Betrayal Is in My Nature

Когда они возвращаются в головной штаб, Чуя оставляет Дазая на попечение Тачихары и уходит к матери на разбор полётов несмотря на то, что на протяжении всех их поездок он чуть ли не обо всём ей отписывался. Он возвращается всего двадцать минут спустя и забирает Дазая. — А вот теперь тебе пора сыграть свою часть и начать пользоваться мозгами, — говорит Чуя, открывая квартиру сканом ладони. — Нам нужно понять, где теперь его искать. На этот раз самим. — Угу. Можно я пойду спать? — Иди ты нахер, ленивый кусок дерьма. В ответ на это он получает лишь долгий зевок. Уже внутри квартиры Чуя запирает дверь, а потом сразу же бросает что-то в оправдание и уходит (и это не столько «оправдание», сколько желание послать Дазая подальше и драматично слинять от него). Брюнет смотрит, как тот поспешно убегает. Поначалу он думает, что рыжик пошёл в душ, но потом он не слышит шума воды даже двадцать минут спустя, так что начинает задаваться вопросом, куда в такой спешке ему понадобилось отлучиться. По истечении этих двадцати минут Чуя выходит из своей спальни и на этот раз идёт уже в душ. Интересно. Он точно что-то скрывает от Дазая. И Дазай бы с удовольствием прокрался к нему в комнату, но было бы неудивительно, если бы там оказалась какая-нибудь встроенная система сигнализации, которая тут же начала бы вопить предупреждением о нахождении постороннего человека в комнате. Так что рисковать брюнету не особо хотелось. Вместо этого он чистит зубы и пытается наверстать упущенные за прошлую ночь часы сна.

***

— Чуя так плох в этом~. — Окей, нет, ты просто- нет! Каким, сука, образом ты жульничаешь?! — А? Я оскорблён, что ты настолько преуменьшаешь мои впечатляющие умственные способности- — Нет! Ты просто никак не мог магическим способом узнать, где находятся карты! — Что ж, я узнал их расположение не с помощью магии, в этом буквально весь- Чуя громко фыркает и ударяет ладонью по поверхности кофейного столика. — Заткнись, — рявкает он, резко глядя на брюнета. — Теперь моя очередь. И я вытащу парные карты. Дазай смеётся. — Удачи. Она тебе пригодится. — Ой, заткнись! Чуя наклоняется и переворачивает карту: на ней изображён дракон. Дазай внимательно следит за его лицом, разглядывая складку между его бровями и как изгибаются его губы, когда тот концентрируется; за тем, как трепещут его рыжие ресницы, пока он разглядывает рубашки всех карт, пытаясь вспомнить, где может лежать второй дракон. Спустя пару секунд Чуя поднимает голову и понимает, что его напарник пялится прямо на него с двусмысленной улыбочкой. Он хмурится в попытке скрыть смущение, отчего улыбка Дазая становится ещё шире. На карте, которую в итоге переворачивает Чуя, оказывается изображен русал. — Бред, — стонет рыжеволосый, пряча голову в изгибе локтя. Дазай усмехается. — Звуки, которые ты издаёшь, когда злишься, такие забавные. — Звуки, которые издаёшь ты, когда твой рот закрыт, забавные, — рявкает Чуя. — Давай быстрее тяни карты, копуша. — И это говорит мне слизняк? Как иронично. — Ты скользкая рыбина, ты, чёртов- Дазаю удаётся собрать все оставшиеся пары. Чуя швыряет карты прямо ему в лицо. — Даже если ты и не жульничаешь, — с рыком начинает рыжий, — это значит, что ты пользуешься своими мозгами. Тогда почему ты не можешь направить их в полезное русло? На этот раз стонет уже Дазай. Он ноет и дует губы, упрямо отворачиваясь от рыжеволосого. — Миссия слишком скучная~! — Ты сам подписался на это, придурок. Брюнет продолжает жаловаться как ребёнок, перелезая с пола на диван и вытягиваясь на нём как самая настоящая скумбрия, коей он и является. — Почему бы нам просто не остаться здесь навсегда? — бормочет Дазай. Оу. Это звучит неправильно. Ну, впрочем, неважно. Диван удобный. Мори далеко отсюда. Квартира просторная, чистая и богатая, в отличие от их лачуг в трущобах. Дазая бесплатно снабжают бинтами и одеждой. А Чуя, хоть порой и бывает беспричинно громким, не такой уж и невыносимый. Серьёзно, кто бы не захотел остаться здесь навсегда? — Нет, — говорит рыжеволосый. — Ну же, Дазай, ты что, правда хочешь, чтобы я убил тебя? А я сделаю это, если ты продолжишь вести себя как бесполезный болван. — Да, пожалуйста, — серьёзно отвечает он. Ох, точно. Чуя уже забыл, что Дазай суицидальный фрик. — Окей, эм... — рыжий задумывается, как бы ему выкрутить ситуацию в свою пользу. — ...если ты поможешь мне... я куплю тебе верёвку? — ... — Дазай чуть отлепляет голову от дивана. — Обещаешь? — Угу. Брюнет медленно принимает сидячее положение. — Хорошо, — отвечает он, зевая. — Побалую тебя пару минут. Что ты хочешь? — Буквально хоть что-нибудь стоящее. — Что ж... — Дазай откидывается на спинку дивана и наблюдает за сидящим на полу Чуей. Тот оперся щекой о кулак и сосредоточенно смотрел на брюнета в ответ. Ах, у него и правда самые голубые глаза на свете, да? Спустя пару минут полного молчания Чуя приподнимает брови. — Ну..? — нетерпеливо предлагает он, рассеянный. А, точно. — Что ж... — снова пробует Дазай, — есть ли у вас, ребята, какие-нибудь враги? Конкуренты? Кто-нибудь в этом роде? Рыжеволосый фыркает. — Куча. А что? — Возможно, твой отец мог поддерживать контакт с кем-то из них? С кем-то, кто мог бы купить у него Приказ за баснословную сумму? Чуя обрабатывает заданный вопрос. Потом, неожиданно, его лицо вытягивается, а глаза тускнеют. — На что ты намекаешь? — спрашивает он, и голос его едва ли не надрывается. — Что мой отец продал бы что-то столь опасное нашим врагам? Дазай приподнимает брови. — Насколько я знаю, Накахара Гёнзо и есть предатель. Почему это так удивляет тебя? — Слушай сюда, идиот, — начинает рыжеволосый, поднимаясь на ноги. — Я знал своего отца всю свою жизнь, — его глаза пылают и режут похлеще лезвия ножа, но, по большей части, это выглядит забавно. — Он бы не продал что-то столь ценное нашим врагам. — ...Ты защищаешь человека, который предал тебя? — Он- — Чуя резко обрывает сам себя. Его губы сжимаются в тонкую линию, а сам он злобно смотрит на Дазая; грудь его быстро вздымается и опускается. — Он не плохой человек. — Поверю тебе на слово. Но- даже если твой отец и не намеревался продать Приказ, не то чтобы полностью отсутствует вероятность того, что его могли украсть. Об этой новости уже много кто слышал. Слухи добрались даже до трущоб. Рыжеволосый вновь садится, слегка хмурясь. — Значит, ты хочешь проверить наших врагов? — спрашивает он. — Мг, — Дазай слегка приподнимается с дивана и садится на его край так, чтобы немного наклониться к столу и быть ближе к Чуе. — Если кто-то использует Приказ... ты сможешь понять это? Чуя встречается с ним взглядом. — ...зависит от ситуации, — с сомнением бормочет он. Дазай смеётся. — Мне нужно больше информации, Чуя, — говорит он. — Я не- — рыжий со вздохом снова замолкает, потирая лоб. — Думай о нём, как о бомбе, думаю. Если... случится что-то масштабное, ты поймешь. В противном же случае... эффект от Приказа может быть незаметен, но он всё равно наносит ущерб, как мне кажется? Блять- я не знаю. Просто- он опасен. Только мой отец знал, как оптимизировать его работу. Не думаю, что кто-то другой разберётся, как им пользоваться. На нём- на нём так много кнопок и прочего дерьма. — Так ты видел его раньше? Чуя кивает. — Я... — сглатывает он, вырываясь из воспоминаний. — Однажды моя мать заставила меня использовать его кое на ком. Дазай замолкает. Он зловеще усмехается, чуть склоняя голову. — И как прошло? — с любопытством интересуется он. Руки рыжеволосого сжимаются в кулаки, а челюсти с треском стискиваются. — Дерьмово, — рявкает он, и его голос слегка срывается. — Дерьмово прошло. Он сработал идеально, но- это так, блять- это так жестоко. — ...Ты работаешь в мафии. — Знаешь, тебе не обязательно напоминать мне об этом каждый чёртов день. Дазай моргает, терпеливо ожидая, пока Чуя возьмёт свои эмоции под контроль: он то сжимает, то разжимает кулаки, а его голубые глаза то загораются, то потухают. В конце концов, рыжеволосому удаётся успокоиться достаточно для того, чтобы открыть рот и не заорать. — В общем... — начинает он, вновь встречаясь взглядом с Дазаем, однако в этот раз уже на грани раздражения. — Ты правда думаешь, что он может быть в руках наших врагов? Дазай улыбается. — Нет, — отвечает он. — А?! — восклицает Чуя. — Тогда зачем ты предложил эту идею? Дазай пожимает плечами, плюхаясь спиной на диван. — Потому что это звучит весело? — предполагает он. Чуя раздражённо хмурится. — Дазай, это не шутки. — Ме. Ты прав. Если бы это было шуткой, то она была бы очень плохой. Эта миссия вообще не веселая. Скажи, если я прямо сейчас откажусь, позволишь ли ты мне умереть от твоих рук? Рыжеволосый вздыхает. Спустя несколько секунд он поднимается с пола и подходит к дивану, на котором, словно ленивый олень, распластался Дазай. — Если ты больше ничего не собираешься говорить мне, — начинает Чуя, всё ещё хмурясь. С каждым днём видеть его таким становится всё труднее: улыбка идёт ему куда больше. — Тогда мы просто.... думаю, мы отправимся к одному из наших врагов. У меня даже есть ещё одно задание: необходимо избавиться от заместителя главы Ханоэ. — Только от заместителя, м? — Он такой же хитрожопый ублюдок, как и ты. Глупость их лидера выгодна нам, так что пока оставляем его в живых, — тяжело вздохнув, Чуя садится, немного вытянув конечности. — Не удивлюсь, если сейчас эти болваны охотятся за Приказом. Так что избавиться от него пойдёт нам на пользу. Дазай верит ему на слово. Он садится и выпрямляет спину, пусть это и приносит ему лёгкий дискомфорт, но зато так он может быть чуть ближе к Чуе. — Тогда решено, — констатирует он. Рыжеволосый поднимает на него взгляд. — Да. Я поищу места, в которых они бывают чаще всего. С этого и начнём. Дазай улыбается Чуе, глядя на него сверху вниз, и пронзительно лазурные глаза смотрят прямо в его. За всю свою жизнь Дазай встречал лишь нескольких людей, которые без страха смотрели ему в глаза, однако даже так это бесстрашие было выученным, отпрактикованным. Оно было отрепетированным, порой вымученным и иногда даже неуверенным. Чуя же по природе своей не испытывал к нему страх. Это забавно. Наверное, даже немного раздражает. Дазай правда встретил свою идеальную половинку, не так ли? Как странно, что этот кто-то настолько не похож на него самого. Кто-то сострадательный, глупый, но иногда очень даже логичный; кто-то, кто постоянно матерится и по своей натуре довольно громкая, упрямая личность. Этот кто-то собрал в себе всё, чем мечтает обладать сам Дазай. Чуя кусает уголок губ. — Зачем ты делаешь это? — спрашивает он. Брюнет изображает саму невинность, склоняя голову набок. — Делаю что? — спрашивает он. — То, что ты делал. — Что? — Тц. Когда ты пялишься на меня, а потом уходишь в себя. Это пиздец стрёмно. — Оу...? Прошу прощения, — Дазай наклоняется ещё ближе к нему и криво усмехается. — Просто Чуя очень красивый. Глаза Чуи расширяются до невероятных размеров. Он не издаёт ни звука, распахивая губы, и спустя пару секунд Дазай понимает, что смеётся, а его глаза весело щурятся. — Ты и правда идиот, — фыркает брюнет, отворачиваясь от рыжего. Чуя немного дрожит, а потом ударяет Дазая по руке. — Это не смешно, придурок! — восклицает он; его губы всё ещё слегка приоткрыты от удивления, а щёки покрыты едва заметным румянцем. — Ну, правда, это- — Чуе что, редко делают комплименты? — спрашивает Дазай в ответ на чужой неприкрытый шок. Чуя снова разевает рот. — Нет, я- ну, очевидно, что нет, потому что... Я довольно редко куда-то выбираюсь. — Хм... — задумчиво хмыкает брюнет и прищуривается. — А что насчёт твоей семьи? Друзей? — Я работаю в чёртовой мафии, Дазай. А это не игровая площадка, по которой мы бегаем и делаем друг другу комплименты. — Ну, а почему бы и нет? Я ведь только что сделал это, разве нет? Чуя крепко сжимает губы. — Ты соврал, — огрызается он. Ах... Это уже начинает раздражать, не так ли? — Я не врал, — чеканит Дазай, успешно заглушая вспышку раздражения, промелькнувшую у него в голове. — Я не вру, когда говорю о таких вещах, за исключением тех моментов, когда шучу. А если бы я шутил, ты бы сразу это понял. Чуя крепко сжимает зубы. И спустя несколько мгновений говорит: — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — вздыхает он. — Наверное, просто хочу, чтобы ты принял комплимент? — Не когда ты ведёшь себя как настоящий осёл. Послушай- ты пока что не совсем понимаешь, как устроена мафия. Доброта здесь непозволительна. Ха. Какое смешное предложение. — Тогда почему ты такой добрый? — Я не- — И, — с лёгкостью перебивает Дазай, наклоняясь к Чуе, который рычит и отодвигается в два раза сильнее. — Ты полный дурак, если считаешь, что делать кому-то комплимент — признак доброты. Рыжеволосый неверяще фыркает. — Как будто ты, из всех людей, можешь читать мне лекции о доброте! Что ты вообще знаешь о том, что значит быть добрым?! — Гораздо больше, чем люди в твоей мафии, как раз-таки. — Ещё хоть раз заговоришь о мафии с таким высокомерием, и- — И что? — спрашивает Дазай с самодовольной улыбкой на лице. — Ударишь меня? Дерзай. Как будто твои чиби-ручки смогут нанести мне хоть какой-то ущерб. Дазай прекрасно знает, какой колоссальный ущерб могут нанести эти чиби-ручи. И ему ещё раз напоминают об этом громким ударом по коже, звук которого разлетается по всей комнате. А потом Чуя подскакивает на ноги и уходит прочь, ни разу не оглянувшись.

***

Они не разговаривают три дня. Накахара Чуя профессионально умеет держать на кого-то грёбаную обиду. Серьёзно, почему он так страстно относится к Мафии, а не к своей собственной семье? Это в очередной раз доказывает, что она состоит из одних придурков. Но, опять-таки, он встал на защиту своего отца. Дазай пытается коммуницировать с ним, но хмурится каждый раз, когда Чуя устраивает полномасштабное шоу и сбегает, хлопая дверями прямо перед его носом. По крайней мере, это даёт Дазаю оправдание подобраться поближе к его спальне. Не то чтобы он заходит внутрь, конечно, но зато показушно следует за рыжеволосым хвостиком прямо до двери. И прежде чем Чуя успевает захлопнуть дверь прямо перед его лицом, он пытается соединить кусочки пазла воедино, задумчиво хмурясь. Внутри не было ничего особенного: не было странно покрашенных стен, как, например, в гостиной, и по размеру она раза в три больше спальни Дазая. Стены в комнате Чуи тёмно-зелёные, а на кровати с балдахином лежат неяркие простыни в жуткой цветовой гамме. Черный ковер кажется мягким на вид. Около стены стоит книжный шкаф, стол и несколько комодов, а также дверь, наверняка ведущая в гардероб, потому что Дазай не замечает в его комнате шкаф. На потолке висит небольшая люстра, а на стенах — парочка безвкусных картин. В общем и целом, его комната не вызывает никаких подозрений. На следующий день Дазай решает поднять тему, в ответ на что Чуя не сможет слинять или захлопнуть дверь перед его лицом. Чуя сидит на кресле, яростно что-то печатая в телефоне, что наверняка относится к его работе. (Как и упоминалось ранее, он самый настоящий трудоголик). И это удивительно мило, что он печатает по-старомодному: используя только указательный палец, он с силой стучит по виртуальной клавиатуре, а его брови сведены к переносице от раздражения. Дазай появляется из-за угла коридора. Чуя не бросает в его сторону ни единого взгляда, но всё равно замечает его присутствие и встаёт с кресла, готовый спрятаться в своей спальне. — Чуя~, — зовёт его брюнет, самодовольно улыбаясь, когда Чуя полностью игнорирует его и продолжает двигаться к выходу. — Как там продвигается миссия? Рыжеволосый останавливается. — Ты уже несколько дней ничего мне не рассказывал! Как нечестно. А я-то думал, что мы должны работать сообща! У Чуи сводит челюсть. Дазай весело наблюдает за ним, прислоняясь плечом к стене, пока рыжий оборачивается, метая взглядом кинжалы. — Что, чёрт возьми, ты хочешь? — рычит Чуя, и его голос настолько глубокий, низкий и злой, что, услышав его, любой бы захотел похоронить себя заживо. Любой, кто не Дазай, очевидно. Вообще, Дазай бы не отказался, чтобы его похоронили живьём, но по абсолютно другой причине. — Ничего~, — тянет брюнет, явно не пытаясь скрыть своих истинных намерений, и по-животному ухмыляется, сверкая карими глазами. — Просто хотел узнать, как продвигается миссия, всего-то! Удалось отыскать вице-президента Ханоэ? Чуя сжимает руки в кулаки и медленно, глубоко выдыхает. — Что-то вроде того. Я сейчас занимаюсь этим вопросом. А теперь перестань разговаривать со мной и отцепись. — Ты ведь дашь мне знать, когда найдёшь его, верно? — Очевидно. — Чудесно! — щебечет Дазай, воодушевлённо хлопая в ладони. — Давай как-нибудь посмотрим фильм! Дазай не знает, почему он это говорит. Он ненавидит фильмы. Но даже так Чуя рычит и разворачивается на сто восемьдесят. — Иди ты нахуй, — огрызается он. А потом снова уходит. Дазай слышит хлопок его двери, а после разворачивается и тоже идёт в свою комнату.

***

Когда Чуе было семь, Коё начала учить его готовить. В этом не было ничего особенного: она учила его лишь необходимой базе. Какие специи сочетаются друг с другом, к какому блюду подходит какой соус, что готовить на какие-то определённые события. Раньше он был немного замкнутым в себе сопляком, поэтому как-то раз он спросил у неё: «Разве этим не должны заниматься только девчонки?». Он всё ещё помнит твёрдый взгляд, которым его смерила Коё в ответ на этот вопрос. А потом сказала: «Нет. Этим занимаются люди». А Чуя доверял ей всегда и во всём, поэтому тут же поверил ей и учился всему, чему его учила сестра. В свободное время, пока его сестра была на силовых тренировках у матери, а у него было слишком много этого самого свободного времени, он начал расширять свои знания о еде, только чтобы удивить Коё. Чтобы, когда она возвращалась домой после долгого дня, на столе её ждала тарелка темпуры. Чтобы увидеть, как её лицо озаряется. Чтобы услышать от неё нежные слова похвалы. Но иногда Коё просто не возвращалась. Её заставляли тренироваться ночами на пролёт. Еда остывала. Чуя съедал свою порцию в тишине, а еду для сестры убирал в холодильник на случай, если она захочет кушать. И каждый раз, когда рыжеволосый заглядывал в холодильник на следующий день, еды там не было: Коё съедала. И он очень гордился столь мелким, домашним поручением, особенно с учётом того, что они были частью мафии, где те, кто владели подобными навыками, были словно распустившиеся посреди поля битвы цветы. Довольно скоро Чуя познакомился с двумя глупыми эмоциями под названием ревность и неуверенность в себе. Он любил, любит и всегда будет любить свою сестру, но каждый раз, когда он наблюдал за ней в окно, пока она тренировалась выживать, а мать стояла в углу, бросая на неё оценивающие взгляды... Он тоже этого хотел. Так что он стал тренироваться самостоятельно. Днём и ночью. Однажды Коё сказала ему: «Ты перестал готовить для меня так часто, как раньше, не так ли?». На её губах была мягкая улыбка, а глаза отливали грустью. «Я слишком занят», — был единственный его ответ. В конце концов, Чуя привлёк внимание матери. Но она никогда — ни разу — не навещала его во время тренировок. Просто наняла ему личных тренеров и вернулась к своей идеальной наследнице. Так Чуя стал привыкать к отсутствию внимания. Так сильно, что сбегал к своему заточённому в тюрьме отцу, чтобы получить хотя бы немного внимания от него. Так сильно, что чувство ненависти к Нао пересилило его заботу о ней. Так сильно, что он забил на её одобрение. Если и есть что-то, о чём он сожалеет, так это о том, что перестал готовить для Коё. Ему нравилось готовить для неё, а ей нравилось, что для неё готовят. Но ему пришлось — вынужденно — начать вести образ жизни, схожий с её, только чтобы получить одобрение. Он вынудил себя возвести небольшую стену между собой и сестрой, которая существует и по сей день, как бы сильно он не хотел от неё избавиться. Порой Чуя всё ещё готовит для сестры, когда навещает её. Обычно он заглядывает к ней раз в неделю, несмотря на то, что живут они в одном здании (однако она живёт в пентхаусе на верхнем этаже, а он на первом). Он скучает по ней. Скучает по возможности жить с ней. — Блять, — шипит Чуя, когда чуть не отрезает себе палец ножом. Ему нужно было нарезать зелёный лук, но он слишком ушёл в свои мысли и чуть не отсёк себе целый палец. К счастью, ему удаётся вовремя его убрать. Раздражённо вздохнув, рыжеволосый поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони по виску в попытке сконцентрироваться. Потом он ведёт плечом и возвращается к нарезке. Как только Чуя заканчивает с зелёным луком, он нарезает грибы шиитаке и откладывает оба ингридиента к кукурузе. Окей... на этом всё, верно? Он касается подбородка и пытается вспомнить, что говорила Коё все эти годы тому назад. Насколько он помнит, больше ничего резать не нужно. Вздохнув, рыжеволосый приступает к тесту. Когда он был маленьким, Коё всегда говорила месить его сильнее. Но с тех пор, как он начал тренироваться, она постоянно говорила быть помягче. Даже у теста есть предел, как оказалось. Чуя смешивает вместе заранее подготовленные ингредиенты — воду, соль и муку — и начинает замешивать тесто чуть нежнее нужного. Он не в лучшем настроении, в конце концов. Однако не в настолько плохом, чтобы ему хотелось разнести всё вокруг. Скорее, он в настроении я-не-могу-перестать-думать-о-том-о-чём-я-не-хочу-думать. И от этого он становится по-глупому слабым в ситуациях, когда, как он знает, ему не нужно прикладывать силу: ему хочется залезть под тяжёлое одеяло и нашёптывать колыбельную, как раньше делал это его отец: не идеально, но зато с неотрицаемой любовью. Ах... чёрт возьми, он снова пошёл вниз по накатанной. Встряхнувшись, чтобы выйти из этого состояния, Чуя пытается сконцентрировать внимание на тесте в миске перед собой и начинает месить его кулаками, прикладывая примерно десять процентов силы. Из его хвостика выбивается прядь рыжих волос, заслоняя обзор. Он злобно фыркает и заправляет её за ухо. А потом продолжает месить. И это продолжается до тех пор, пока он не чувствует, как что-то ползёт по его талии. Что-то тонкое, как макаронина, и скользкое, как мокрая грязь, и воняет рыбой... Иисусе, и как Чуя не заметил, что он пришёл? Неужели так сильно ушёл в себя? Он ударяет Дазая локтями по рукам до того, как тот успевает обвить его талию. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — рявкает Чуя с блестящими от ярости сапфировыми глазами и оборачивается, глядя на брюнета, который улыбается ему сверху вниз этой своей глупой самодовольной улыбкой, которая, по его мнению, выглядит- — Обнимаю тебя со спины, — просто отвечает Дазай. Чуя в неверии разевает рот. — И с чего бы тебе это делать? — восклицает он. Брюнет дует губы как ребёнок. — Потому что мне скучно! — отвечает он, подходя ближе до тех пор, пока не укладывает подбородок Чуе на плечо. — Тут нечего делать, а ты занимаешься скучной готовкой, но, по крайней мере, ты перестал игнорировать меня! Так что, очевидно, я бы- Чуя отпихивает лицо Дазая подальше от себя. — Я не прекращал игнорировать тебя. Ты просто грёбаный обоссыш, на которого невозможно не орать. — Иу~... Чуя такой красивый. — А?! Это ты тот, кто ни разу даже не- — Скажи, могу ли я чем-то помочь тебе? — спрашивает брюнет, наклоняясь к Чуе и нарушая его личное пространство хрен пойми в какой раз. — Либо так, либо я буду шариться по квартире! Рыжий ядовито фыркает. — Как будто бы мне есть, что скрывать, — горько бормочет он. Ах... что ж, это ведь не совсем правда, не так ли? — Ну же, Чуя, пожалуйста~? — с энтузиазмом тянет Дазай, сводя ладони вместе. — Нам будет очень весело! — Нам точно не будет- — Ну пожалуйста~! Рыжеволосый хмурится. — Мне не нужна твоя помощь: рецепт довольно простой. А теперь отъебись и прекрати со мной разговаривать. Бесячая прядь волос неожиданно снова спадает Чуе на лицо, загораживая ему вид на глупое, но идеальное лицо Дазая. Он злобно цыкает и тянется рукой, чтобы заправить её за ухо, — или оторвать к чертям собачьим со своей сраной головы — но его опережают. Он видел руки Дазая. Видел, что они покрыты мозолями; что они видели жестокую, трудную жизнь. Они не так уж и отличаются от рук самого Чуи. Но они ощущаются по-другому, когда Дазай прикасается к его виску, убирая рыжую прядь волос ему за ухо. Они кажутся грубыми, бесспорно, но ещё и удивительно тёплыми (Чуя ожидал, что его руки будут сгнившими и холодными) и глупо нежными, когда касаются его кожи, задерживаясь там чуть дольше положенного, а ещё горячими, сияющими и идиотскими. И он снова делает эту дебильную херню. Пялится на него своими глазами, как у лани, и, очевидно, снова уходит в себя. — Чуя такой идиот, — бормочет Дазай. Он убирает руку с чуиного виска, на что рыжий едва не издаёт разочарованный вздох, но вместе с тем благодарит чёртовы небеса за то, что брюнет прикасается к нему ещё раз до того, как он издаст какой-нибудь позорный звук. На этот раз прикосновение более лёгкое: Дазай слегка касается его лба. — У тебя всё лицо в муке, как у героини какого-то западного фильма. — Заткнись, — говорит Чуя. Получается это у него глупым полушёпотом. И, конечно же, Дазай замечает это, потому что этот придурок замечает всё. — Ме... Чуя и правда редко выбирается куда-то, не правда ли? — Заткнись, Скумбрия! — смущённо кричит Чуя. Он подскакивает на месте и вытирает перепачканную мукой ладонь о щёку Дазая. — Просто остан- — У тебя хотя бы уже был первый поцелуй? — смеётся брюнет и защищается от атак Чуи, слабо хватая его за запястья и пытаясь отодвинуть его, на что те буквально через секунду тянутся к нему снова, в знак защиты размазывая по лицу Дазая муку. — К-конечно был! — рычит рыжеволосый, бросая на него злобный взгляд. — Мне двадцать, я не ребёнок- — Уверен? Потому что- — Уверен, дебил! Дазай не перестаёт неверяще смеяться, а Чуя стоит напротив и сильно хмурится, скрестив руки на груди. Ему удалось полностью вытереть руки о лицо Дазая, и теперь он даже не может вернуться к замешиванию теста, потому что чёрта с два он станет прикасаться к еде теми же немытыми руками, которыми он трогал эту Скумбрию. В конце концов, Чуя позволяет этому придурку помочь на кухне, но только в этот раз. (По большей части только потому, что Дазай продолжает угрожать ему стать ещё в пятнадцать тысяч раз более бесячим, а Чуя не выдержал бы этого сейчас). Дазай следует его инструкциям как послушный пёс после того, как рыжеволосый говорит, что вышвырнет его на улицу, если он продолжит менять местами соль и сахар. Так забавно: брюнет впервые его послушался. Из-за этого он почти хочет это повторить. Почти. — Разве этого не слишком много для нас двоих? — спрашивает Дазай. Чуя моргает, не глядя ему в глаза. — Иногда у меня разыгрывается зверский аппетит, — врёт он. И уходит с кухни. Дазай идёт за ним и широко зевает. (И если они совсем немного и напоминают домашних мужей, что ж- это никого волновать не должно).