Вспоминая, принимая, любя

      Их первая встреча была такой странной. Сяо хотел бы это изменить, да в прошлое никак не вернёшься. Он был тогда слишком… Грубым. Наверное, это слово лучше всего сможет описать его реакцию по отношению к Путешественнику. А тот, несмотря ни на что, просто дружелюбно принёс ему тофу с широкой улыбкой на лице, а потом уже более серьёзно рассказал о произошедшем. А он тогда… Просто скрылся из виду, толком не попрощавшись. Сяо ловил себя на мысли, что ему… Стыдно.       Он вообще редко зацикливается на каких-то эмоциях и чувствах. Во-первых, он редко что-то испытывает, во-вторых, от любых ненужных ощущений стоит избавляться как можно скорее, они сильно мешают. Но стыд за свою грубость… Его он никак не мог выкинуть из головы. А ещё он никак не мог выкинуть из головы взгляд, которым на него смотрел Путешественник.       Ни то чтобы в нём было что-то особенное, конечно, но… Да кому он врёт, конечно, этот взгляд был особенным, потому что на других Итэр так не смотрел, в этом он точно уверен. Какую бы лыбу Путешественник не давил при их первой встрече, глаза не врут, ему было крайне любопытно и… Тоскливо. Он рассматривал Сяо, каждую вмятинку на его лице, каждую неровную чёрточку, разглядывал нос и губы, жадно поглощающие тофу, засматривался на выбившиеся пряди, на капельку пота, стекавшую со лба, на морщинку между бровями… Но под конец рассказа он неотрывно смотрел в его глаза, кажется, стараясь запомнить каждую крапинку.       Тогда Сяо решил, что Путешественник излишне любопытен и просто пытается запомнить всех, кто встречается ему на пути. Он уже готов был возвести эту мысль до правды и похоронить её, как странности продолжились.       Не было смысла волноваться за грубого, отчуждённого, молчаливого Яксу во время той битвы за Ли Юэ, с которым виделся лишь пару раз от силы. С ним бы всё равно ничего не случилось, а если бы и случилось, то, может, он бы был и рад. В любом случае, Путешественнику не было дело до того, что там с Сяо на поле битвы. По крайней мере, он так думал.       Мимо него промелькнула золотая коса, а уже в следующую секунду послышался сдавленный стон фатуйца. Ещё бы мгновение и… Ну Сяо был бы как минимум ранен. Это был просто единичный случай, на который не стоило бы обратить внимания, как и на поглаживание плеча, как и на вопрос «Всё хорошо? Не задело?», как и на лёгкую улыбку… Но подобное повторилось. Во второй раз Путешественник был достаточно далеко, но всё равно метнулся в сторону Сяо, когда тот чуть было не остался без руки. Тогда его спасла стрела Гань Юй, которой он послал благодарное «хм», но лицо чужестранца, отражавшее обеспокоенность и даже страх, было невозможно не запомнить.       После той страшной битвы осталась лишь пыль, да осколки. А также фантомное ощущение прикосновения. Каким бы сильным ни был Путешественник, но летать он пока не выучился (а, может, он просто потерял эту способность, кажется, он упоминал, что лишился большей части своих сил). Сяо никогда бы не признался, что если бы падала Гань Юй, та девушка с сиреневыми волосами или любой другой, кто был на поле боя, то он, вероятно, и не колыхнулся бы, но падал он, падал так стремительно, быстро, с таким страхом в глазах… Он не мог не поймать, видя, как прекрасная золотая коса растрепалась на ветру, а доброе, улыбчивое лицо искажается в мимолётном ужасе.       Они встречались и после. Много-много раз, по меркам Сяо. И каждый раз он ловил на себе то долгие взгляды, то незначительные прикосновения, то добрые улыбки, подаренные только ему. Он чувствовал себя особенным. Кто в этом мире ещё заслужил такое отношение к себе? Ему хотелось верить, что он такой единственный, что кто бы ещё не встретился на пути бравого Путешественника, никто не был удостоит таких взглядов и улыбок.       Впрочем, было и ещё несколько странностей. Путешественник неоднократно называл его не по имени, а… Как-то иначе. Он называл его «Сином», если уточнять. Это было лишь пару раз, но немного настораживало. Первый раз Сяо сидел на балконе, пытался справиться с кармой и отвратительными воспоминания, как на плечо легла ладонь, а в самое ухо прошептали: «Всё в порядке, Син?». Конечно, Путешественник тут же осёкся и назвал его правильно, да и Сяо не было дело до всяких «Синов», потому что его больше волновало горячее дыхание на ухе и тёплая ладонь на плече, а также собственное красное как кленовый лист лицо.       Но некий «Син» упоминался не один раз. Путешественник никогда не звал его помочь в битвах, он был и без того силён, помощь одного Яксы ему совершенно ни к чему, хотя Сяо всегда тайно надеялся, что когда-нибудь во время драки хоть с кем-нибудь его окликнут, он тогда бы бросил все дела, тут же бы явился в полной боевой готовности. Но зачастую ему лишь приходилось тайно наблюдать издалека за тем, как мелькает золотая коса, как с простенького меча капает кровь, как Путешественник тяжело вздыхает из-за очередной глубокой царапины, которая, вероятно, перерастёт в шрам.       В один из таких дней Сяо не выдержал. Стражей Руин было слишком много даже для Путешественника. Пусть он и продолжал молчать, но невозможно наблюдать, как золотые волосы мечутся туда-сюда в попытке просто выжить. И Якса вмешался. На теле появилось лишь пара новых синяков, да царапинок, ничего такого страшного, но, видимо, Путешественника это обеспокоило. Иначе бы он не спросил так обеспокоенно: «Всё хорошо, Син?». Потом он опять тут же осёкся и исправился на «Сяо», но теперь Якса не мог не заметить этого загадочного «Сина». Впрочем, тогда он вновь пропустил это мимо ушей и тактично не стал уточнять, кто же такой «Син».       Путешественник позже назвал его так ещё пару раз, пока наконец не привык к настоящему имени Яксы. Честно говоря, Сяо немного расстраивало, что эти губы сначала произносят чужое имя, а уже потом вспоминают о нём. Нет, ему как бесстрастному защитнику Ли Юэ должно было бы быть всё равно на всех и вся, кроме опасностей, но вот ему как Сяо… Хотелось чуть больше внимания. О чём он, конечно, никогда не говорил и скрывал этот факт даже от самого себя.       Прошло очень много времени с их первой встречи. И между ними было много всего. И касания рук, когда Путешественник настойчиво тянул его за собой куда-то, и ночные разговоры, когда они пересекались на поле боя или на постоялом дворе, и широкие улыбки, и сдержанный смех. В какой-то момент Сяо всё же смог признать, что он каждый раз ждёт новой встречи, что он скучает, что ему хочется оставить свой пост и рвануть вслед за Путешественником. Он никогда бы не сказал подобного в слух, но то, что он сам себе это произнёс в мыслях уже было большим достижением.       Они с Гань Юй никогда не были особенно близки, да и, что уж таить, никогда и не собирались становиться близкими друг другу. Но иногда пересечься и пообщаться было… Интересно. Если уж совсем уточнять, то Сяо даже немного восхищал факт того, что Гань Юй ещё не свихнулась, потому что он понимал, что сам бы не выдержал и столетия среди шума города и кучи спешащих людей. Ну и… Наверняка, у Гань Юй много друзей среди смертных, многие из которых умерли из-за банального не долголетия своего рода. Сяо бы вряд ли вынес много потерь… В любом случае, как-то раз им удалось пересечься на постоялом дворе и обменяться парой слов. Но тут надо уточнить, что пара слов быстро перетекли в пару предложений, а затем в пару полноценных рассказов.       Тогда Сяо и проболтался о Путешественнике. Проболтался о том, как тот на него долго смотрит, как пару раз назвал «Сином», как отдаётся в его сердце каждое мимолётное касание… Гань Юй слушала долго и внимательно, а Якса особо не собирался останавливаться. А смысл? Уже проговорился. Но то, что он услышал от цилиня заставило его пожалеть о своих словах. Гань Юй слишком неуверенно, но как будто бы буднично произнесла: «Ты влюбился?».       О, сколько времени Сяо просто отрицал эти слова, сколько раз бездумно бросался в бой, сколько раз подвергал себя опасности, просто чтобы не думать об этом, но назойливый вопрос, который так и продолжал звучать в его голове тем неуверенным тоном цилиня, продолжал беспокоить его. Потом он начал злиться. Сильно злиться. Злиться на Гань Юй, потому что она задала этот вопрос, злиться на окружающих монстров, потому что они сражались слишком слабо, злиться на самого себя, потому что он не мог избавиться от этих мыслей. Он даже успел разозлиться на своих братьев и сестёр Якс, а также даже на Гео Архонта, только так и не понял, на что именно он злился. Сяо злился на всех, кроме главного виновника мыслей. А потом пришёл Путешественник собственной персоной, ведь услышал, что в последнее время Яксе плохо.       И вновь повторились эти мимолётные прикосновения, улыбки, добрые пожелания. Они даже обнялись под конец диалога, и Путешественник опять ушёл, оставляя много вопросов в сердце Сяо, который тот теперь готов был решать спокойно и мирно. Теперь он не столько отрицал, сколько просто пытался объяснить свои чувства. С ним просто раньше обращались многие грубее, поэтому он так отреагировал на отношения Путешественника к себе. Ему непривычно, он не знает, что чувствовать, поэтому это не может быть любовью. Он Якса, из всех эмоций и чувств ему доступны лишь вечные страдания, какая любовь, это слишком высоко и недостижимо для такого монстра как он…       В конечном итоге все оправдания закончились, а какие были звучали слишком неубедительно. Это заставляло… Грустить. Потому что не может такой чистый, светлый и солнечный человек, как Путешественник, быть рядом с таким мрачным и злым как Сяо, а уж тем более любить его. Да и разве он сам может любить в том понимание, как любят люди. Он отравлен, его душа давно истерзана и измучена, ему никогда не понять, какого это быть нежным, спокойным и заботливым. Его дело убивать, он никогда не сможет позаботиться о ком-либо.       Ну а с другой стороны, да, он влюбился. Пусть и в неком своём понимании, несколько отличным и искажённым от понимания смертных, но ведь это только его проблема, в которую просто не обязательно посвящать виновника всех его дум. Сколько лет он уже подавляет почти все свои чувства и эмоции? Ему приятно видеться с Путешественником, ему приятны его прикосновения, он вовсе не против, чтобы тот рассматривал его лицо. И это будет продолжаться, если Сяо будет держать язык за зубами и лишний раз ничего не говорить. Если для того, чтобы между ними продолжалась нынешняя идиллия нужно просто не открывать рот, то он более чем готов принять это. В какой-то мере, им двоим будет от этого легче.

Сяо надеялся, что так всё и будет продолжаться…

      Итэр давно забыл свой настоящий дом. Ему давно перестали сниться кошмары, в которых всё неизменно рушилось. Крики перестали напомнить о тех смертях, которые он видел и пережил… Откровенно говоря, он давно стал безразличен к мирам, которые они с сестрой меняли словно перчатки. Они вместе листали красиво украшенную книгу, порой рассматривая яркие картинки, но никогда надолго не задерживались на одной странице. Главное, что читали книгу они вместе, они были сильны и готовы сражаться за своё счастье, безуспешно пытаясь его найти среди миров. И вот события развернулись так, разделив их, отобрав силы, а вместе с ними и надежду на то, что они смогут найти новый дом, новое пристанище.       Но он ошибся. Итэр не сразу признался самому себе, но Тейват ему нравился много больше других миров. Возможно, он был немного похож на дом, который он не помнил, да и не собирался вспоминать. Не собирался, но всё-таки вспомнил, ведь Паймон… Паймон очень напоминала ему их с Люмин подружку детства, такая же громкая, говорливая и забавная, постоянно заставляла их двоих глупо и широко улыбаться. Лица правда он не помнил, но кое-какие обрывки всё ещё мучали голову. Впрочем, тогда Итэр понадеялся, что его новый компаньон случай единичный, и он к нему быстро привыкнет.       Он ошибался. Ох, как он ошибался. Если не переходить сразу к сути его переживаний, то тот же Дайнслейф смутно напомнил ему парня его сестры. Он даже помнил, что тот был очень высоким, таким же белобрысым и ну очень загадочным. Ещё Итэр помнил, что этот самый парень ему не особо-то и нравился, но поделать с ним ничего не мог, как и с чувствами сестры, поэтому просто отмалчивался и злился, каждый раз видя того… Парня. Кажется, Люмин любила порой повспоминать его под ворчание брата, каким восхитительным был её погибший любимый. Неудивительно, что они с Дайном таскались вместе. Итэр, конечно, постеснялся спросить, а не спали ли эти двое, но очень хотелось.       Впрочем, самой большой проблемой стал неожиданно Адепт из Ли Юэ. Впервые его увидев, Итэр не поверил глазам. За секунду ему вспомнилось так много всего, что срочно понадобилось присесть, дабы переварить информацию. Ужасное дежавю и желание прикоснуться к этому суровому лицу не давали нормально стоять на ногах. Это ведь был он… Син.       Имя, которое Итэр так надеялся забыть, стереть из своей памяти, закопать как можно глубже вместе со всеми воспоминаниями. Не получилось. Син навсегда поселился в его голове, просто бывали моменты, когда он переставал думать и вспоминать о нём, но забыть никогда не получалось. Он ничто так отчётливо не помнил, как его лицо, вечно принимавшее выражение суровости, его сильные руки, сжимавшие его ладонь так бережно и аккуратно, будто бы боясь повредить, его прекрасные медовые глаза, таящие за напускным безразличием столько тепла и желания быть любимым.       Итэр помнил их первую встречу, когда Син лишь громко фыркнул, пытаясь сбежать от его компании. Помнил, как они впервые обнялись. Помнил их первый неуверенный, неловкий поцелуй, после которого оба были красные как маки. Син очень любил маки… Он помнил, как впервые в жизни занялся любовью, и не с кем-то там левым, а с ним, с нелюдимым, грубоватым, немного жестоким, но становившимся рядом с ним таким нежным и тёплым Сином. А ещё Итэр помнил, как тот умирал у него на руках. Из его вечно потрескавшихся губ вырывалось бульканье, а также мольбы. Он молил Итэра уходить, спасаться. А Итэр молил его потерпеть, ведь скоро придёт Люмин со своим придурком, и они все его спасут. Вот только тогда Люмин оплакивала своего возлюбленного. Итэру пришлось самому окончить страдания Сина, взять себя в руки, вытереть слёзы, спасти сестру, что так не хотела оставлять бездыханное тело, и вытащить их двоих за пределы рушащегося дома.       Он мечтал забыть об этом, никогда больше не вспоминать, но картинки были чертовски яркими и чёткими. В какой-то момент Итэр даже заметил, что живёт от одного воспоминания о Сине до другого, а всё остальное время старается отвлечься. Тейват напоминал ему дом, поэтому воспоминания были особенно яркими, но почему-то менее болезненными. Это радовало. До того момента, пока он не встретил этого Адепта.       Такие же сильные руки, также немного грубоват, те же черты лица, те же прекрасные медовые глаза, в которых он готов был захлебнуться. Только у Сина волосы были длиннее и пряди не изумрудные, а тёмно-синие. Но это не отменяло факта того, что Адепт был не просто похож, он был таким же. Это и радовало, и пугало, но тогда Итэру не было дело до своих чувств и эмоций, он просто упивался каждой чёрточкой на этом родном лице, едва ли делая над собой усилие, чтобы не уткнуться носом в эту грудь, чтобы не поцеловать эти потрескавшиеся губы, чтобы не начать реветь и говорить, как он скучал, как ему было одиноко и плохо без Сина. Но это был не Син. Поэтому он и не сорвался.       На самом деле, Итэр надеялся, что всё пройдёт быстро, он перестанет думать об этом грубом Адепте и его путешествие будет дальше течь своим чередом, но, как выяснилось, нет. Когда на теле ещё долго остаётся ощущение его прикосновений, когда заворожённо наблюдаешь за каждым взмахом копья, о, он владел копьём почти также прекрасно как и Син, когда готов подставить свою грудь под удар, лишь бы в эту сильную, крепкую спину не всадили нож, то приходит осознание, что не получится забыть быстро и безболезненно. Да вообще всё путешествие теперь не будет таким же весело-лёгким, каким казалось и было до этого.       Это так неправильно и нечестно. Это ранит. Неужели судьба не может быть к нему хоть чуточку мягче и добрее? Неужели ей надо постоянно подкидывать ему знакомые, добрые, тёплые лица, на которые он будет смотреть с тем особенным выражением, отражающим всю боль и одиночество, которые он испытывал до этого. Выражением, отражающим то, что ему никогда не будет суждено дотянуться до той сладкой, счастливой, беззаботной неги. Её отобрали у него. Навсегда.       Он возвращался к Адепту из раза в раз. Неважно физически или только мысленно, он возвращался и это факт. И это было ужасно и мучительно. Потому что это неправильно, так быть не должно. Он зацепился за не за Адепта, он зацепился за свои воспоминания о Сине. Адепт просто напоминает ему о возлюбленном, но никогда не сможет его заменить. И не надо заменять, нет, потому что Итэр не ищет замену Сину, потому что Итэр не хочет обманывать самого Адепта, не хочет говорить ему глупые признания, видя в нём не того, кем он является, а свою потерю, это будет не честно по отношению к такому хорошему парню.       Но он назвал его Сином. Не один раз. Итэру правда стыдно, но ничего поделать с этим он, к своему огромному сожалению, не мог. Только реже называть Адепта по имени и реже видеться с ним, ведь он видит, что не только его тянет к нему, это взаимно. Надо уйти дальше, дальше в Инадзуму, Сумеру, Фонтейн. Сразу в Снежную, надо вновь с головой окунуться в воспоминания о дорогой и любимой Люмин. О дорогой и любимой Люмин, которая бросила его, уходя со странными тварями в портал… Конечно, он может её понять, но не до конца. Она видит здесь дом, он видел это в её глазах, она хочет построить здесь своё убежище, а он хочет утешения. С Паймон ему становится легче, безусловно, какой бы порой громкой не была эта малая, но она милая, и она его понимает, может поддержать, но также они оба понимают, какого рода поддержки он хочет. Он хочет, чтобы с ним рядом был Син.       Ему противно каждый раз приходить к Адепту, не потому что тот плохой человек, если его можно таковым назвать. Этот парень замечателен, Итэру противно от самого себя. Этот брюнет достоин намного большего, чем чужестранец, скитающийся по мирам, чтобы залатать рану в сердце. Он понимает, что чем больше времени они проводят вместе, тем хуже это для них двоих. Но его эгоизм и желания сильнее него. И если не получается придерживаться изначального плана «не подходи и всё будет хорошо», то нужен новый план. На удивление, этот самый новый план предложила именно Паймон.       Вернее, намекнула на него. По её словам, если не можешь уйти от проблемы, но и решить тоже не получается, то пусть проблема уйдёт сама. Изначально планировалось изменить отношение Адепта к Итэру, но и тут они провалились, ведь стоило этим двоим встретиться взглядами, как Итэр размяк и завёл прежнюю шарманку. Поразмыслив ещё немного, компаньону пришла в голову другая идея. Ничего не менять в их отношениях ближайшее время.       Это изначально показалась Итэру странным, пока до него не дошло. Конечно, зачем ему пытаться отдалиться от Адепта или отдалить его от себя, если можно… Просто принять его. Принять в нём не облик Сина, а именно… Сяо.       Они продолжали всё так же видеться, всё также общаться, легко касаться друг друга, беспокоиться друг о друге, но теперь ещё и общаться. Они начали общаться по-настоящему, а не так, как до этого. До этого это был лёгкий обмен фразочками, а теперь… Теперь это были посиделки на перилах балкона под обсуждения каких-то мелочей, происходящих в гавани, встречи в ущельях с беседой о безделушках, отобранных у хиличурлов, прогулки в приятной тишине.       Итэр никогда не был многословен, чаще всего за него всё говорила Паймон, чему он был несказанно рад. Он не любил привязываться к людям, мог немного поболтать, мог выслушать, мог стать другом, но никогда не любил привязываться. Так больнее расставаться. Но с Сяо всё иначе. Он привязался к нему с первой их встречи, зачем же пытаться всё усложнять? С ним он может позволить себе говорить обо всём на свете, пока Паймон наблюдает где-то издалека с довольной улыбкой.       Сяо оказался похож на Сина, но не совсем. Он был мягче… Син был более грубым, часто включал режим «крутого парня» на публике, больше контактировал с людьми. Сяо был просто нелюдимым, неразговорчивым. Они оба убийцы, но от Сяо не веет этой опасностью, рядом с ним всегда чувствуешь себя защищённым. С Сином было сложнее. Он приходил весь заляпанный в крови, с отрешённым взглядом и дрожащими от гнева руками. От такого зрелища волей-неволей кровь стыла в жилах. Конечно, Итэр умел его успокаивать и подбадривать в такие моменты, но, когда Сяо боролся с кармой, то было намного проще привести его в чувства. Рядом с ним в такие моменты не было страшно.       Эти двое были похожи, но отличались. Итэр прекрасно понимал, что никогда и никого не полюбит больше, чем Сина, но если хотя бы попытаться начать что-то новое? Сяо ему тоже очень нравится, он бы хотел быть с ним ближе, целовать его губы, обнимать крепче… Да, потому что он похож на Сина, но это лишь одна из причин. Может она и вовсе перестанет иметь значение, если они начнут встречаться?       

Итэр надеялся, что всё это сработает…

             Тут было высоко. Даже слишком, земли не было видно из-за облаков. Паймон летала где-то далеко внизу, они разбили небольшой лагерь в безопасной пещерке, чтобы ей ничего не угрожало, пока он тут.       Здесь было красиво. Звёзды блистали высоко-высоко в небе, даже и не верилось, что некогда они с сестрой тоже были этими звёздами. Такими далёкими от этого мира, но при этом неотрывно связанными с ним. Размышлять о тайнах мироздания увлекательно, а порой очень необычно. Ещё это помогает отвлечься. Но он здесь не за этим. Он хотел просто собраться с мыслями, а теперь он наконец готов.              — Сяо.              Это прозвучало так тихо, так бесшумно, да даже если бы кто-то нарочно прислонил ухо к его губам, то он бы не понял, что именно сказал Итэр. Но Сяо услышал. Адепт всегда перемещался бесшумно, тихо появлялся за спиной и равномерно, негромко говорил: «Ты звал», чем нехило пугал Паймон, да и что таить, Путешественника порой тоже, он просто реагировал не так бурно.              — Ты звал. — Это было утверждение.       — Да. Присаживайся, сегодня необычайно красивая ночь. — «Надеюсь, что она станет ещё и особенной.»       — Для меня все ночи одинаковые, — но это вовсе не значит, что он отказался присесть рядом, сминая траву. «Но ты делаешь эти ночи особенными.»              Они долго молча сидели, разглядывая облака и звёзды. Между ними давно выстроилась та идиллия, которая нравилась им двоим. Сяо боялся её нарушить, испортить своими словами. Итэр хотел сделать идиллию ещё более правильной и идеальной. Но на это нужны силы и внутренняя уверенность в своих действиях. Это всё у него было просто… Почему бы не насладиться нынешним положением дел ещё минут пять?       Но вечно откладывать момент было нельзя. Он коснулся кончиком пальца ладони Сяо, тот, даже не взглянув на него, тут же сплёл их руки в замок. Итэр повернул голову в сторону Адепта, из-за чего он, почувствовав на себе нежный взгляд, всё-таки повернулся в ответ, смотря прямо в глаза. Его рассматривали также, как и в первую встречу, только теперь они были… Ближе.              — Сяо…       — М?       — Знаешь, ты мне с нашей первой встречи кое-кого напоминаешь.       — Сина?       — Да.              Итэр никогда не рассказывал Сяо о Сине. Итэр в принципе мало что рассказывал о своём прошлом доме, никогда ничего не говорил про мир, из которого явился, молчал о друзьях, семье и любимых. Единственное, что инородного слышал Сяо был этот загадочный «Син». Интуитивно он понимал, что этот неизвестный очень дорог Итэру, что он не отсюда, что его больше нет.              — Син был хорошим. Я любил его. — Это было одно из самых честных признаний Путешественника в этом мире. Ему потребовалось много сил, чтобы сказать это, намного больше, чем казалось внешне.       — Хм. Я даже представить не могу, каким он был человеком. Но если ты его любишь, то, значит, он был самым замечательным.       — В самом деле? С чего ты взял?       — У тебя… Ты хороший и добрый человек. Ты не можешь любить злых и мерзких людей. Ты не сможешь долго с ними протянуть. Нет, чушь. Это они не могут долго с тобой быть.              Сяо сам не знал, почему он так долго с Итэром. Он злой человек. Он даже не человек. Странное, страшное существо в уродливой маске, готовое разорвать любого в любой момент. Он опасен, но Итэр тянется к нему. Разве может он оттолкнуть такое золото от себя? Это будет так низко и нечестно, так неправильно. Также неправильно, как и то, что он не пытается уберечь это солнце от самого себя.              — Син убивал, много убивал. Син много страдал. У Сина были великолепные медовые глаза и чёрные волосы. Я любил Сина. Я его и убил. — Сердце ёкнуло на этом моменте. Он не смог признать это даже при Паймон, она сама догадалась и кивнула головой, чтобы Итэру стало легче и не пришлось говорить такое вслух. — Син мёртв, ему так лучше. Но я скучаю по нему, очень скучаю.       — Я думаю, что он был счастлив умереть от твоей руки.       — А ты был бы счастлив умереть, если бы твоим убийцей был я?              В этот момент для Сяо всё замерло. Он на секунду забыл, как правильно дышать. Конечно, он был бы счастлив умереть от руки Итэра, он бы считал свою смерть достойной, правильной, он бы не мучался от того, что не смог защитить Ли Юэ, он бы посчитал это величайшим освобождением от всех обязательств. И Итэр бы навсегда был увековечен как его спаситель, как его освободитель, как тот, кому он безмерно благодарен за каждую секунду, проведённую вместе.              — Мои воспоминания о моём мире давно стёрлись, остался только Син, да какие-то смутные обрывки. И я с радостью бы это забыл. — Очевидно, Путешественник не стал дожидаться ответа на свой вопрос.       — В самом деле?       — Конечно. Было страшно. Мир распадался у меня на глазах, умирали все мои любимые. И я так рад, что это давно в прошлом. Только Син всегда заставлял тосковать. Но теперь и он не помеха.       — Хм?       — Я думал, что люблю только его. Но зачем? Зачем мне так цепляться за тот фантомный облик, который уже никогда не вернуть? Ведь есть… — он осёкся, а мышцы Сяо напряглись. — Ведь есть ты. Я люблю тебя, Сяо.              Он не верил своим покрасневшим ушам. Нет, он спит, сейчас он проснётся, у него уже бывали такие сны, только более страшные и извращённые. Сейчас всё почернеет, Итэр захохочет адским смехом и скажет, что всё это ложь, на которую Сяо повёлся. Сейчас… Вот сейчас… Ну же… Он готов это услышать. Но Итэр молчал и продолжал нежно смотреть ему в глаза, сжимая ладошку.       Неужели правда? Неужели все эти прикосновения, все улыбки и слова и вправду значили то, на что он всегда тайно надеялся? Неужели это наконец не сон? Неужели… Неужели такой добрый, светлый и просто замечательный человек как Итэр может любить такого монстра как он?       Сяо хотелось сказать столько всего. Впервые он ощутил желание говорить, говорить много и без остановки, говорить столько глупого, но просто доброго и нежного, говорить обо всём, что он чувствует. Но это было бы лишним.              — Я тоже люблю тебя.              Разумеется, Итэр не такой дурак как он, Итэр давно знал, какой ответ услышит. Итэр знал, что он делает. Сяо не знал. Сяо впервые ощущает себя так хорошо и легко. Сяо впервые хочет сделать что-то странное, что-то чувственное, что-то, что прекрасно бы передало все его чувства эмоции. Он быстро целует Итэра в щёку, не задерживает губы ни на секунду, но уже красный как солнце в закате. Ему нравилось смотреть на заплывающее за горизонт солнце…       Конечно, Итэру мало одного несчастного поцелуйчика в щёку. Ему хочется долгих, нежных, чувственных поцелуев в губы. Более того, ему хочется раздеть это сильное тело, расцеловать каждый его миллиметр, дать прочувствовать свою любовь и привязанность каждой клеточкой тела. Ему эгоистично хочется воплотить все свои фантазии, ему эгоистично хочется взять этого парня прямо на этой траве. Но он понимает, что тот морально не готов. Конечно, на вопрос «Можно?» он даст положительный ответ. Но это должно быть не так, Сяо должен сам прийти к выводу, что хочет Итэра. Путешественник не просто готов подождать, он знает, что этому Адепту нужно время. Возможно, много времени. И оно у них есть.              — Поцелуй меня… — отрывисто шепчет Сяо, заставляя брови на лице напротив удивлённо выгнуться. Итэр ожидал этой фразы намного позже.       — Как пожелаешь.              Он осторожно касается кончиком своего носа носа Сяо. Неотрывно смотрит в медовые, родные глаза, чтобы убедиться, что их обладатель точно готов. Адепт неуверенно, но быстро кивает. Губы Итэра выгибаются в улыбке, он мягко касается ими потрескавшихся губ Сяо, легко и нежно, просто касаясь, не заходя дальше и давая привыкнуть к этому ощущению.       К его удивлению, Адепт приоткрывает рот, прикрывает глаза и едва слышно, неразборчиво шепчет: «Продолжай». Итэру нравится, он крепче сжимает ладонь Сяо в своей, вторую руку удобно устраивая на плече, а затем осторожно углубляет их поцелуй. Языки мягко соприкасаются, Сяо начинает дышать чаще и прерывистее, больно сжимая запястье руки, что покоилась на его плече.       Это так непривычно ощущать такое. Всё тело начинает гореть, а в животе становится тяжелее. Он не знает: продолжать держать глаза закрытыми или посмотреть в родное, любимое на лицо. Хуже, он не знает, что ему делать, сидит чуть ли не в ступоре, полностью отдаваясь во власть чарующего блондина. Сяо честно очень стыдно, что он ничего не может сделать, только мычит неразборчиво и старается не мешать. Но, кажется, Итэр более чем доволен.       После того, как Путешественник отстраняется с широкой, нежно улыбкой, Адепт ещё несколько минут старается справиться с чувством некого опустошения и неверием, что всё это случилось. Он наконец разжимает запястье парня, отводя взгляд и теперь сжимая траву возле себя. Ему надо что-то сказать? Что-то сделать или поцеловать ещё раз? Всё так не привычно… За свои долгие года жизни он ни разу ни с кем не целовался, потому что незачем. Он грязный убийца с отравленной душой, ему не нужны были отношения, он думал, что не мог любить. Но Итэр… Итэр доказал обратное, Итэр лечит его раны, и он попытается залечить его.              — П~подожди меня!.. Буквально пару минут!              И он тут же исчез, оставляя после себя лишь порыв ветра и непонимание на лице напротив. Но Итэр в итоге негромко посмеивается, меняя позу, поджимает колени к груди и продолжает смотреть на звёзды. Наверное, Сяо нужно просто немного времени, чтобы откраснеться, отдышаться, вернуть невозмутимое лицо и успокоиться.       На самом деле Сяо стоял за спиной Итэра, на соседнем склоне, усеянном цветами цинсинь, которые начал судорожно срывать и складывать в своеобразный букет, разваливающийся из-за некрепкости своей натуры, стебли были слабые. Адепт был настолько смущён и увлечён своим занятием и мыслями, что машинально схватился за красную ленточку, которую ему любезно протянула тонкая, бледная рука. Через мгновение до него дошло, и он обернулся, готовясь выхватить копьё, но в итоге увидел Хранительницу Облаков, Шэнь Хэ и Гань Юй. Кажется, кто-то из них троих упоминал, что они хотели собраться вместе и что-то пообсуждать, Сяо тогда, конечно, не вслушивался. Судя по их взглядам и красным щекам двух учениц Хранительницы, они всё видели. Якса стремительно залился краской, но лишь пробурчал благодарности, перевязал букет и скрылся вместе с порывом ветра.       Пытаясь сделать вид, что тут никого нет, а, по его личным ощущениям, от них и вправду отвернулись, он ткнул цветами Итэру прямо в лицо. Тот чуть отодвинулся и с восхищением в глазах прижал букет к груди, шумно втягивая аромат носом. Повисла приятная тишина, которую никто не готов был прервать. Сяо просто судорожно пытался прийти в себя и всё окончательно осознать, Итэр же просто наслаждался моментом, разглядывая звёзды.       Ему померещился образ Сина, из-за чего зрачки тут же сузились, а он сам едва ли удержался от того, чтобы подскочить. На губах фантома заиграла самая широкая улыбка, которую Итэр не видел даже при жизни этого нелюдимого. Син был рад. Очень рад за него, за некогда своего солнечного, любимого паренька.       Итэр хотел вытянуть руку, потянуться к нему, крепко обнять, но это было бы нечестно по отношению к Сяо. И Син это понимал и принимал. Син чувствовал, что Итэр наконец готов отпустить его. Облик начал медленно растворяться среди бесчисленных звёзд, сливаясь с ночным небом и становясь одной из этих тысяч звёзд. Кажется, только что зажглась самая-самая яркая звёздочка на тёмном небе, освещая его чуть ли не до состояния дня. Итэр осторожно, незаметно тряхнул головой, пытаясь вспомнить, как выглядел Син, каким он был за секунду до смерти, каким был их первый поцелуй, какой была первая ночь. Но теперь на месте этих воспоминаний было лишь смутное, приятное ощущение, что всё это когда-то происходило. Нет, он не забыл, он помнил, но не так болезненно ярко и чётко. Неужели… Он наконец отпустил? Неужели смог найти дом?       Конечно, говорить о таком пока рано, ему самому надо ещё привыкнуть не меньше, чем Сяо, но… Теперь в груди теплилось странное чувство полного умиротворения и счастья, такого недостижимого всё это время, такого далёкого и приятного. Такого нужного в конце то концов.       Откинувшись на траву, он лёг, начиная рассматривать Сяо, который, кажется, это даже не сразу заметил, а когда всё же обратил внимания, вздрогнул, но лёг рядом, начиная рассматривать Итэра в ответ. Теперь он ему почему-то казался совсем другим, по-новому прекрасным и неотразимым.       Дрожащей рукой Сяо потянулся к его лицу, заправляя золотую прядь за ухо и ещё раз неуверенно касаясь губ Путешественника своими. Совсем недолго, простое прикосновение, продлившееся лишь парочку секунд, выражавшее в себе много больше, чем любые слова и сейчас ненужные действия.       Они находились так высоко от земли, но небо всё равно оставалось таким далёким, но от того не менее тёплым и ласкающим. Дыхание стало замедляться, Итэр уснул, сжимая в своей ладони ладонь Сяо, который ещё долго лежал и смотрел на родное лицо. Оба были полностью счастливы и любимы. Оба наконец были готовы почувствовать что-то совершенно новое. Оба были готовы любить друг друга так тепло и бескорыстно, как не любит никто.