The Bitter End

Стоя перед зеркалом в ванной, я подкрашивал глаза черным карандашом. Ржавый желтый свет плохо освещал мое лицо, но я, честно, старался не тыкнуть им себе в глаз. Сегодня я выгляжу как и всегда: черная рубашка, красный галстук и старые скини, которые порваны на коленке, что получилось совсем случайно, когда я упал и зацепился за торчащую деревяшку на сцене еще прошлой осенью. Я достал тушь, когда… —Д...Джерард!.. Я закатил глаза. Отец проснулся. А ведь так надеялся, что успею уйти до этого момента. —Кусок дерьма, сюда подошел! — его голос был прокуренным и бил по ушам. Сука… Я судорожно попытался стереть все что успел намазать на свое лицо, но тут дверь ванной распахнулась, и на меня уставилось опухшее от постоянных пьянок лицо. Он скривился в отвращении, будто перед ним стоял не его сын, а нечто отвратительное. Кусок дерьма, да, пап? —Ты че, блять, на себя намазал, уродец? — мужчина угрожающе поднял плечи, и я ударился об стиральную машинку, машинально попятившись назад. — Я спрашиваю, ты че, блять, на себя намазал? —Пап, подожди… —Жалкое отродье! — я увидел, как он замахнулся, и успел только прищуриться, попытаться закрыть себя руками. В следующую секунду я почувствовал тяжелый удар кулаком куда-то в лоб и вскрикнул. —Пап, папа, подожди! Пожалуйста., — я закрыл голову руками, до боли прижимаясь к стиральной машинке и просто надеясь, что второй раз он промахнется. Не промахнулся. Отец ударил ногой куда-то в бок, и я зашипел, скручиваясь и пытаясь не заплакать. Это разозлит его сильнее. —Как ты, блять, такой уродился? Ты педик? Отвечай, ты педик? —Нет пап, нет! — я быстро замотал головой, все еще закрываясь руками. Мужчина схватил меня за волосы и больно потянул за них, чтобы я открыл лицо. —Что нет? — он поднял мою голову за волосы, выплевывая слова мне в лицо. —Я не педик! Отпусти, я не педик! — я посмотрел на него красными от наступающих слез глазами, и отец еще сильнее сжал в кулаке мои волосы, после чего резким движением отпустил их. Я не удержался на ногах и, упав на пол, ударился затылком об машинку. Судорожно хватал воздух, пытаясь успокоиться. —Че сидишь? Встал! Если мне позвонят и скажут, что ты снова опоздал, я вырву твои волосы с корнями, ты понял? — мужчина стоял у двери, смотря на меня полной ненависти глазами. Я быстро, насколько смог, встал и прижался к другому концу ванной. Мне было страшно выходить, он мог избить меня прямо у выхода. —Ты оглох? Вышел, — я громко сглотнул и рывком вылетел из ванны, на бегу схватил раскрытый портфель, пальто с шарфом и мешок со сменкой, выбежал в подъезд и хлопнул дверью. Я полетел по лестничной площадке вниз, затем остановился у подъездной двери. —Вот же старый алкаш, блять.., — пробубнил себе под нос, надевая школьные кеды на голые ноги. Я не успел надеть ботинки, поэтому придется идти прямо в них. Надеюсь, на входе не будет стоять какая-нибудь противная училка… Хотя этот день уже просто не может стать хуже. ***** Я сидел в столовой в самом конце и жевал булку. В наушниках играло A Million Little Pieces — Placebo, в голове бушевало море мыслей. Я думал о том мальчике, что встретил вчера утром на сцене. Мы обменялись номерами, но пока никто из нас не выходит на связь. Сейчас я сжимаю в руках телефон и разглядываю на экране номер Фрэнка, думаю о том, что у меня теперь, вроде как, есть друг. Самый настоящий друг. У меня. В какой-то момент в меня прилетело что-то мягкое. Я оглянулся, пытаясь понять, что это было. Перед собой я увидел кусок пожеванного хлеба, посмотрел по сторонам и тут же понял, что произошло. Одноклассники сидели за столом у входа, все смотрели на меня и громко смеялись. Я вздохнул, решив проигнорировать произошедшее и просто сидеть дальше, но тут ко мне начал приближаться высокий парень. —Эй, крашенный, как денек? — Макс ухмыльнулся, — Сегодня какие планы? Будешь плакать на русском? Или на математике? Я закатил глаза, отвернулся и стал тупо пялиться на свой разбитый телефон. —Ты глухой? Что, как там мама? Я резко поднял глаза, пытаясь понять, правильно ли я услышал его слова. Сердце забилось чаще, перед глазами появилась пелена. Я не могу пошевелиться, не могу что-либо сказать. Я просто смотрю куда-то перед собой, чувствуя, как губы складываются в кривую полоску. —Ой, сегодня ты будешь плакать в столовой? Неожиданное решение, Уэй. В этот момент я подскочил и убежал из столовой так быстро, как только мог. Я не видел перед собой ничего, в горле стоял ком, а ноги предательски подкашивались, запинаясь об самих себя. Бежал через толпу удивленных школьников, которые злобно кричали мне что-то в след, но мне было плевать. Я умирал сейчас, не слышал самого себя. Вбежав в туалет, я трясущимися руками закрыл кабинку и скатился по стене на грязный пол, хватая себя за голову. По щеке побежала первая слеза, и я ударился в истерику, проклиная все на свете. Я бил себя, бил пол, бил стены в порыве эмоций, жадно глотал воздух и принимался избивать себя снова. Я не мог успокоиться, не мог больше держать все в себе. Потянулся за портфелем, пытался открыть пенал, но руки меня не слушались. Через время я смог открыть его, достал из него футляр с лезвиями. Высыпав одно на руку, я сквозь слезы посмотрел на блестящий металл и попытался прийти в себя. Понимая, что это бесполезно, я громко выдохнул и разрешил себя взять его в руку. Тело помнило, что нужно делать. Закатанный рукав, лезвие, предплечье. Я проводил лезвием по тонкой коже до тех пор, пока не почувствовал, что истерика перестает набирать обороты. Жмурился, пытаясь не смотреть на то, что только что сделал сам с собой, но ощущение холодной жидкости на кисти и звуки удара капель о кафель посадили меня над унитазом. Меня вырвало только что съеденной булкой. Я снова останусь голодным. Да о чем я. Я снова сделал это. Опять. Я почти лежал на полу, когда услышал звук уведомления.