Глава 10
14 июня 2024 г., 10:35
Когда солнце начало освещать спящий лес, так ни разу за ночь и не сомкнувшая глаз Элли тяжело поднялась на ноги. Хромая, подошла к Эвелин и отвязала её от дерева. Та тоже встала, и Элли показательно сжала в правой руке свой нож.
— Только дёрнись, — дрожащим голосом сказала она. Белки вокруг зелёных радужек полопались, стали красными, как и нос из-за плача. Ссадина на щеке вспухла и запеклась, стягивая лицо, превращаясь в болячку. Бегунья сочувственно поджала губы.
— Хочешь поговорить о том, что там произошло?
Элли убийственно и с каким-то отчаянием посмотрела на женщину.
— Не хочу.
Вернувшись на прежнее место, она опустилась на траву, бессильно вытянув раненую ногу. Эвелин медленно села рядом по-турецки. Её руки бились ей в живот. Обе девушки смотрели в землю перед собой. Заражённая тихо произнесла:
— Я видела тебя, когда бежала вместе с ордой. Извини.
Элли скривилась, стиснув зубы. Её глаза вновь наполнились слезами, и она попыталась не дать им вырваться. Бегунья осторожно взглянула на неё.
— Я хотела сказать, что понимаю, что ты чувствуешь.
— Нихуя не ты понимаешь! — воскликнула девушка, и непослушная жидкость всё же потекла струйками по её веснушчатым щекам. Эвелин слегка отвела глаза, но ни её интонация, ни взгляд не изменились. В них, как и в голосе, осталось столько же понимания и сочувствия, когда она чётко произнесла:
— Меня насиловали.
Молчание. Элли шумно дышала, пытаясь сдержать плач, а какая-то птица, разбуженная утренними лучами, запищала невпопад. Женщина продолжила:
— Я чувствовала себя униженной, грязной и мерзкой. Хотелось смыть с себя всё. Я много плакала и не хотела, чтобы меня кто-то вообще трогал в этой жизни. Но… мой муж не стал относиться ко мне из-за этого хуже. Он помог мне справиться с чувствами и никогда больше не поднимал эту тему. Он не отвернулся, не перестал меня любить, — Эвелин повернула голову к беззвучно плачущей девушке и сказала, — Если для тебя это что-то значит, то я не отвернусь от тебя.
Они молчали несколько минут. Солнце поднялось выше, и птицы начали петь. Небрежно утерев лицо рукавом, Элли почти шёпотом сказала:
— Он не сделал этого. Не успел.
— Это всё равно неприятно.
— …Да.
Ещё какое-то время были слышны лишь звуки леса.
— Я могу… коснуться тебя? — вдруг спросила заражённая.
— Зачем?
— Хочу тебя поддержать. Я просто положу руку на плечо, ты не против?
Элли молчала. Плач отступил, но страх никуда не делся. Наконец она тяжело произнесла:
— Попробуй.
Эвелин осторожно подняла дёргающуюся руку и дотронулась ладонью до её плеча. Положила. Конечность, будто свинцовая, тяжким грузом вдавила Элли в землю. По крайней мере, так ей показалось. Она задышала по-другому, как если бы её по правде придавило что-то тяжёлое. Женщина чуть-наклонилась и аккуратно заглянула в зелёные глаза.
— Всё хорошо?
— Н… Н-нет, — грязными пальцами Элли провела по приоткрытым губам, — Меня чуть не изнасиловали какие-то бандиты. Он трогал меня своим хером. Всё нехорошо.
— Извини, — прошептала бегунья, смущённо опустив взгляд. Она начала медленно приближаться к девушке, скользнув рукой с её плеча на спину, и осторожно, едва касаясь, обняла её. Элли опешила. У самого уха она услышала шёпот, — Только скажи, и я отодвинусь.
Девушка не отвечала на объятия, но и отстраняться не хотела. Как ни странно, но дёргающиеся руки, прижатые к её спине, слегка стукающие по ней, как бы Эвелин ни старалась их контролировать, и заражённая вонь, облаком повисшая вокруг обнимающихся, успокаивали её сейчас.
Примерно через полминуты Эвелин аккуратно отстранилась. Элли, не глядя ей в глаза, тяжело встала и, хромая, направилась к Барде.
— Нам надо идти дальше, — глухо сказала она. Подъём на лошадь дался ей нелегко: сдавленный стон вырвался из горла, когда пришлось сгибать раненую ногу.
— Как скажешь, — бегунья без пререканий села сзади, и они шагнули на тот же путь, с которого их отвлекли.
**
Девушки не разговаривали всю дорогу. Диалог просто не с чего было начать, и у каждой были свои причины сохранять молчание. Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, оставив миру ещё несколько минут перед непроглядной лесной тьмой, Эвелин взглянула на Элли. Та шумно дышала всю дорогу, всегда с разной громкостью в зависимости от того, насколько глубоко проваливалась в задумчивость. — Мы будем останавливаться на ночь? — Нет, — буркнула девушка. Заражённая нахмурилась и удивлённо спросила: — Тебе не надо отдохнуть? — Нет, — хрипло ответила Элли и сухо сглотнула. — Ладно, — неуверенно протянула Эвелин, не поверив ей ни на секунду, — Но Барде нужно отдохнуть. На лице Элли застыл сдерживаемый гнев. Она невероятно медленно вдохнула, затем также выдохнула. Это заняло столько времени, что бегунья начала чувствовать себя неловко. — Ладно, — наконец процедила Элли сквозь стиснутые зубы и потянула поводья. Барда остановилась и радостно фыркнула. Девушка перекинула больную ногу, придерживая её обеими руками, и спрыгнула, ловко приземлившись на здоровую. Однако тут же сморщилась, когда разодранные ступни в одних носках коснулись влажной травы и сухих листьев. Эвелин спустилась следом. — Я слышу недалеко ручей, — недовольно сообщила Элли, доставая из рюкзака объёмную походную бутылку, — Схожу, наберу воды. И Барда попьёт. Перекинув поводья вперёд, она взяла их в левую руку и заковыляла в сторону журчащего звука, когда Эвелин окликнула её, заставляя остановиться. Элли повернулась и увидела, как женщина торопливо и неуклюже снимает свои убитые жизнью серые кроссовки и протягивает ей. — Возьми мои ботинки, — сказала она, — Твои они забрали, а тут прохладно… И ноги у тебя в крови, я заметила… Элли смотрела на неё недоверчиво, нахмурив брови. Барда равнодушно стояла и ждала, пока они куда-нибудь пойдут. — А ты? — наконец произнесла девушка. — Мне ничего не будет, — бегунья попыталась сдержать улыбку, но та всё же прорвалась наружу слабым подъёмом уголков губ. — Хочешь сказать, тебе не холодно и не больно? — саркастично проворчала Элли. Эвелин опустила руку с кроссовками и отвела глаза. — Ну… Я не знаю, как объяснить, это сложно… Короче, заражённые не чувствуют боли кроме той, которая мучает бегунов. Но это только пока они не станут сталкерами. Я не знаю, почему… наверное, просто на первой стадии заражения организм ещё пытается бороться… — она грустно усмехнулась, — Ну, по крайней мере, я хочу так думать. — То есть, ты не чувствуешь ничего? — Ну, нет, — в раздумьях возразила бегунья, — Я не знаю, как это работает, но я понимаю, какая поверхность у меня под кожей, когда я чего-то касаюсь или меня кто-то касается, но если я, например, порежусь ножом, то это будет для меня просто прикосновение металла. — Поэтому, если отстрелить заражённому что-нибудь, он просто продолжит бежать или ползти за тобой? — Думаю, да. И поэтому же они и по снегу могут ходить босиком. Девушки молча смотрели друг на друга. Вокруг уже начали стрекотать сверчки. Ночной лес заставлял немного успокоиться. Элли протянула правую руку и взяла кроссовки. Эвелин улыбнулась, смотря, как она натягивает их на пятки, и как морщится от того, что ткань задевает ссадины. — Извини, они, наверное, не цветами пахнут… — стушевалась бегунья, усмехнувшись неловкой шутке, — Как по размеру? — Маловаты немного, — честно ответила Элли, — Но разношены, так что нормально. Она развернулась, повлекла за собой Барду и на ходу тихо бросила: — Спасибо. К её возвращению Эвелин насобирала веток для костра. Элли пришла обратно, почему-то держа в руке открытый нож. Издалека женщина не увидела его чётко. Девушка привязала уставшую лошадь к одному из деревьев рядом, и та сразу же сонно опустила голову. — Почему с ножом? — взволнованно спросила Эвелин, сидя на влажной земле по-турецки. Элли с гордостью подняла лезвие, на котором безжизненно висела небольшая рыбка, — Ого! — бегунья не сдержала восторженный смех, — Ты и так умеешь? — Как видишь, — без улыбки ответила девушка и присела на корточки, формируя из веток пирамидку. Эвелин наблюдала за тем, как она разводит костёр, потрошит рыбу и насаживает добычу на одну из палочек, — То есть, ты теперь можешь давать заражённым такие же сигналы, как они дают друг другу? — Ну, получается, — бегунья пожала плечами и усмехнулась, — Надо было что-то соображать… Ну я и попробовала. А они купились. Когда рыба начала покрываться едва заметной корочкой, женщина спросила: — Получается, мы сейчас идём в карантинную зону, а там ты спросишь, куда идти дальше? — Да. Мне дали имя человека, который может что-то знать. — Но как мы туда попадём? Ну, ты попадёшь, я имею в виду. — Попробую договориться с контрабандистами за городом. — Они смогут тебя провести? — Да. Или привести того человека ко мне. У них обычно есть тайные пути в обход солдат, чтобы свободно передвигаться через границу КЗ. — Ты много знаешь о них. — Была знакома с одним. Да и сама жила в зоне. У нас… кхм, с подругой были свои пути. Мы иногда сбегали и гуляли по заброшенным местам. Эвелин улыбнулась, но очень быстро её безжизненные глаза заполнила печаль. — А если мы… зайдём в тупик? Если этот человек ничего не знает? Что мы будем делать, если не получится найти врачей? Элли сжала зубы, перевернув рыбу. Её лицо и глаза очертились выражением жёсткости и хорошо скрытым страхом. — Я не хочу об этом думать. — Ладно, — почти шёпотом согласилась бегунья. — Нам нужен город, — недовольно буркнула Элли, — Желательно безлюдный. Эти поля какие-то бесконечные. Надо поискать одежду, припасы, у меня кончаются патроны и материалы для аптечек. — Рано или поздно найдём что-то. Главное двигаться в правильном направлении. — Я ориентируюсь по солнцу. Так что мы идём правильно. — А. Умно, — заражённая кивнула. Девушка сняла рыбу с огня и легко стянула поджаренную кожу. Мясо внутри оказалось готовым и аппетитно источало пар. — Слушай, — начала Эвелин, — Ты можешь съесть её сама. Элли нахмурилась и посмотрела бегунье в глаза. — Ты не хочешь есть? — Я всегда хочу есть. А ты… тебе от этого плохо. А мне нет. И ты не ела уже давно… Вряд ли те твари покормили тебя, ведь так? Зелёные глаза на миг вспыхнули болью, но Элли взяла себя в руки. Ничего не говоря, она откусила первый кусок рыбы. Пока девушка ела, бегунья глядела на огонь, плясавший перед ней. Рыжие язычки беспорядочно подпрыгивали вверх, выбрасывая в темноту маленькие искорки. Эвелин улыбнулась. Сзади послышался шорох, и они повернулись. Барда опустилась на коленки, а затем и плюхнулась на бок, устраиваясь спать. Когда Элли доела и вытерла пальцы о джинсы, заражённая протянула ей свои руки, намекая на верёвку. Девушка молча достала её из рюкзака, и они подошли к ближайшему дереву. Эвелин всмотрелась в зелёные глаза. Они не выражали ничего, кроме задумчивости. Отойдя к костру, Элли положила рюкзак под голову и легла на бок, спиной к женщине. Поглубже закутавшись в пропахшую пóтом куртку, она тоже уставилась на огонь. Даже спустя час она так и не закрыла глаза.
