти навсегда. Шикамару понял, что Наруто никогда не выберется. Не потому что Саске не отпустит — отпустит, если захочет. Не потому что двери заперты — они открыты. А потому что Саске выстроил тюрьму у него в голове. Из боли, из памяти, из знания своей цены. И Наруто будет возвращаться в эту тюрьму сам, добровольно и с благодарностью — потому что внутри теплее, чем снаружи. И Саске будет ждать. С сигаретой в зубах. С замком на шее, будто это он один на привязи. С руками, которые умеют и бить, и гладить. Дверь ванной открылась, и в коридоре послышались шаги. Суйгецу вышел, вытирая волосы полотенцем. Саске допил свой кофе одним глотком и поставил чашку в раковину. — Твоя очередь, — бросил он Шикамару, не оборачиваясь. Шикамару встал. Ноги держали плохо, но он заставил себя идти. Саске подарил ему единственное, что мог: жестокую ясность. Напоминание того, что выбор уже сделан — и отменить его нельзя. Оставалось только научиться жить с ним, без колебаний, шаг за шагом прогрызая себе дорогу вперёд, потому что назад её больше нет. И, может быть, именно то, что теперь пугало Шикамару в Саске сильнее всего, и было тем, что удерживало самого Саске на поверхности: жестокость, в которой не оставалось места сомнениям — ни чужим, ни собственным. Суйгецу окинул взглядом нетронутую чашку Шикамару на столе. — О, — сказал он, подхватывая её. — Не будешь? Шикамару не ответил, уже закрывая дверь ванной. Суйгецу пожал плечами и отпил. Кофе остыл, но ему было плевать — горячее, холодное, какая разница, когда ты не спал больше суток и закапывал труп. — Надо собираться, — сказал он, допивая. Суйгецу поставил пустую чашку в раковину, к чашке Саске, и пошёл к себе в комнату одеваться. На кухне стало тихо. Саске сидел, глядя на серое утро, что только-только распускалось в городе, — и сигарета догорала с мелкой вибрацией между пальцами, рассыпая пепел на край стола. Послышался шорох в коридоре, но Саске не повернулся — он знал эти лёгкие, почти бесшумные шаги, знал их так хорошо, что мог различить в них каждую секунду нерешительности. Наруто остановился в дверном проёме. Саске чувствовал его взгляд. Блондин стоял там несколько секунд, не двигаясь, словно собираясь с духом, прежде чем шумно выдохнуть. Шаги. Наруто подошёл сбоку. Опустился на колени перед его стулом, аккуратно положил голову ему на бёдра, обхватывая руками за талию и обнимая. — Я постараюсь, — сказал он. — Очень постараюсь. Пальцы Наруто сжались на ткани, и Саске чувствовал тепло его дыхания сквозь штаны. — Никогда тебя не брошу. Наруто сглотнул. — Тебя ещё тошнить от меня будет. Саске не двигался. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. — Так сильно, что захочется меня убить, лишь бы я отвязался. Голос Наруто дрогнул, сбиваясь нервным смешком. — Но я даже после смерти тебя доставать буду. Наконец он стих и опустил своё лицо Саске на бёдра, как будто пытаясь укрыться в этом изгибе тела. Учиха смотрел вниз — на светлые волосы, ещё мокрые на затылке, на тонкую шею с тёмными засосами и отметинами от своих собственных пальцев. Потом затушил сигарету и опустил руку. Пальцы скользнули под подбородок Наруто, заставляя того поднять голову. Наруто поднял на него взгляд. Голубизна глаз сияла влажным, ещё не пролившимся блеском. Пушистые ресницы дрогнули, скрывая дрожь поглубже. Саске наклонился. Их губы встретились в осторожном касании, которое сразу потянуло Наруто вперёд. Его губы раскрылись сами, как будто ждали этого движения, и Саске вошёл глубже, скользнув языком внутрь. Наруто подался ближе, принимая его, и мягкий влажный толчок их языков породил тихий, сорвавшийся стон, который дрогнул у Саске на губах и отозвался в горле тёплой вибрацией. Саске не замедлился. Поцелуй углублялся, становился настойчивее: пальцы на подбородке Наруто сжимали его, направляя, а другая рука погрузилась в мокрые волосы на затылке, удерживая крепко, чтобы тот не мог отстраниться. Тепло и слюна смешивались между их губами, собираясь в мягких влажных нитях, блестя в уголках рта каждый раз, когда Саске менял угол. Он отстранился лишь тогда, когда дыхание у Наруто стало прерывистым. Блондин поднял на него затуманенный взгляд, с едва приоткрытыми губами, блестящими от слюны, будто был готов потянуться вновь в любую секунду. Большой и указательный пальцы Саске надавили на челюсть Наруто с обеих сторон, заставляя разжать зубы шире. Рот послушно раскрылся, влажно поблёскивая изнутри — розовый, чуть подрагивающий язык вытянулся вперёд по приказу жеста. Саске наклонился и плюнул ему в рот. Тёплая слюна с привкусом никотина и кофе упала точно на язык, расползаясь по розовой поверхности тонким блеском. Наруто вздрогнул, но не отпрянул — только закрыл рот и сглотнул, опуская ресницы. Саске провёл взглядом по движению кадыка напротив и едва заметно улыбнулся уголком губ. — Хороший щеночек, — сказал он тихо. Наруто смотрел на него так, будто унижение было подарком. Как будто Саске делал ему одолжение, показывая, насколько низко тот готов пасть. Суйгецу вышел из комнаты. Он остановился в дверном проёме и замер, глядя на Наруто — всё ещё стоящего на коленях. Пауза длилась секунду. — Так, — сказал он, маскируя неловкость за цинизмом. — Я хуй знает, что у вас тут за ритуалы, но нам бы поесть перед выходом успеть. Он перевёл взгляд на Саске. — Может, табличку «не беспокоить» вам по дороге назад купим? Наруто моргнул, просыпаясь. Щёки вспыхнули от того, что реальность вернулась слишком резко. Он поднялся с колен, которые теперь снова болели. Ноги затекли, и кровь хлынула обратно с покалыванием. — Я... могу что-нибудь приготовить, — сказал он, не глядя на Суйгецу. — Что лучше? Суйгецу пожал плечами. — Да хоть яичницу. Давай помогу. Он прошёл мимо Саске, и Наруто двинулся следом — на негнущихся ногах, с ножом-бабочкой, который он машинально сунул в карман штанов, когда выходил из комнаты.

***

В пять утра Лондон был серым и холодным — город ещё не проснулся и туман стелется над мостовыми. Наруто натянул на себя всё, что нашёл: узкие джинсы с дырами на коленях, мятая футболка, с джинсовкой поверх. Шею он обмотал тонким шарфом — тёмный шёлк, скорее всего принадлежащий Анко. В утреннем холоде это выглядело уместно, никто бы не стал задавать вопросов. А то, что под шарфом прятались отпечатки пальцев и укусы — это уже детали. В такси Наруто устроился у окна, положив ноги так, чтобы не тревожить разбитые колени. Стекло было холодным, и он прижался к нему виском — это немного успокаивало головную боль, которая тупо пульсировала где-то за глазами. Таблетки он выпил дома, перед выходом. По старой схеме, что когда-то оставила Цунаде, на четверть меньше. Разница была пока неуловимой — лёгкое беспокойство, которое он списывал на недосып и на всё, что случилось за ночь. Нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Саске сидел рядом с закрытыми глазами. Голова откинута на подголовник, руки лежат на коленях. Со стороны — просто уставший человек, который дремлет по дороге в аэропорт. Но Наруто видел, как он сглатывает чаще, чем нужно. Как подрагивает мышца на челюсти. Как пальцы то сжимаются, то разжимаются. Наруто хотел что-то сказать, но не знал что. Он начал барабанить пальцами по обшивке двери — бессознательно, ритм какой-то песни, которая застряла в голове. Не заметил, что делает это, пока рука Саске не опустилась на его колено. Пальцы Наруто замерли. Он покосился на Саске, но тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами, будто ничего не произошло. Наруто не стал ничего говорить. Только чуть сдвинулся на сиденье, так, чтобы их плечи соприкоснулись сквозь ткань и кожу. За окном проплывал туманный Лондон, и небо над крышами начинало светлеть — серое с розовым отливом там, где должно было взойти солнце. Таксист включил радио — тихо, фоном. Голос диктора бубнил что-то про погоду, про пробки на въезде в город. Наруто закрыл глаза. «Я справлюсь, — повторял он про себя. — Ради Саске. Я справлюсь» Судорога прошила ногу.

***

Хитроу был одновременно пустым и полным движения. Уборщики возили швабрами по бесконечным полам, редкие пассажиры с чемоданами брели к стойкам регистрации, из динамиков доносились объявления о рейсах, которые сливались в неразборчивый гул. Джуго выглядел так, будто не спал двое суток — впрочем, так оно и было. Всем им не помешало бы как следует отдохнуть после таких насыщенных событиями двух дней. Сай стоял чуть в стороне, привалившись к колонне, и курил, хотя рядом висел знак «No smoking». Суйгецу сидел на кресле, закрыв глаза и откинув голову назад. Шикамару держал спортивную сумку обеими руками. Чистая одежда — чья-то, чужая, немного великоватая — делала его похожим на обычного человека, а не на дилера, который несколько часов назад закапывал труп своего «босса» в лесу. Синяки и ссадины были промыты холодной водой из-под крана, кое-где смазаны йодом, оставлявшим ржаво-коричневые разводы на коже. Наруто стоял рядом с Саске. Тот сразу достал сигарету, прикурил, и дым поплыл вверх, к высоким потолкам терминала. Джуго первым шагнул к Шикамару. — Здесь деньги, — он передал ему вторую сумку, поменьше. — На первое время хватит. Шикамару взял, кивнул коротко. — Спасибо. Сай оттолкнулся от колонны, достал из внутреннего кармана сложенный листок. — Контакты, — сказал он, протягивая. — В Торонто тебя встретят. Мужик по имени Рой, седой, с бородой. Он знает, что ты приедешь, поможет с жильём и документами. Шикамару убрал листок в карман. — Люди там не лезут в чужие дела, — добавил Сай. — Тебе понравится. Шикамару кивнул. На лице мелькнуло что-то похожее на нервную усмешку, но быстро исчезло. Суйгецу поднялся следом, проснувшись от разговоров, и подошёл. Несколько секунд они смотрели друг на друга — Суйгецу с выражением, которое сложно было прочитать, Шикамару — с каким-то, казалось, усталым спокойствием.. — Не могу сказать, что был рад знакомству, но... Не попадайся там, короче, — сказал наконец Суйгецу. — И не делай больше хуйни. — Постараюсь. Суйгецу хмыкнул, хлопнул его по плечу и отступил. Саске стоял в стороне и курил. Не подходил и не говорил ничего. Просто смотрел на Шикамару сквозь дым с непроницаемым лицом. Шикамару перевёл взгляд на Наруто. Тот стоял рядом с Саске, сунув руки в карманы куртки, и выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не мог решиться. Переминался с ноги на ногу. — Наруто, — сказал Шикамару. — Можно тебя на минуту? Наруто посмотрел на Саске. Тот пожал плечами. Они отошли в сторону, к большому панорамному окну. За стеклом виднелись самолёты на взлётной полосе — огромные, неподвижные в предрассветном тумане, похожие на спящих птиц. Шикамару достал сигарету, прикурил. Затянулся, выдохнул дым в сторону. Несколько секунд просто смотрел в окно. — Я хотел кое-что сказать, — начал он, глядя на взлётную полосу. — Не совет. Просто... мысли. Наруто ждал. — Десять лет. — Шикамару выдохнул дым, и тот поплыл к стеклу, растворяясь в сером свете. — Я ходил к человеку, который когда-то заменил мне отца. Убирал за ним. Кормил. Платил долги. И каждый раз, когда он смотрел сквозь меня пустыми глазами, я говорил себе: это не он. Это болезнь. Настоящий он — где-то внутри, и однажды вернётся. Пауза. — Он не вернулся. Шикамару затянулся снова. — Человек, которого я любил, умер в тот день, когда умерли его жена и ребёнок. Я просто не хотел этого признавать. Шикамару повернулся к Наруто. — Самое тяжёлое — признать, что ты хочешь, чтобы это закончилось. Что тебе было бы легче, если бы он умер. И что это желание — не делает тебя чудовищем. Наруто молчал, слушая. — Я думал, что если отпущу, если перестану цепляться — это будет предательством. Всего, что он для меня сделал. Всего, чем он когда-то был. — Шикамару покачал головой. — Но держаться за прошлое, пока настоящее тебя убивает — это не верность. Это трусость. Моя трусость. Он посмотрел на свою руку. — Там, в лесу, когда я выстрелил... это был первый выбор, который я сделал не думая. Шикамару поднял глаза. — И я, кажется, понял, что мог отпустить Асуму всё это время. Мог сказать ему правду. Мог уйти. Мог позволить ему умереть так, как он сам выбрал. Но я держался за человека, которого больше не существовало, и называл это любовью. Он затушил сигарету о край урны. — Я не должен давать советы. Всю жизнь я анализировал, взвешивал, сомневался. Делал правильные вещи неправильным способом или неправильные вещи правильным — уже сам не разберу. Но я всё равно хотел сказать тебе это, потому что... Шикамару достал ещё одну сигарету, повертел в пальцах, но не прикурил. — Через несколько дней тебе станет плохо. Ему тоже. Вы будете смотреть друг на друга и видеть собственную боль, и появится соблазн — вместе, ещё разок, чтобы не так невыносимо. Вдвоём ведь легче, да? Он покачал головой. — Ты остался. Там, в лесу, ты тоже сделал выбор. Теперь сделай следующий — останься трезвым. Покажи ему, что остаёшься не потому что сломан, а потому что хочешь. Это единственное доказательство, которое он примет. Потому что любовь под кайфом — это не любовь. Это химия. А вы оба... — он помолчал, подбирая слова, — вы оба заслуживаете большего. Шикамару посмотрел Наруто прямо в глаза. — Смотри на него. На того, кто перед тобой сейчас. Не на того, кем он был. Не на того, кем может стать. На того, кто есть. И если однажды этот человек исчезнет, если останется только оболочка, которая тянет тебя на дно... Ты имеешь право отпустить. Это не предательство. Пауза. — И он имеет такое же право. По отношению к тебе. Наруто сглотнул. В горле стоял ком, а глаза вдруг защипало. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Кажется, понимаю. Шикамару кивнул. — Большего и не нужно. Он смотрел на Наруто ещё секунду, будто решая, говорить ли дальше. Потом всё-таки сказал: — Можно попросить тебя кое о чём? — Да? — У меня в квартире коробки. Книги, игрушки — для детского дома... — он слегка наклонил голову. — Можешь отнести? Наруто кивнул, не раздумывая. — Конечно. Шикамару посмотрел на него ещё секунду. Потом шагнул вперёд и обнял — коротко и крепко, как обнимаются люди, которые вряд ли увидятся снова. Наруто обнял в ответ. Почувствовал, как Шикамару на мгновение сжал его сильнее, а потом отстранился. — Удачи, — сказал Наруто тихо. — И тебе. Вам обоим. Шикамару вернулся к остальным. Подошёл к Джуго, пожал руку. Кивнул Саю. Хлопнул Суйгецу по плечу в ответ. Остановился напротив Саске. Тот стоял, прикуривая новую сигарету от старой. Поднял глаза, встретил взгляд Шикамару. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Шикамару поднял руку — коротко, в прощальном жесте. Саске чуть кивнул и выдохнул дым в сторону. Больше ничего не требовалось. Шикамару развернулся и направился к дверям терминала — с прямой спиной, ровным, выверенным шагом, и двумя сумками. Наруто смотрел, как он проходит через двери, как сливается с редкими пассажирами, как исчезает за поворотом к стойкам регистрации. Рука Саске легла ему на поясницу и Наруто шмыгнул носом, отворачиваясь. За стеклом, на взлётной полосе, один из самолётов начал выруливать на старт.

***

Машина свернула на их улицу, и Джуго ударил по тормозам. Наруто качнуло вперёд. Он открыл глаза — не помнил, когда успел их закрыть — и уставился в лобовое стекло. Перед домом творилось что-то невообразимое. Десятки людей — с камерами на плечах, с микрофонами на длинных штангах, с блокнотами и ручками. Они толпились у входа, сидели на капотах припаркованных машин, курили, переговаривались. Несколько фургонов с логотипами телеканалов — BBC, Thames Television, ещё какие-то, которых Наруто не узнал — перегородили половину проезжей части. — Какого... — Суйгецу вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит. — У нас тут массовый шутинг случился, пока нас не было? — Который час? — спросил Сай, не отрывая взгляда от журналистов. Джуго глянул на часы на запястье. — Семь с небольшим. — Значит, первый рабочий день после интервью с Гранди, — Сай кивнул. — Логично. Суйгецу откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. — Блять. Только этого не хватало. — Он потёр лицо ладонями. — Я посплю когда-нибудь нормально в этой жизни? Хотя бы часа четыре подряд, а? Никто не ответил. Наруто смотрел на толпу журналистов и чувствовал, как что-то холодное сжимается в животе. Камеры. Вспышки. Вопросы. Лица. — А можно как-то по-другому попасть? — спросил он. Голос вышел хриплым. — Через чёрный ход или... — Вряд ли, — Джуго покачал головой. — Если они профессионалы, то уже всё обложили. — Можно подождать, пока разойдутся, — предложил Наруто. — Они не разойдутся, — Суйгецу открыл глаза. — Это же журналисты. Они как тараканы — если пришли, то надолго. Придётся пробиваться. Сай повернулся на переднем сиденье, окидывая Наруто взглядом. — А что с Наруто? — В смысле? — не понял Суйгецу. — Его же не просто так в девушку переодевали. Наруто чувствовал себя голым — хотя на нём была куртка и шарф на шее. Всё равно голым. Саске, который всю дорогу молчал и смотрел в окно, повернул голову. — Нужно его закрыть, — сказал он хриплым голосом и шмыгнул носом. — Держи, — Суйгецу стянул с головы свой берет и протянул Наруто. — Надень. И шарф натяни на морду. Типа тебе холодно. Или ты болеешь. Или ты просто ебанутый, который носит шарф на лице в августе. Похуй, главное — чтоб рожу не видно было. Наруто взял берет. Ткань была тёплой от чужой головы. Он натянул его низко, почти на брови. Потом размотал шарф с шеи — пальцы слушались плохо, путались в ткани — и обмотал вокруг нижней части лица, закрывая нос и рот. Шёлк прилип к губам на вдохе. — Куртку Джуго возьми, — добавил Суйгецу. — Она здоровая, ты в ней утонешь, но так даже лучше. Хер поймут, парень ты или девка. Джуго уже стягивал с себя куртку и передавал назад. Наруто натянул её поверх своей. Рукава свисали ниже кончиков пальцев, подол доходил почти до колен. Он чувствовал себя ребёнком, который нарядился во взрослую одежду. — Сойдёт, — Джуго оглядел его в зеркало заднего вида. — Я пойду первым, буду прокладывать дорогу. Саске, ты держишь его за руку и не отпускаешь. Суйгецу и Сай — по бокам. Идём быстро, смотрим вперёд, ни на какие вопросы не отвечаем. Окей? Все кивнули. — Тогда пошли. Джуго открыл дверь и вышел первым. Наруто видел, как журналисты заметили движение. Как несколько голов повернулось в их сторону. Как кто-то что-то крикнул, и толпа качнулась, потекла к машине, как вода к сливу. Саске открыл дверь со своей стороны. Вышел, вытирая нос тыльной стороной ладони. Обернулся и протянул руку Наруто. Наруто взял её — пальцы Саске были холодными и влажными, и под кожей чувствовалась мелкая дрожь — и выбрался из машины. И тут началось. — Суйгецу! Что вы хотели сказать своими словами в эфире? — Саске! Прокомментируйте свастику на вашей футболке! — Вы поддерживаете нацизм? — Общались ли вы с отцом? — Суйгецу, вас не смущает, что ваши слова слышали дети всей страны? — Кто эта девушка рядом с вами? — Вы жалеете о том, что произошло? Вспышки. Десятки вспышек, бьющих по глазам даже сквозь низко надвинутый берет. Наруто опустил голову, уставился на ботинки Саске перед собой, на грязный асфальт, на окурки под ногами. Рука Саске сжала его ладонь сильнее. Джуго шёл впереди, раздвигая толпу плечами. Он был достаточно большим, чтобы журналисты расступались, когда он шёл на них. Но они сразу смыкались снова. Кто-то ткнул Наруто микрофоном в лицо. Кто-то схватил за рукав куртки, потянув. — Эй, ты кто? Сними шарф! — Это парень или девушка? — Почему вы прячете лицо? Вам есть что скрывать? Саске дёрнул Наруто к себе, почти прижав к боку. Наруто чувствовал его рёбра сквозь слои одежды, чувствовал, как быстро бьётся его сердце. — Пошли на хуй, — процедил Саске сквозь зубы. Щелчки затворов. Ещё вспышки. Наконец — дверь подъезда. Джуго навалился на неё плечом, распахнул, втолкнул внутрь сначала Наруто, потом Саске, потом Суйгецу и Сая. Сам вошёл последним и захлопнул дверь прямо перед носом у какого-то фотографа, который пытался просунуть в щель камеру. Суйгецу развернулся к стеклянной двери, за которой всё ещё толпились журналисты, и показал им два средних пальца. Потом ещё раз — на случай, если кто-то не заметил. — Пошли вы все, — выдохнул он с чувством. — Нахуй. В жопу. К ебеням. Никто не улыбнулся — сил уже не осталось. Они начали подниматься по лестнице, и где-то на пятом пролёте над усталостью впервые что-то дрогнуло: сначала едва слышный гул. Потом — низкое вибрирующее эхо, которое шаг за шагом становилось лишь громче. Через пару ступеней звук уже было невозможно спутать ни с чем. Их музыка. «Anarchy in the U.K.» — басы били в стены таким напором, что бетон вибрировал под ладонью. — Какого хуя... — начал Суйгецу. Он первым добрался до двери их квартиры. Та была приоткрыта — изнутри валил дым и вырывались обрывки разговоров, смех и звон стекла. Суйгецу толкнул дверь и замер на пороге. Их квартира была забита людьми. Незнакомые лица, полузнакомые лица, знакомые лица. Кто-то танцевал посреди гостиной, задевая мебель. Кто-то сидел на подоконнике с бокалом шампанского. Кто-то целовался в углу, не обращая внимания на остальных. Дым висел в воздухе такой плотной пеленой, что щипало глаза. На столе — бутылки, пустые и полные, пепельницы, переполненные окурками, чьи-то солнцезащитные очки, чья-то сумка, рассыпанные таблетки... Наруто отвёл взгляд от таблеток. Посреди всего этого хаоса стояли Ямато и Анко. Ямато держал бутылку шампанского за горлышко и разливал по бокалам, которые ему подставляли. Анко что-то кричала какой-то девушке на ухо, перекрикивая музыку, и обе хохотали. Ямато заметил их первым. Его лицо расплылось в широкой улыбке. — А вот и наши звёзды! — заорал он, вскидывая бутылку так, что шампанское плеснуло на пол. Толпа взорвалась. Радостные вопли, аплодисменты, свист. Кто-то попытался обнять Суйгецу — тот увернулся с гримасой отвращения. Кто-то хлопнул Сая по спине. Кто-то сунул Джуго бокал с чем-то. Наруто стоял в дверях, всё ещё держась за руку Саске, и чувствовал, как комната покачивается. Слишком много шума. Слишком много людей и мало воздуха. Суйгецу пробился через толпу к Ямато. Схватил его за локоть и потащил в сторону — к дальнему углу, где было чуть тише. Остальные потянулись следом, но даже в углу было не укрыться. Люди проходили мимо, задевали плечами, кто-то извинялся, кто-то нет. Музыка долбила в уши. Дым лез в глаза и горло. — Объясни, — сказал Суйгецу. Голос у него был низким и хриплым от усталости. — Что, блять, происходит? Ямато всё ещё улыбался, держа в руке бутылку шампанского. — Что происходит? Происходит то, что вы, ребята, сделали это! — Он ткнул пальцем в грудь Суйгецу. — Десять тысяч копий! Все десять тысяч — проданы! За один день! — И что? — Как «и что»? — Ямато выглядел искренне удивлённым. — Лейбл уже договаривается о новом тираже. Сто тысяч, Суйгецу. Сто тысяч копий. Понимаешь, что это значит? Суйгецу молчал. — Это значит, — продолжал Ямато, — что вы знамениты. Что о вас говорят по всей стране, а не только в Лондоне. Что каждая газета напишет о вас. Что каждая радиостанция будет крутить ваши песни. Это слава! Это деньги! Это всё, ради чего вы вкалывали! Он обвёл взглядом их лица. Серые от усталости. С тёмными кругами под глазами. Без тени радости. — Почему вы не радуетесь? — спросил он. — Это же ваша победа. Суйгецу переглянулся с Джуго. С Саем. Посмотрел на Саске — тот стоял чуть позади, привалившись к стене, и выглядел так, будто единственное, что держит его на ногах — эта самая стена. — Это, — сказал Суйгецу, подбирая слова, — круто. Серьёзно. Это ахуенно круто. Но можно устроить вечеринку, не знаю, завтра? Или послезавтра? Мы не в состоянии сейчас праздновать. Мы двое суток не спали. Ямато отмахнулся. — По дороге отдохнёте. Суйгецу нахмурился. — По дороге куда? Улыбка Ямато стала ещё шире. — В ваш первый тур по Великобритании! Несколько секунд никто ничего не говорил. Музыка продолжала долбить. Кто-то прошёл мимо, толкнув Сая локтем. Наконец, придя в себя, Суйгецу шагнул ближе к Ямато, понизил голос почти до шёпота: — Сейчас не время. Саске... он, кажется, решил завязать. С героином. Ему нужно время, покой, нормальные условия. Если мы потащим его в тур сейчас — он сорвётся. Точно сорвётся. Ямато даже не потрудился говорить тише. — Ну, у всего есть цена. — Он пожал плечами. — Второго шанса не будет. Придётся кому-то пострадать. Это бизнес, Суйгецу. Наруто услышал это слово — «бизнес» — и что-то внутри него дёрнулось. Как будто крючок зацепился за что-то мягкое и потянул. Бизнес. Наруто на пароходе в женской одежде — это был бизнес. Саске, под героином, на сцене — это тоже бизнес. Наруто в лесу, голый, с пулями над головой — тоже. Всё — бизнес. Всё — цена. Всё — товар. Он сжал руку Саске. — Пойдём, — сказал он тихо. Саске повернул голову, посмотрев на него мутным взглядом, шмыгая носом. — Пойдём, — повторил Наруто. — В комнату. Саске не ответил. Но и не сопротивлялся, когда Наруто потянул его за руку — через толпу, мимо танцующих тел, мимо дыма и шума. Дверь в их комнату была приоткрыта, а изнутри доносился густой, еловый запах травы, который Наруто узнал бы даже в аду. Он толкнул дверь. На кровати сидели двое — незнакомые парень и девушка. Передавали друг другу косяк, хихикая о чём-то. — Выйдите, — сказал Наруто. Они посмотрели на него: на берет, натянутый на глаза, на шарф, закрывающий лицо, на Саске, который стоял за его плечом. — Чего? — переспросил парень. — Выйдите, блять, — повторил Наруто. Что-то в его голосе — или в его глазах, которые были видны над шарфом — заставило их подняться. Они вышли, забрав косяк, и девушка бросила на Наруто странный взгляд, когда проходила мимо. Наруто закрыл дверь и повернул замок, стягивая берет и шарф. Басы из гостиной проникали сквозь стены, вибрировали в половицах под ногами. Он подошёл к окну, открыв его и впустив утренний воздух. Саске стоял у кровати. Он потирал предплечья ладонями, и пока Наруто возился с окном, дважды зевнул — широко, до хруста в челюсти, до влаги в уголках глаз, которую он смахнул тыльной стороной ладони вместе с тем, что текло из носа. Блондин подошёл к нему. Пальцы нашли молнию на кожанке, потянули вниз. Саске не шевельнулся. Наруто стянул куртку с его плеч, и она упала на пол с глухим звуком. Под ней была чёрная майка, потемневшая от пота на спине и под мышками. Наруто взялся за край и потянул вверх. Саске поднял руки, ткань прошла через его голову, открывая лицо заново. Мелкие капли собирались в ямке между ключицами, там, где лежал замок на серебряной цепочке. Наруто наклонился, губами касаясь замка и проводя по нему языком немногим после. Затем прошёлся языком по коже груди, собирая соль, спускаясь ниже, к грудине, где сердце билось прямо под тонким слоем плоти. Губы нашли это место и остались там, впитывая ритм, пока Саске шмыгал носом над ним. Хотелось укусить. Прогрызться сквозь кожу и кости, добраться до этого сердца. Спрятаться там так глубоко, чтобы никто больше не смог найти. Не смог больше пялиться из ебучего угла этой комнаты. Наруто оторвался с усилием, взял его за плечи и развернул к кровати. Откинул одеяло, и Саске сел на край матраса, а потом лёг на бок, подтянув колени к груди, обхватив себя руками. Его знобило. Мурашки покрывали беззащитно бледную кожу. Наруто снял с него ботинки, накрывая одеялом. Подоткнул края, как делал когда-то для себя самого, в детстве, чтобы было теплее. Сел сам на край кровати. Стянул свои ботинки, расшнуровывая медленно, потому что пальцы не слушались, дрожали той же мелкой дрожью, что и у Саске. Поставил их рядом. Стянул с себя куртку Джуго, потом свою джинсовку, бросив всё на пол. Нож так и лежал в кармане джинсов. Наруто нащупал рукоять сквозь ткань, и от этого прикосновения стало немного спокойнее. Он лёг рядом, поверх одеяла. На бок, лицом к Саске. Тот лежал с закрытыми глазами, но не спал. Наруто видел это по тому, как подрагивали веки, как бегали под ними зрачки. По тому, как он шмыгал носом, как вздрагивал всем телом от чего-то, что происходило внутри. Наруто приподнялся на локте и коснулся губами его лба. Влажного и солёного. Провёл пальцами по волосам, убирая слипшиеся пряди. Саске зевнул, не открывая глаз. Люди тянутся к тем, кто звучит на той же частоте боли. Туда, где не нужно объяснять, почему ты такой. Туда, где никто не испугается того, что увидит. Саске не испугался того, чего остальные не выдерживали. И Наруто тоже не боялся его. Потому что страх приходит тогда, когда веришь, что человек может тебя разрушить. А когда ты уже разрушен — нечего терять. Но теперь всё должно было измениться. Тело, которое столько лет тянуло к земле, вдруг решило выжить. Мозг, который работал только на костылях из химии, вдруг снова пытался сделать шаги без них. Но если он станет целым — что исчезнет? И с кем останется Саске? Их связало не здоровье. Не общие мечты, не желание строить что-то правильное. Их связала хрупкость, которая в других вызывала брезгливую жалость, — больная способность держаться за край одним пальцем и называть это жизнью. И если он исцелится — станет ли он для Саске чужим? Наруто не знал, сможет ли вообще. Выздороветь. Стать нормальным. Что это вообще значит — нормальный? Он не помнил себя таким. Не был уверен, что когда-либо был. Где кончается любовь и начинается привычка к общей боли — вопрос, на который не ответит ни один врач. Но, может быть, ответ и не нужен. Может быть, достаточно просто остаться — и смотреть, кем они станут, когда боль отступит. Если отступит. Сознание плыло — от усталости, от обезвоживания, от всего. В голове крутились незаконченные формулы, обрывки уравнений, которые он когда-то пытался решить. Судорога скрутила икру резко, напоминая о том, что мирское тело всё ещё здесь. Наруто стиснул зубы, вцепился ногтями в бедро, рядом с тем местом, где под тканью лежал нож. Наруто не смотрел в угол, но чувствовал затылком это терпеливое присутствие, эту мерзкую улыбку, которая ждала своего часа. Если оно сделает шаг. Один шаг к Саске... Пальцы сжали рукоять ножа сквозь джинсу. ...он его прирежет. Хоть воздух, хоть тень, хоть себя самого, как ебучий скот. Страшно было до одури. За то, что будет, если он не справится. За то, что будет, если справится. За всё, что лежало впереди, неизвестное и огромное. Но пока — только держать. Наруто придвинулся ближе, обнял Саске, чувствуя сквозь одеяло дрожь. Уткнулся губами в макушку, туда, где волосы пахли сигаретным дымом. Саске шмыгнул носом и чуть повернул голову — дыхание замедлялось, тело тяжелело, сдаваясь сну. Музыка за стеной стихла. Или Наруто перестал её слышать. Наруто скользнул губами к виску и коснулся его лёгким поцелуем. — Сладких снов.