Закон выше пацанского

Марат долгие минуты сжимал омегу в объятиях, стараясь сконцентрироваться на правильных нотках феромонов, которые помогли бы вновь успокоить Андрея. Потому что плечи парня начинали дрожать уже после второй или третьей фразы, словно всё его существо больше не верило даже в маленький оплот безопасности, и при малейшем изменении обстановки напоминало о возможной угрозе. И взамен Марат чувствовал как в груди растёт огромная чёрная дыра, вызванная коктейлем вины и стыда. Нефритовые омуты больше не искрились неуёмным интересом и счастьем, прикосновения не жаловали с тем же нетерпением, а пухлые губы только с силой сжимали в тонкую полоску в очередной попытке не разрыдаться. Андрей позволял себе только тихие всхлипы, хотя нутро кричало от обиды и горечи, накопленной за несколько месяцев жизни в проклятой Казани. Марат тогда самолично направил дуло пистолета на миловидного омегу, когда позволил себе думать, что уличные законы можно с лёгкостью обойти, избежав гнева Универсама. Когда он кичился пацанскими законами, которые вынудили Андрея пить блокаторы. Когда хвастался способностью защитить дорогого человека, а в итоге проебался по всем фронтам. Марат впервые чувствовал себя таким самонадеянным дураком и просто придурком, что он, к сожалению, заметил слишком поздно. Андрей сейчас так отчаянно жался к нему в ответ лишь потому что этого требовала сущность и инстинкты. Он знал, что в ином случае Марату понадобились бы долгие месяцы, чтобы заставить парня просто поговорить. И Андрей заслуживал этих долгих извинений и тщательно продуманных попыток подступиться. Никто другой этого так не заслуживал. Тело в объятиях расслабилось лишь в тот момент, когда под настойчивым напором феромоны Колика почти перестали ощущаться. И Андрей следом нерешительно отлип от манящей железы, пока в уголках глаз ещё блестели слёзы. Несмотря на это, омега неожиданно перестал хмуриться и отчего-то опьянённо прошептал: — Почти не чувствую её… Сущность молниеносно среагировала на эти слова и заставила вновь крепче обнять парня, чтобы беспрепятственно подобраться к источнику проблем. Альфа как в бреду стал носом проводить дорожки по скрытому за повязкой надплечью, вслушиваясь во встревоженные вздохи перед неизвестным. Марат не знал что делал, когда сущность всё же через несколько минут смогла уловить слабые отголоски запаха омеги, и заставила также загипнотизированно выпустить ещё больше феромонов. — Не смотри, — взмолился Андрей, когда чужие руки прикоснулись к повязке с явным намерением снять её. — Доверься мне, — удручающе попросил Суворов, отвлекая парня лёгкими поглаживаниями по спине. — Пожалуйста. Андрей в ответ поймал взгляд карих глаз, отгоняя новую ступень страха, и неуверенно кивнул. Альфа благодарно ткнулся носом в шею, слегка рыкнув от нахлынувших эмоций, отчего по телу пробежались мурашки. Руки начали медленно снимать бинты, но Марат не помнил себя пока глаза не остановились на открытой ране от сильного укуса, кожа вокруг которого окрасилась в багрово-сливовые цвета. Он не представлял как до сих пор Андрей терпел болезненные спазмы, а сущность готова была заплакать от увиденной картины, отчего с тихим скулёжем заставила пройтись языком по израненной коже. — П-подожди!.. — испуганно вскрикнул Андрей, упираясь в чужую грудь руками в попытке отстраниться. Всё тело буквально затрепетало от одного незатейливого жеста, хотя казалось, что боль должна была вытеснить другие ощущения. А в следующий момент крепче ухватился за плечи, наблюдая как омега взамен, наконец, оживала. Марат бережно удерживал парня в объятиях и, повинуясь неведомому порыву, продолжил увлажнять кожу своей слюной, доверяя сущности. И уже чувствовал как феромоны Колика постепенно растворялись, сохраняя свою структуру лишь в районе надплечья. И с тем как отвратительный запах почти исчез, Марат слегка отстранился и поцеловал Андрея в висок. — Как ты себя чувствуешь? — уточнил он, предполагая, что кроме прочего мог напугать омегу возможным очередным укусом. Андрей неверяще отвёл взгляд, даже не представляя, что Суворов всё это время мог так запросто уменьшить концентрацию вони, да так что он вовсе не чувствовал болезненных спазмов и оттого поверхностно дышал, боясь одним неверным шагом разрушить магическое заклятие. И впервые за последние дни расслабил плечи, когда ощущение присутствия Колика рассеялось и едва удалось подавить облегчённый стон. — Так хорошо… — признался он, опуская голову на чужое плечо. — Ты знал что так будет? — Хотелось бы, — грустно улыбнулся Марат и переместил одну руку на затылок омеги, слегка взъерошивая светлые пряди. Мысли вновь сосредоточились на правильной дозировке феромонов, потому что без должной концентрации он запросто мог переборщить или уйти в откровенную ярость. Конечно, Марат не мог её не чувствовать, наблюдая за последствиями того, как Андреем просто решили воспользоваться в силу случая. Всё в груди ныло и скрежетало, так что приходилось отчаянно держать себя в руках, чтобы сохранить мягкие ноты успокаивающего запаха. — И как это теперь? — неуверенно спросил Андрей. — Я не уверен, — нахмурился он в ответ. — Я едва слышу посторонний запах, но твои феромоны… — Исчезли? — тревожно закончили фразу, предполагая самый естественный исход. Омега уже была избита играми с блокаторами, а едва не загноившаяся метка и несколько мучительных узлов точно не способствовали поправке. И вот в четырнадцать он уже утратил связь с собственной сущностью?.. — Нет, — поспешил заверить Марат и крепче обнял Андрея, заставляя прислушаться. — Я не могу объяснить, но они словно истёрлись из-за метки. Нужно время. — А ты бы хотел? — неожиданно спросил Андрей, с вызовом посмотрев в глаза. — Ты бы хотел поставить метку? — Не думай об этом, — нахмурился Суворов, вновь поглаживая омегу по спине. — Я бы не поставил её в любом случае. — Почему? — как-то по-детски продолжил спрашивать Андрей, отчего на секунду вспомнились первые дни, когда подросток даже не понимал кто такой чушпан. Тогда Марат думал о том, что не поставил бы метку, потому что даже не научился управлять собственными феромонами, но теперь понимал, что была и другая более важная причина. — Я даже не знаю хочешь ли ты метку. Андрей на это ничего не ответил и просто закрыл глаза, позволив себе раствориться в приятном запахе и насладиться аккуратными поглаживаниями. И его продолжали прижимать к себе, так что шаткое умиротворение разлилось по телу, наливая мышцы свинцом. Он уже готов был вновь лечь на кровать в поисках сна, когда за дверью неожиданно раздался грохот посуды и тихий женский голос. Тогда-то Андрей вспомнил о приглашении на ужин. — Я могу сказать, что ты спишь, — предложил Марат, заметив взволнованность во взгляде напротив, — если не хочешь сейчас разговаривать. — Невозможно вечно прятаться, — он покачал головой, понимая, что любой разговор будет неловким — и неважно произойдёт он сейчас или утром. Хотя не хотелось в итоге получить тот же разочарованный взгляд и следом отвращение, которое он наблюдал у тёти. — Просто… — Нас никто не торопил, — добавил Суворов. — Она только недавно вернулась и будет готовить что-то ещё минимум минут двадцать. — Он обратно подтянул плед и откинулся назад, так что потянул за собой и омегу, который широко хлопал глазами от резкой смены положения, вцепившись в плечи мёртвой хваткой. — Расслабься. — Скажи хоть что-то, что могло бы меня расслабить, — горько усмехнулся он, положив голову на чужую грудь, так, что были слышны учащённые удары сердца. — Ты не умрёшь, — тепло прошептал он, вспоминая слова, сказанные под лестницей как последний истошный крик перед последующей попыткой самоубийства, — потому что я никогда не оставлю тебя. — Разве, — неожиданно улыбнулся Андрей, — ты говорил так «странно»? — намекая на их первые разговоры, когда тема чувств была далеко от привычной среды альфы. — Я быстро учусь, — рассмеялся Марат, слегка нахмурившись, когда пытался вспомнить: — What do you say, tutor? — Нет! — резко встрепенулся подросток и накрыл рот ладонью во избежание следующих слов. — Не говори на английском… Суворов поцеловал ладонь и мягко опустил её, прежде чем спросить: — Ты скучаешь по ней? — …Тётя даже не спросила из-за чего умерла мама, — признался Андрей, заново вспоминая как лишь единожды Анна описала её как красивую девушку, но не более. — И меня просто отослали сюда, а я даже не знаю где она похоронена. Или, скорее, кремирована. — Подожди, разве тебе не должны были это сообщить или предоставить выбор, если не было других родственников, — волнительно уточнил Марат. Он опять почувствовал себя дураком, потому что только сейчас узнал подробности переезда, словно до этого лишь поверхностно интересовался чужой жизнью. — Может, что-то сообщили тёте? — Не знаю, — обречённо ответил он и заново оглянулся, выискивая другую тему разговора. Хоть ему и было до дрожи приятно поделиться своей болью, разговоры о маме вводили в тоску, так что потом он точно не сможет смотреть в глаза другой мамы. Не своей. И почти вздрогнул, когда глаза различили в темноте на противоположной стороне шкаф с грамотами и медалями. — Разве твой брат не будет против? — Ему не до этого, — загружено вздохнул Марат. — Появляется здесь, когда позволяет ситуация. А в остальном прячется от милиции. — Милиции? — не понял Андрей. — Он же в кафе полдюжины людей убил из револьвера, — надрывно усмехнулся Суворов, словно действительно находил в сказанном что-то забавное. И Андрей, наконец, вспомнил звуки выстрелов, которые тогда казались бредом воспалённого мозга. Он вообще мало помнил как внезапно оказался в машине, когда только недавно сжимался в позу эмбриона на диване в надежде, что это было завершением представления, а не очередным антрактом. Андрей ненавидел то, что взамен мог точно вспомнить ощущения холодной стали ножа, прижатого к горлу. — Неважно, — внезапно осёкся Марат, раздув ноздри и плотно сжав губы. — Это больше не моя проблема.