Betrayal Is in My Nature

— Я хочу быть гусеницей. Дазая весьма откровенно игнорируют. И ему это не нравится. Воплощая свой истинный предел раздражительности, брюнет решает сократить дистанцию между собой и Чуей и обернуться вокруг него подобно тяжёлому, нежеланному одеялу, даже несмотря на то, что рыжеволосый, по всей видимости, был занят чем-то важным в своём телефоне. — Чёрт- слезь с меня, ты, склизкий придурок! — прилетает вульгарно-взрывной ответ. Дазай лениво стонет. — Тогда спроси у меня, почему! — Почему что? — огрызается Чуя. — Почему я хочу быть гусеницей, конечно же! Рыжеволосый раздражённо стонет, ударяя себя ладонью по лбу, а его лицо кривится от ярости, когда он переводит взгляд на глупую Скумбрию на своих коленях. — Я не буду это спрашивать, потому что мне всё равно. А теперь слезай с меня к чёртовой матери, — он отпихивает Дазая. Тот же, в свою очередь, конечно же не сдвигается ни на дюйм. — Нет, спроси у меня! — Но мне плевать! — Просто спроси у меняяяяяя! Чуя раздражённо вздыхает, а затем цыкает, преувеличенно прижимая два пальца к виску с таким видом, как будто от напарника у него разыгралась особенно сильная мигрень. — Ладно, — в конце концов бормочет Чуя, пытаясь игнорировать тот факт, что пальцы Дазая (как у Слендермена) обхватывают алую прядь его волос, спадающую ему на плечо. — Почему ты хочешь быть гусеницей? — Потому что... — начинает Дазай, но обрывается, завороженный тем, как огненная прядь волос скользит между его пальцев, лёгкая и нежная, как шёлк; как будто она жидкость. Он моргает и смотрит наверх, на Чую, который смотрит на него в ответ с очень невесёлым и незаинтересованным лицом. — ...Ну, потому что они много едят, много спят и просыпаются красивыми, конечно же! Им не нужно делать эту скучную мафиозную работу, потому что никто от них этого и не ожидает. Чуя выгибает бровь. — У них короткая продолжительность жизни, знаешь ли, — отмечает он. — Ах, Чиби, — мечтательно вздыхает Дазай, улыбаясь рыжеволосому. — Иногда ты можешь быть довольно позитивным человеком, ты знал об этом? Чуя весело усмехается и пытается — безрезультатно — снова столкнуть Дазая с себя. — Ты настоящий осёл, — констатирует он, но с такого угла кажется, что его губы изогнуты в мягкой улыбке, и брюнету так нравится эта картинка, что он почти хочет никогда не слезать с его колен, только чтобы снова заставить его улыбнуться так же ещё раз — каким-то образом. — Волосы Чиби такие красные, — дивно выдыхает Дазай, всё ещё завороженный одним их видом. — Ты красишь их? Чуя улыбается. — Нет, на самом деле, они от природы такие, — счастливо хвастается он. А потом оскорбительно фыркает: — Могу сказать, что твои тоже. Дазай хмурится. — Что это должно значить~? — тянет он с напускной обидой. — Это значит, что твои волосы выглядят так, словно в них расположено грёбаное птичье гнездо, — бросает Чуя, закатывая глаза. Находясь в квартире, рыжеволосый не всегда надевает перчатки, так что когда он хватает Дазая за волосы (с чуть большей силой, чем нужно) и начинает разделять пальцами грубые, спутанные пряди (уж точно с большей силой, чем нужно), брюнет чувствует каждое прикосновение его кожи, скользящей по его волосам и распутывающей колтуны и узелки жесткими рывками. Губы Дазая распахиваются, но он не издаёт ни звука. В этот момент ему нужно вбросить шутку и поддразнить его, верно? Пожаловаться на то, что он слишком груб? Преувеличить боль? Сказать, что он никогда не найдёт любовника, если будет таким агрессивным? Но, похоже, его голосовой аппарат неисправен. Это не вина Дазая. Конечно нет. Это вина его тела, из-за которого его голосовой аппарат неисправно работает. Это вина Чуи, потому что... — Тебе следует чаще пользоваться кондиционером, — вздыхает рыжеволосый, не зная о полномасштабной войне в груди Дазая, и продолжает зарываться пальцами в его волосы, на этот раз чуть нежнее, чем прежде. — Или, хотя бы, чёрт возьми, расчёсывай их по утрам. Твои волосы начнут выпадать и ты облысеешь, идиот. А потом самая глупая, самая бесполезная мысль за всю жизнь Дазая — из ниоткуда — поражает его сознание: Я должен убить его. Когда миссия Дазая закончится, он должен будет убить его. И осталось уже не так много времени, потому что он точно знает, где Приказ и что случилось с Накахарой Гёнзо. Так почему же он тянет время? Потому ли это, что ему нужно... убить его? Нет, такого не может быть. Дазай Осаму демонический гений. Он лучший агент. Он машина, которая не привязывается; которая идёт вперёд с улыбкой на лице и острыми кинжалами в руках; которая выполняет каждое задание с идеальной точностью; которая убивает, не дрожа. Он не человек. А Накахара Чуя настоящая опасность, учитывая, что он заставил его поверить — пусть даже и на долю секунды — что сердце, бьющееся в его груди, делает нечто большее, чем просто перекачивает кровь. Рыжеволосый склоняет голову. — ...О чём ты там думаешь? — спрашивает Чуя, с любопытством поднимая брови, и сканирует своими сапфировыми глазами лицо Дазая, пытаясь выяснить, что загнало его так глубоко в собственные мысли. Брюнет широко улыбается своему напарнику. — Думаю о том, что надо мной находится определённый чиби, который выглядит особенно горячо, — восклицает Дазай с мерцающими озорством глазами. Чуя пытается отыграться: он с силой тянет Дазая за волосы в качестве наказания, беспечно хмурится и закатывает глаза с таким видом, словно уже привык к этому. Однако его щёки говорят совершенно о другом. — Знаешь, если ты и правда хочешь вести себя как придурок-гей на постоянной основе… — огрызается Чуя, снова отталкивая брюнета от себя, — …иди и займись этим где-нибудь в другом месте. Потому что мне нужно заняться той работой, которую слишком ленится делать один несносный придурок! — Нет~! Я хочу быть геем только ради тебя! — Что, блять, с тобой не так?! — Чуя, пожалуйста~! — Пожалуйста что? — ... — его постоянные пихания и толкания лишь дают Дазаю возможность подобраться ближе, что он и делает — конечно, потому что он буквально Дазай Осаму — а потом тянет Чую за волосы и притягивает к себе вниз. — Поцелуй меня. Цвет на щеках Чуи становится ещё глубже, пока его лицо буквально не сливается по цвету с кончиками его волос. — А- А- А?! — пищит рыжеволосый, быстро отстраняясь от Дазая. — Почему, чёрт возьми, ты выглядишь так, как будто ты это серьёзно?! — Потому что я серьёзен! — Нет, ты- ты просто пытаешься заставить меня среагировать! — Ну, и это отчасти, думаю, но если бы ты поцеловал меня, я бы точно не жало- — Аргх! — резко повернув голову, Чуя прячет лицо в ладонях, его тело нагревается, а сердце пропускает парочку ударов. — Иди ты нахрен, Дазай. Ты такой придурок. — Оо, но я мог бы быть твоим придурком~, — нараспев произносит Дазай в ответ. — Просто заткнись! — Ох, ну же, Чиби! Пригласи меня на свидание. — Окей, — а потом, спустя мгновение: — Убирайся отсюда нахрен. — Я не это имел в виду, и ты знаешь это! — Ну, это имел в виду я! Отстань! Они продолжают перебрасываться этими фразами ещё минут десять. В какой-то момент шутки сходят на нет (по большей части потому, что Чуя решает игнорировать его до тех пор, пока он не заткнётся). Чуя продолжает работать в своём телефоне. И позволяет Дазаю задремать у себя на коленях.

***

Два дня спустя, после того, как Дазай с Чуей возвращаются после очередной сторонней миссии (и, как и ожидалось, не продвинувшись в поисках ни Приказа, ни Накахары Гёнзо), рыжеволосый решает превзойти ожидания Дазая и удивить его в очередной раз. Серьёзно, брюнету уже пора привыкнуть к тому, что он его удивляет, особенно учитывая тот факт, что он так идеально ему подходит. Он отражение его самого во всех противоположных смыслах. — ...Я отведу тебя в Дыру, — оповещает Чуя, пока Дазай просто лежал пластом на полу на спине, потому что тот удобный, после душа и считал звёзды на небе через открытые шторы. В последнее время брюнет чувствовал пустоту в груди. В какой-то степени внутри него всегда было что-то пустое, что-то зияющее, широкое и чёрное, и любого, кто подберётся слишком близко, эта чёрная дыра поглотит и разорвёт в клочья. Но на этот раз пустота была какой-то странной. Из-за неё Дазаю хотелось лишь лежать и больше ничего не делать. Иногда внутри этой квартиры ему становилось так легко дышать, что это пугало. Он никогда не признается — даже самому себе, как бы иррационально это ни звучало — что пару раз он даже забыл подумать о самоубийстве. В остальное же время, как сейчас, например, дышать было невыносимо трудно, тяжело и опустошающе... Единственное облегчение он находит... Дазай переводит взгляд с окна и встречается с лазурным океаном эмоций. — ...И с чего бы это? — спрашивает он, выгибая бровь. Чуя слегка стискивает челюсти — сомневается. Он открывает рот, потом закрывает его, а затем вздыхает, медленно оседая на пол около брюнета. Дышать становится легче. Грудь Дазая опадает, не напыщенно, а скорее расслабленно. — Думаю, есть кое-кто... с кем ты должен встретиться, — бормочет Чуя, не встречаясь взглядом с Дазаем, и сидит так же ровно, словно подушки на диване. — Это, эм, касается Приказа. — ...Это та девочка, которую мы видели в мой первый день здесь? Глаза Чуи слегка расширяются от удивления, и он поворачивает голову, глядя на своего напарника. — Как ты...? — неверяще выдыхает он. Дазай победно усмехается. — Меня ведь не просто так наняли твоим детективом! — восклицает он с сияющими глазами. Рыжеволосый фыркает, раздражённо закатывая глаза, как он делает всегда, когда его напарник решает вести себя как самоуверенный маленький придурок. — Да, это та девочка, — вздыхает он, поворачивая голову, и смотрит в окно, в которое смотрел и Дазай. — Она... кое-кто важный для меня. Дазай не знает, что это значит. Никогда не знал. Он понимает на психологическом уровне, что люди могут заботиться друг о друге, привязываться и разделять искренние слёзы, когда их как-либо разделяют. Но на личном опыте...? Вряд ли на целой планете найдётся хотя бы один человек, отсутствие которого может расстроить брюнета. К слову, отсутствие большинства людей только порадует его. — Почему она важна для тебя? — в конце концов спрашивает он. Что за глупый вопрос. В нём нет никакого скрытого мотива. Ничего, что Дазай пытался бы разгадать в своих собственных интересах. Вот почему этот вопрос такой глупый. Чуя вздыхает. Склонив голову вправо, он позволяет шляпе соскользнуть с головы и ловит её, глядя, как её ткань повторяет движения его пальцев. — Мафия приютила её, — наконец отвечает он, стиснув челюсти и отказываясь встречаться с Дазаем взглядом. — Мы с Анэ-сан были на задании. Она убила родителей девочки прямо у неё на глазах по приказу матери. Никому из нас не было приказано убить Кёку. Так что мы забрали её сюда около полугода назад, и с тех пор она живёт здесь. Дазай хмурится. Как глупо. Конечно, из-за Мафии дети становятся сиротами. Но это не значит, что их нужно подбирать только потому, что просыпаются угрызения совести. Чиби такой мягкосердечный. Без сомнений, он пытается казаться холодным с другими. Это прикрытие. Хорошее прикрытие, которое ещё не раскрылось и, наверное, никогда не раскроется, пока кто-то не спровоцирует это. — Тебе обязательно постоянно задавать мне вопросы, а, придурок? — щёлкает языком Чуя и поворачивает голову, глядя на брюнета. — Но даже так ты никогда не рассказываешь ничего о себе. Глаза Дазая слегка расширяются от удивления, а его губы растягиваются в тонкой улыбке. — Ав~, Чиби хочет знать что-то обо мне~? — тянет он. Чуя хмурится, очевидно считая брюнета полностью и бесповоротно противным, и метает кинжалы взглядом. Он пихает его в ногу. — Забудь об этом, — ядовито ворчит рыжеволосый и поднимается на ноги. Дазай заставляет появиться блеск в своих глазах, когда смотрит на Чую. — Почему же? — радостно спрашивает Дазай. — У меня заготовлена полноценная автобиография! Цена которой найти мне красотку, которая согласится на двойной суицид со мной. — Агх, иди к чёрту! — Ты же сам спросил! — Я, блять, не спрашивал, я... — Чуя обрывается и раздражённо фыркает, возвращая шляпу на голову. — Как я и сказал, забудь об этом. Завтра я отведу тебя в Дыру. А до тех пор оставь меня, чёрт возьми, в покое. Очевидно, Дазай не оставляет его «чёрт возьми» в покое — скорее выводит его из себя при каждом удобном случае. По крайней мере, ему удаётся успешно избежать разговора о себе.

***

Дазай стоит перед зеркалом, слегка склонив голову, и смотрит на своё отражение заскучавшими, безжизненными глазами. Как только он выйдет из комнаты, Чуя поведёт его к девочке в Дыре. Вероятнее всего, он раскроет тайну того, как работает Приказ, хоть у Дазая и так была парочка определённых теорий. Пускай ситуация и идеальная — сын лидера Мафии Озаки буквально преподносит ему всё, что нужно, на блюдечке с голубой каёмочкой — он не может не задаваться вопросом… …Не подпитает ли это ненависть Нао к Чуе? Как только Дазай выполнит задание, что с ним будет? Его посадят за решётку? Будут пытать? Казнят? …Оу. Его казнят. И это сделают руки самого Дазая. Это прекрасно. Он убивал много людей. Нет никакой причины переживать. Пускай Чуя довольно силён и является мастером боевых искусств, даже он не выживет после огнестрельного ранения. Люди по-прежнему остаются людьми, как бы они не старались выйти за рамки своих естественных ограничений. Так что всё хорошо. Даже если его мозг с трудом может представить безжизненного Чую, истекающего кровью на полу, всё в порядке. Это всё ещё произойдёт. Он всё ещё собирается выполнить задание. — Боже, ты, блять, издеваешься, — ворчит рыжеволосый, стоя снаружи ванной. — И ты ещё смеешь называть меня слизняком. Дазай моргает. Он приклеивает улыбку на лицо, и она выглядит ненастоящей даже в отражении зеркала напротив. — Ну, ты и есть слизняк, — отзывается он и открывает дверь. Чуя стоит по другую её сторону, положив руки на бёдра, со взволнованным выражением на лице. Он одет в серую жилетку поверх белой рубашки и чёрные штаны, дополняющие его чокер. Вся эта одежда выглядит по-глупому элегантно на нём, даже несмотря на беспорядочно и неаккуратно спадающие на плечо огненные волосы. Он выглядит отвратительно. Он должен выглядеть отвратительно. Но даже так… — Из нас двоих склизкий и медленный ты, но слизняк я? — фыркает Чуя, закатывая глаза. — Это очень даже имеет смысл, дерьмовый Дазай. Дазаю приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не смотреть на его обнажённые ключицы. — Ну что ты, спасибо, я очень даже осведомлён. Рыжеволосый раздражённо фыркает. Он закрывает дверь за ленивым ублюдком и идёт в гостиную, открывает входную дверь и покидает квартиру. Дазай идёт следом за ним, пряча руки в карманах и пытаясь не думать о тех глупых, бесполезных вещах, о которых он думал в ванной. О том, что никоим образом не принесёт ему выгоды. О том, что… Дазаю нужно прекратить. Флиртовать. Намекать. И забыть обо всех побочных эффектах и развлечениях «любовников». Это начинает беспокоить его. С этих пор они с Чуей будут лишь… друзьями, в лучшем случае. А потом он убьёт его. Именно так всё и должно закончиться. Идеально, как и всегда. На входе в Дыру стоит тот же охранник, который угрожал Дазаю за подмигивание, а на следующий день играл с ним в шахматы. Он стоял, высоко задрав голову, а всё его лицо было покрыто синяками. Кобура была пустой. Он не бросает на них ни единого взгляда, когда они проходят к двери мимо него. — Хах, — весело фыркает Дазай. — Что с ним случилось? Чуя успешно сохраняет безэмоциональное выражение лица, пока они спускаются по лестнице. — Какие-то охранники увидели, как он подкармливал заключённого, которого не должен был, просто потому что тот умолял о еде, — объясняет он, и его голос непреднамеренно отдаёт горечью. — Его избили. Я должен был остановить их, пока они не убили его. Хм. Дазай припоминает, что что-то подобное приключилось и в Портовой Мафии. После одной операции они привели с собой заключённого. Один из охранников дал ему воды — что было против «правил» — и брюнет слабо помнит, как другой охранник набросился на него, выбив воду из рук, а потом силой опустил голову первого в раковину с водой, снова и снова вытаскивая на поверхность, когда тот был буквально на грани смерти, приказывая выполнять работу как следует. Всё это время Дазай стоял в углу комнаты и наблюдал. Он не поощрял это. Но и не остановил никого. В любом случае, его это не волновало. Умер бы охранник, выжил ли — какая ему разница? Выпил бы заключённый воды или нет — имело ли это на самом деле значение? Если только в их планы не входило довести его до смерти от обезвоживания, что было не так, потому что, если бы цель состояла в этом, они бы убили его до этого. Ни смерть, ни мафии, ни убийства не имеют значения. Вероятно, именно поэтому Дазай и пытается окружить себя всем этим. Чтобы это возымело значение. Не то чтобы ему это нравится. Для него это так же бессмысленно, как и всё остальное, но куда более интригующе, нежели любая другая недоделанная работа. Теперь только пять клеток в Дыре были заняты. Человека, которого Дазай встретил в первый день, не было. Вероятно, можно с уверенностью предположить, что он умер. Учитывая, в каком состоянии он был в прошлый раз, было бы удивительно, если бы он продержался больше недели. Запах здесь был такой же ужасный, как и тогда: гнилой, плесневелый и кричащий об антисанитарии. Единственное в Дыре, о чём явно заботились, был пол между камерами, по которому шёл охранник, проверяющий заключённых. Пол был вымыт — наверняка с использованием швабры — не то чтобы очень тщательно, но это было куда лучше, чем всё остальное в этом месте. Внутри камер тоже что-то гнило. Лишь клетка девочки — однако — выглядела куда лучше. В прошлый раз Дазаю не хватило времени обратить на это внимание, потому что он фокусировался на девочке больше, чем на её камере, но на этот раз он внимательно рассматривает клетку. Казалось, её регулярно чистили, а её кровать выглядела намного комфортнее, чем тот металлический прямоугольник, который достался Дазаю в его первый день. В углу стоял туалет, который можно было закрыть шторкой. Посередине был ковёр, на котором она молча сидела, скрестив ноги, в таком же спокойствии, как и в прошлый раз. В углу даже была небольшая лампа и небольшой книжный шкаф, доверху забитый книгами. Все они были покрыты пылью. Девочка казалась такой… нормальной. Как будто она сидела в своей комнате, а не в гниющем подвале Мафии Озаки. Если на ней использовали Приказ… Это может значить только одно. Чуя обхватывает прутья решётки руками и смотрит на девочку, которая смотрит прямо на него в ответ, совершенно не обращая внимания на Дазая. Ни секунды. — Это… — шепчет Чуя, отрывая от неё взгляд, и смотрит на Дазая. — …Изуми Кёка. Дазай смотрит на девочку. — Её психика была повреждена, — отмечает брюнет. Что-то в этом предложении заставляет губы Чуи искривиться в самой грустной улыбке, которую когда-либо видел на его лице Дазай. При виде такого выражения на лице рыжеволосого что-то сжимается в его груди. — Была, — шепчет Чуя. Дазай внимательно смотрит на девочку. На её тёмные волосы, собранные сзади в хвост; на большие, неподвижные глаза; на сияющую бледную кожу. Она была больше похожа на куклу, нежели на человека. Объективно говоря, это и правда зло. Вероятно, одно из самых злобных оружий, которое когда-либо видел Дазай. И если оно и правда было доведено до совершенства, было довольно очевидно, почему Нао с таким рвением хотела его вернуть и каким опасным могло оно стать, если бы кто-то из преступного мира (или кто-либо вообще) смог его раздобыть. Субъективно же говоря, однако, это поразительно. Конечно, это зло, но оно интригует. — Получается, истинное назначение Приказа… — начинает Дазай и поворачивает голову, заглядывая Чуе в глаза. — …сделать человека абсолютно послушным. Рыжик не выглядит удивлённым тем фактом, что брюнет уже обо всём догадался. Он просто кивает, а потом отворачивается, снова глядя на Кёку. — Помнишь, как я рассказывал тебе, что моя мать заставила меня использовать его на ком-то однажды? — спрашивает он. Дазай кивает. — Это была она, — вздыхает Чуя, отпуская решётку, и прячет руки в карманах. — Папа как раз закончил сборку орудия. Он довёл его до идеала. Поэтому мать хотела использовать его. Кёка была с нами в одной комнате, потому что мы как раз только вернулись с миссии и забрали её, потому что она ребёнок, и… мать была нетерпеливой. Она использовала её, потому что девочка была ближе всех к нам. Она сказала: «Мозг ребёнка — свежий мозг. Это идеальный старт». Впервые за всё время Дазай молчит. Он наблюдает за Кёкой, которая выглядит совершенно пустой и лишь продолжает внимательно смотреть на Чую. Кажется, она не понимает ничего из того, о чём они говорят. Не выглядит так, словно её это волнует. — Она думала, что может быть риск для того, кто использует оружие; что оно могло подействовать на этого человека. Поэтому она не хотела, чтобы сама Анэ-сан или папа использовали его. Они были нужны ей. Дазай задаётся вопросом, считает ли Чуя, что его можно заменить. Он не думает, что кто-то смог бы заменить настолько отвратительного, агрессивного и странного рыжика. — Поэтому эту обязанность возложили на тебя, — заканчивает за него брюнет. Чуя смеётся, но далеко не от юмора ситуации. — Да, — подтверждает он. — Папа сказал мне, что нужно делать, и я сделал это. Потому что я думал, что это ради Мафии. Я думал… это поможет. Но это не помогло. Кёку просто лишили её воли. Полностью. Мать называет это приверженностью. Это не так. Это чёртово… превращение человека в робота. Это… — Чуя делает глубокий вдох, заметив, что начинает трястись от злости и подавленности. А затем, чуть взяв под контроль свои эмоции, продолжает: — …Приказ делает человека или группу людей полностью послушными перед тем, кто его использует. Дазай заворожённо склоняет голову. Конечно, у него были предположения насчёт этого, но были и сомнения, потому что создать нечто подобное… кажется невыполнимым. Невозможным. — …Значит, Кёка исполняет любые твои приказы, м? — с любопытством интересуется Дазай. Чуя поворачивает голову и сурово смотрит на брюнета, а его губы изгибаются от отвращения. — Что, блять, с тобой не так? — рычит он. — Ты что, серьёзно заинтригован этим? Дазай приподнимает брови. — Что ж, извините за любопытство! Я просто никогда прежде не видел ничего подобного. — Разве сейчас это имеет, блять, какое-то значение?! Чёрт возьми, я вообще не должен был приводить тебя сюда. Иногда я забываю, что ты чёртов… Он не заканчивает оскорбление, и какая-то часть Дазая благодарна ему за это. Он не хочет слышать это. Не из его уст. Брюнет хмурится, схватившись за грудь, и делает вид, что его сердце было разбито. — Чиби ранит мои чувства! — ноет он. Кажется, Чуя очевидно не в игривом настроении. — Иди нахуй. Забудь. Уходим. Он обходит Дазая и начинает уходить. Очевидно — будучи настоящим придурком — Дазай решает подскочить и схватить Чую за руку, притягивая его назад. — Прости, — говорит он, когда они встречаются взглядом. Дазай редко просит прощения, потому что эти слова обычно звучат неискренне и отдают горечью на языке. В этот раз это не так. Чуя вздыхает, закатывая глаза. — Всё в порядке, — бурчит он, однако усилие в его голосе говорит об обратном. — Просто… забудь, что я когда-либо говорил. Ты не тот человек, которому я должен… — Пожалуйста, — умоляет Дазай, пытаясь поощрительно улыбнуться. — Расскажи мне побольше. Чуя смотрит на него. Брюнет смотрит в ответ. Спустя долгое мгновение Чуя тяжело вздыхает, вновь закатывая глаза, и делает шаг вперёд, освобождая руку от хватки Дазая. — …Как он работает? — спрашивает Дазай, когда ему кажется, что рыжеволосый собирается просто стоять и смотреть на Кёку. Чуя вздыхает, а потом запрокидывает голову назад, как будто изо всех сил пытаясь вспомнить. — Думаю, он передаёт определённые волны в переднюю — что-то там — кору головного мозга, — вспоминает он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на своего напарника. — В каком-то смысле ослабляет её, пока ты обманом не начинаешь думать, что всё, о чём конкретный человек попросит тебя, будет выгодно тебе, поэтому ты начинаешь слушаться его. Продолжительное время. Что делает человека абсолютно послушным, — ах. Оружие, основывающееся на природной жадности людей. Это почти превосходно умно: Гёнзо никогда даже не думал добиться послушания путём награды. Пользоваться человеческой натурой — специализация Дазая. — Очевидно, его созданием и усовершенствованием занимался мой отец. Он был нейробиологом, одержимым идеей командовать абсолютно подчиняющейся армией. Дазай улыбается. — Но это было не так, верно? Чуя останавливается. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на брюнета, а его глаза слегка расширяются. — Что ты имеешь в виду? — требует ответа он. — Не твой отец был одержим этой идеей. А твоя мать. И- учитывая твою приверженность Мафии, именно это заставило тебя по-настоящему возненавидеть её, не так ли? Чуя моргает. Спустя несколько секунд он усмехается, а потом разражается наполовину искренним смехом. — Ты идиот! — смеётся рыжеволосый. — С чего ты это взял? Дазай пожимает плечами. — С того факта, что ты довольно часто сквернословишь о своей матери, но практически никогда об отце, — просто говорит он. Чуя смеётся снова, закатывая глаза. — Ты такой чудак, — говорит он. — Но, да. В любом случае, не говори такие вещи здесь. Поговорим об этом, когда вернёмся в квартиру. А теперь, просто... думаешь, возможно ли..? Он не заканчивает предложение. Дазаю это и не нужно. — Вероятно, нет, — отвечает брюнет. — Мозг слишком чувствителен и не до конца понятен. Если его разрушить, это никак нельзя изменить. Кёка останется такой до конца своей жизни. Чуя снова смеётся, на этот раз совершенно невесело. — Спасибо, что приукрасил правду, придурок, — саркастично огрызается он, щипая Дазая за бицепс. Брюнет улыбается. — Ты пробовал приказать ей не подчиняться? — спрашивает он. Чуя кивает. — Да. Несколько раз, — он коротко вздыхает, начиная покачиваться взад-вперёд. — Но мы не в «Заколдованной Элле». Это так не работает. Она говорит, что перестанет слушаться меня, но в следующий раз, когда я что-то приказываю, она снова подчиняется. Это невозможно. Дазай моргает. — ...Ты только что сделал отсылку к детскому фильму? Чуя замирает. Его щёки покрываются светло-розовым румянцем, и он разворачивается, бормоча: — Заткнись, блять. У меня просто хорошая долгосрочная память, окей? Я смотрел его, когда был ребёнком. — Оу, да, конечно. — Ты звучишь так, как будто не веришь мне! — О нет, это было так очевидно? Какая трагедия! — Дазай, я, сука, убью тебя! — Оо, да, пожалуйста! И сделай это быстро. Спустя несколько минут Чуя приносит Кёке еду и стакан сока, прося её потребить продукты. Дазай заворожённо смотрит, как девочка тут же приступает к еде. Он задаётся вопросом, как далеко может зайти её послушание. Например, если положить перед ней нескончаемый запас продуктов и приказать продолжать есть, как долго она сможет это делать? Или, быть может, она потеряет сознание до того, как успеет съесть слишком много. Очевидно, Дазай не станет утруждать себя расспросами об этом, потому что Чуя определённо встанет на защиту Кёки. Но — конечно же — Чуя видит сквозь него, словно он прозрачная вода в солнечный день. Опять же, Дазай удивляется, но потом медленно начинает злиться на самого себя. Разве он не должен был заставить себя привыкнуть к этому? — Люди всё ещё люди, — говорит ему Чуя. Глаза Дазая широко распахиваются. — Оу...? Ты, случаем, не родственник Шерлока? За это ему прилетает удар в грудь. — Завались! — рявкает рыжеволосый, разочарованно дуя губы. — Я пытался сказать, что мы не можем... сделать то, чего не можем сделать. Как бы ты, блять, ни хотел или нуждался в этом. Так что если бы я попросил её сделать что-то, чего она не может сделать, например, начать летать или подобное дерьмо, она бы сделала всё, что в её силах, но, очевидно, она всё равно не сможет летать. Невозможно перестать быть личностью. Но- но Приказ забрал у неё не только это, — Чуя делает глубокий вздох. Брюнет никогда не видел, чтобы кто-то выглядел таким расстроенным и разгневанным одновременно. — Раньше она, чёрт возьми, любила книги, Дазай. Она читала их даже после того, как мы убили её родителей. Читала, пока мы ехали в головной штаб, читала, пока мы шли. Но теперь у неё нет чёртовых хобби. Если я говорю ей читать, это- она делает это как робот или нечто подобное. Дазай не отвечает. В конце концов, что тут вообще можно сказать? Что всё будет хорошо? Что она это перерастёт? Что хобби не такая уж и проблема? Поэтому он не говорит ни слова. Чуя даже почти ценит это. И когда они идут назад в квартиру плечо к плечу, между ними появляется новое чувство... что ж, доверия. Даже более сильное, чем прежде. Теперь оно казалось более интимным, как будто прятать почти нечего, пускай это было и не так. Им было что скрывать, и этого было так много, что ни один из них не выберется из ситуации в целости и сохранности. Пока они идут, Чуя выглядит куда более расслабленным. Как будто какой-то груз спал с его плеч, и он даже не поправляет грозящую вот-вот слететь шляпу, так что Дазай делает это за него, на что Чуя закатывает глаза и ухмыляется в своей привычной манере. Даже брюнет теперь чувствовал себя намного свободнее. По крайней мере, теперь он точно знал, как работает Приказ. Он может передать информацию Тачихаре, которую тот может доставить Мори, а затем... миссия может быть закончена как можно скорее. И Дазай сможет избежать всех этих неозвученных вопросов в этом здании, пока оно будет гореть. Уже в квартире рыжеволосый разувается и потягивается, мягко зевая. Дазай пялится на него. Он пытается представить тяжёлый вес пистолета в руке. Пытается представить, как поднимет его, направив дуло на Чую; как увидит чистое предательство на его лице- Пытается представить, как выстрелит. Убийства никогда не приносили Дазаю удовлетворения. Это просто стало в каком-то роде рутиной, чем-то, от чего ему нужно избавиться при необходимости. Он пытался найти в этом покой, но не смог. Не может. Для Дазая этот поступок такой же пустой, как и всё остальное. Но ещё никогда... ему от этого так не сжимало грудь. Как странно. — На что вылупился? — рявкает Чуя. Дазай открывает рот, чтобы вставить шуточный комментарий, но вспоминает, что ему следует остановиться. Так что он снова закрывает рот. И отвечает: — Ни на что. Брови Чуи дёргаются. Дазай игнорирует его растерянный взгляд и тоже разувается, проходя внутрь квартиры мимо рыжеволосого, пытаясь сфокусироваться на ощущении ковра под ногами, а не на огне в сапфировых глазах, впивающихся в его затылок. Спустя мгновение Дазай ощущает чьё-то присутствие за своей спиной и поэтому останавливается, с любопытством думая о том, что пытается сделать рыжеволосый, пусть даже ему и правда нужно прекратить быть любопытным в таких бесполезных вещах. — Я что-то сделал? — спрашивает Чуя. Дазай смеётся через нос. — К чему ты это? — спрашивает он, хотя и знает ответ. — ...Ты не сказал ничего о том, что я красивый или привлекательный или что-то такое же дебильное. Брюнет усмехается. — Может быть, Чиби просто действительно уродлив сегодня. — Я выгляжу как обычно. — Оу...? Ты что, не посмотрелся в зеркало этим утром? — Дазай. Брюнет вздыхает, а потом оборачивается, встречаясь лицом к лицу с Чуей. Боже, чёрт его побери. Его лицо не должно быть настолько чертовски идеальным. Розовые губы, мягкая кожа, незабываемые глаза, огненные волосы. И такая глупая личность. Глупая, и безрассудная, и бесячая, и эмоциональная, и- Дазай знает. Даже если он не убьёт его, Чуя всё равно умрёт. Или даже хуже. Его конец был написан ещё до того, как Дазай появился в этой истории. Так что он должен был сделать...? — Хей, — говорит Чуя, поднимая руки в перчатках к его лицу и сжимая его между своих ладоней. Его был голос твёрд, но он заземлял. Как он умудряется понять, что нужно Дазаю ещё до того, как тот сам замечает это? — Что не так, Дазай? Брюнет сглатывает. — Ничего, — говорит он. Его голос почти сливается с тишиной. — Прекрати лгать мне. — Я не лгу. — Меня не волнует, каким идиотом ты меня считаешь, потому что я не идиот. Я знаю, что что-то тревожит тебя. — А вот тут ты уже противоречишь сам себе, потому что меня ничего не тревожит, а ты и правда ведёшь себя как идиот. — Ты не избежишь проблемы попытками вывести меня из себя! — А ты не получишь от этого ничего, потому что твои предположения ошибочны. Чуя хмурится. Это минутный порыв, но глаза Дазая всё равно опускаются к его губам, потому что, блять, их просто невозможно игнорировать, когда они настолько близко. — Ты настоящий осёл, — вздыхает рыжеволосый, нежно мотая головой. Такое ощущение, что он своими большими пальцами почти поглаживал щёки Дазая. — Знаешь, я не остановлюсь, — решительно говорит Чуя. — Я буду раздражать тебя так же сильно, как ты разд- — Поцелуй меня. — …А? Дазай пытается улыбнуться, но, вероятно, у него не выходит. — Ты услышал меня, Чуя. Глаза Чуи расширяются. Его губы бесшумно открываются и закрываются, руки на щеках Дазая замирают, а кровь внутри то стынет, то горит, а потом снова стынет. Он это серьёзно, не так ли? Он ещё никогда не был так серьёзен с Чуей, ни о чём не был так серьёзен. Дазай вздыхает, закатывая глаза. — Я сломал Чую, ха? — фыркает он. — Что ж, в любом случае, я знал, что ты не сделаешь этого. Глаза Чуи становятся ещё шире. — Что за- это вызов? — А что, если и так? — спрашивает брюнет, усмехаясь ему. — Ты ошибаешься! Я бы сделал это, если бы хотел! — Чуя всё ещё притворяется, что не жаждет меня? — Кто вообще так говорит?! — Разве это должно волновать тебя сильнее всего сейчас? — улыбается Дазай, наклоняясь ещё ближе, пока они не соприкасаются носами. Даже от такого небольшого соприкосновения Чуя рефлекторно одёргивает голову. — Заткнись! — огрызается он, жуя нижнюю губу. — Я- я могу сделать это. — Так сделай. — …Мне нужно время. Дазай закатывает глаза. — Серьёзно? — Я никогда прежде никого не целовал! — Иисусе, ты и правда невероятен. — … — Чуя встречается взглядом с брюнетом и с опаской спрашивает: — Как далеко ты заходил с другими? Дазай усмехается. — Ну, я не девственник, так что… — Это, блять, невозможно! — Чуя разевает рот, и его челюсть падает на пол. — Хочешь сказать, что ты — какой-то рандомный ублюдок из трущоб — переспал с кем-то гораздо больше раз чем я?! — Не просто гораздо больше. Пока ты ни разу ни с кем не переспал, я занимался сексом, типа, в бесконечность раз больше тебя. — Это- это так нечестно. — Возможно, если бы ты не был таким безнадёжным романтиком, ты мог бы- — Я не безнадёжный романтик! — Пфф. Чем бы канава ни тешилась, думаю. А потом Чуя взаправду смеётся с этих слов, и это звучит настолько, блять, красиво, что это действительно заставляет Дазая улыбнуться. Эта улыбка не такая фальшивая, как остальные. Та, которую не нужно… выдавливать из себя. — Правильно дитя, — исправляет его рыжеволосый, закатывая глаза. — Не хочу слышать и слова от парня ростом в четыре фута. Или мне лучше сказать «коротышки»? — Иди нахрен! Я пять и три фута, говнюк! — огрызается Чуя, глядя на него. Дазай фыркает. — Да, если округлить в большую сторону. — …Ты такой беспричинно и чертовски грубый. Прежде чем Дазай успевает как-либо возразить, Чуя покидает его личное пространство, и всё вокруг становится… холодным? Пустым? Но потом — к счастью — он возвращается, хватая брюнета за локоть и таща его в сторону дивана. Дазай не задаёт вопросов. Он позволяет Чуе толкнуть себя на диван, заставив сесть, так что теперь они были буквально одного роста. Когда они встречаются взглядом, Чуя улыбается. — Закрой глаза, придурок, — приказывает он. Дазай слушается. Он задаётся вопросом, не использовали ли и на нём Приказ, что абсолютно невозможно, но в то же время и не так, потому что он ни перед кем не был таким покладистым. Обычно он бы и не вёл себя так даже с Чуей, но что-то подсказывало ему, что скоро он получит свою награду, так что он не дразнился. Когда он закрывает глаза, все остальные органы чувств начинают реагировать острее. Дазай отчётливо ощущает, как Чуя твёрдыми руками разводит его ноги в стороны и устраивается между ними. Слышит его чуть поверхностное дыхание, срывающееся с губ. Чувствует запах Чуи, к которому он так привык, что теперь не мог представить, как ему находиться рядом с кем-то так же долго. Потому что никакой другой запах не ощущался так. Он обволакивал его, дарил чувство безопасности, что так иронично нравилось Дазаю, потому что он буквально жаждал её отсутствия, так как она ведёт к смерти. Но это… Лучше. Чуя, должно быть, в какой-то момент тоже научился дразнить, потому что по большей части он просто находился рядом, и его горячее дыхание то опаляло лицо Дазая, иногда приближаясь, то отдалялось. Больше всего это походило на сомнение, нежели на поддразнивание, но для Дазая разницы не было. Он откроет глаза и набросится на рыжика, если тот не сделает уже хоть что-нибудь. — Пусть большую часть времени ты и ведёшь себя хреново, — говорит Чуя, — спасибо. За — знаешь — то, что ты тот человек, которому я могу рассказать обо всём этом дерьме. Это- — Ты ведь понимаешь, что ты сбиваешь весь настрой, да? Это уже второй раз. Неудивительно, что никто не целовал тебя. — Ты ебаный мудак! — Разве это моя вина, что у Чиби нет- Дазая прерывают тем, что, вероятно, было самым агрессивным прикосновение губ к губам за всю его жизнь. И да, он будет называть это прикосновение губ к губам, потому что ни в каком из измерений это прикосновение, произошедшее со скоростью звука, нельзя назвать поцелуем. Серьёзно, это даже прикосновением называться не должно, учитывая, настолько оно было быстрым. Словно короткий порыв ветра, словно лёгкий толчок, продлившийся долю секунды. А потом Чуя исчезает так же быстро, как и прикоснулся к нему, вставая на ноги, и, открыв глаза, Дазай видит победную ухмылку на его лице. …Он что, серьёзно гордится собой сейчас? — Что это было? — монотонно интересуется Дазай. Ухмылка Чуи медленно исчезает с его лица, и вместо этого он хмурит брови и кривит губы. — Что ты имеешь в виду? Это было плохо? — спрашивает он. — О нет, нет, нет, совсем нет, — саркастично возражает брюнет. — Просто было ощущение, словно меня ударили по губам дубинкой. Уверяю тебя, я всегда мечтал испытать это чувство. — …Ты серьёзно издеваешься надо мной сейчас? Дазай драматично вздыхает. — О нет, я не хотел, чтобы это было так очевидно! Пожалуйста, прости меня! Чуя хмурится, и его до этого нежные черты стираются раздражением. — Не могу поверить, что люди реально умудрялись терпеть тебя в постели, ты, придурок, — злобно бубнит он. — Даже ты не можешь устоять перед моими великолепными чарами, что- — Чары, чёрт возьми! — огрызается Чуя, отступая от Дазая, уже готовый унестись прочь и ретироваться в свою спальню, чтобы восстановить своё здравомыслие. — Не знаю, почему ты ведёшь себя так, как будто- Чую резко перебивают, потянув на себя, отчего он снова оказывается перед Дазаем. Он сжимает руку в кулак и снова открывает рот, на этот раз, чтобы накричать на Дазая, и уже начинает рычать на него: — Какого, блять, хрена ты- Но потом губы Дазая прижимаются к его, и он крадёт все вздохи, которые собирался сделать Чуя, и поглощает их, сбрасывая рассудок рыжеволосого с обрыва в яму, полную смертельно опасных кислот и жадных монстров, пожирающих человеческие мозги. На этот раз поцелуй длится дольше, чем быстрый как молния чмок. На этот раз они действительно соприкасаются. Одной рукой Дазай обнимает его щёку, а второй держит за локоть, двигаясь в унисон с Чуей. Это не всепоглощающе, как ожидал рыжеволосый. Очевидно, что, когда один человек знает, что делает, а второй не особо опытен, это может привести к своего рода дисбалансу, верно? Ну, несколько поцелуев вы будете пытаться привыкнуть друг к другу. Но Дазай… неожиданно терпелив. И поэтому поцелуй, он- ну- странно мягкий. Поначалу губы Чуи двигались неуверенно, поэтому Дазай попытался взять ведущую роль на себя, целуя его больше с медленной, обжигающей нуждой, нежели с каким-то другим чувством. Рука, сжимавшая до этого локоть Чуи, скользит к его бедру и притягивает всего на дюйм ближе, просто чтобы чувствовать его, чтобы лучше слышать. Он даже экспериментирует и облизывает губы Чуи на пробу, на что мягкий, содержательный вздох срывается с его красных губ. Брюнет победно ухмыляется и пытается сфокусироваться на настоящем поцелуе, что странно сложнее обычного, потому что какая-то часть его ощущений сосредоточена на том, что тело Чуи так близко к нему, а вторая — на взрыве в его груди, напоминающем зажжённые фейерверки, и на ощущении, словно кто-то обмотал его сердце проводами и пустил по ним электрический ток. По ощущениям это почти как первый поцелуй и для Дазая. Потому что раньше это никогда не ощущалось… так. Поцелуи должны быть чем-то механическим. Они тактические. Они — практичный ключ к проникновению и отвлечению. Ими можно легко сбить людей с толку, чтобы использовать их ради своей выгоды, если у тебя это хорошо получается. Вот почему Дазай посмеялся со слов Чуи о том, что поцелуи хоть что-то значат. Но теперь… …Не значит ли это, что именно Дазай был дураком? И пусть этот поцелуй длится намного дольше, чем их первое соприкосновение, он всё равно обрывается слишком быстро. Чуя отстраняется спустя какие-то десять секунд, тихо дыша, а его щёки горят таким же тёмно-бордовым цветом, как его волосы. Дазай знает, что и сам выглядит не лучше. — Это… — шепчет он, а его тело непреднамеренно дрожит в руках Дазая, — …было точно так же отвратительно, как я и ожидал, — брюнет не мог ничего с собой поделать и лишь смотрел на него, заворожённый глазами Чуи, и его голосом, и его губами. Губами, которые напоминали испачканные кровью перья. Клубничный блеск для губ. Яблоки. Были самим олицетворением красного цвета. — Этого достаточно, Дазай? — шепчет Чуя. Его уверенная ухмылка так глупо противоречила его румяным щекам, как и сам он в целом. — Ты наконец прекратишь умолять меня поцеловать тебя каждый божий день? Дазай усмехается. Прямо сейчас у него не хватает духа даже испытывать стыд. Или страх. Но он сделал что-то необратимое. Что-то, что будет мучить его страстным желанием, и он не будет беспокоиться о том, чтобы противиться этому чувству. Не когда Чуя прямо здесь. — Чёрта с два, — бормочет Дазай А потом его губы снова обрушиваются на губы рыжеволосого, словно пытаясь поглотить всю его душу в надежде, что он успеет съесть её до конца до того, как у них закончится время.

***

Этой ночью Дазай говорит с Тачихарой. Он рассказывает ему всё о Приказе. Тачихара обещает доставить информацию Мори.