химия

Химия, я не чувствую боли той, что внутри меня

Тают на окнах бутоны инея

Полюби мои грехи и полюби меня

А я бы полюбил тебя, вот только

Химия

За пять лет до

Дима,

      Буду предельно кратка (возможно): ты мне нравишься. ОЧЕНЬ СИЛЬНО.       Не знаю, почему судьба или кто-то другой решил, что мне нужно влюбиться именно в тебя, но это произошло. Я планировала рассказать тебе об этом лично, потому что… ну, обычно не признаются в таком через письма.       Но не столь важно, почему я не смогла объясниться перед тобой лично, потому что не об этом это письмо.       Сразу хочу сказать, что я не надеялась на взаимность. В конце концов, у тебя до этого была девушка, с которой, как я поняла, у тебя всё максимально серьёзно. Я не глупая и сразу поняла, что я в пролёте. Не буду врать о том, что не мечтала о взаимности, потому что только на этих фантазиях я поддерживала свою жизнь… Иначе, думаю, меня бы не стало гораздо раньше.       И, как бы банально это не звучало, ты первый, кого я любила настолько сильно. Возможно, это мнение далеко от объективного, но я так ощущаю это. Ты… ради тебя я могла бы продолжить жить. Если бы ты ответил взаимностью. Конечно, всё крутится не вокруг того, взаимны мои чувства или нет. Если бы я знала, что ты счастлив (но я этого не знала, потому что слишком боялась спросить у тебя). И что ты хотел бы, чтобы я жила, я бы продолжила жить. Звучит как-то по-идиотски, в голове звучало лучше. Но это правда. Это первый раз, когда я изливаю кому-то душу по поводу подобного.       И ты первый, кого я когда-либо хотела обнять сама. Не знаю, знал ли ты об этом, но я крайне ненавижу тактильный контакт. Когда я видела со всеми вами, то всех, кроме тебя, я обнимала через силу. Потому что для них этом что-то значило. Боже, да я до нашего знакомства обнималась пару раз, и то, я этого не помню. А тут появился такой весь красивый ты. И я прям жаждала того, чтобы ты меня обнял. Даже когда я примерно прикидывала то, что буду говорить тебе лично, я хотела в конце попросить тебя обняться. Ничего такого, просто дружеские объятия, но этого я хотела больше всего.       Все, что я хотела тебе сказать в этом письме, это:

Люблю, я твоя навеки.

      Я носила это письмо с собой в школу на протяжении нескольких месяцев. Скоро начнется весна, от чего я была воодушевлена: как только потеплеет, я собиралась отдать письмо Диме. Это как раз должно было совпасть с апрельскими каникулами.       Хоть в письме и писалось про девушку Димы, по слухам он расстался с ней после нового года. Это дал мне толчок, от которого я набралась храбрости признаться.       Но одним февральским днем я, возвращаясь в класс, услышала, как кто-то из одноклассников громко зачитывал это письмо всему классу.       Одноклассник будто пробовал себя в роли поэта — стоял на стуле, а одну ногу поставил на парту и поднял письмо вверх. Вокруг него столпились остальные, а в первых рядах — сам адресат.       Когда одноклассник закончил читал письмо, все разразились хохотом, от чего я сжала кулаки в попытке сдержать эмоции. Я молила богов, чтобы они помогли мне не разрыдаться у всех на глазах.       У него на глазах.       — О, смотрите! — одноклассник, до этого читавший моё письмо, первее всех увидел меня и махнул рукой остальным. — А вот и автор! Давайте же похлопаем!       Никто не стал хлопать мне. Вместо этого все засмеялись ещё сильнее.       Я прикусила губу от досады. Как они нашли его? Зачем!?       — Большое спасибо Диме за то, что предоставил нам это замечательное чтиво, — продолжил одноклассник сквозь смех, что ощущались точно звонкая пощечина.       Глаза впились в глумящиеся лица одноклассников, я будто не могла оторвать взгляд от них, хотя так хотелось. Увидев его лицо, я побледнела.       Дима смотрел на меня обреченно. Будто ему было жаль меня.       Это ранило сильнее всего. Его безразличие.       Но челюсти его были сжаты, а ноздри широко раскрыты, будто он был зол. Почему??..       Казалось, что мы смотрели друг на друга чересчур долго. Так не должны смотреть люди, что в одночасье стали никем друг для друга.       И это точно, с этого момента я не хотела видеть его.       Прозвенел звонок, что заставил нас отмереть. Дима будто дернулся, а после отвернулся от меня, будто осознал, что ему противно смотреть на меня.       Затем по его шее скользнула рука, — девичья рука, — и голова наклонилась… Он целовался с кем-то на глазах у всех? На глазах у меня?!       Послышался одобряющий свист от одноклассников.       Я опустила голову, зажмурилась до звездочек в глазах и забрала свои вещи, после чего покинула класс, пока учительница не пришла.       На следующий день мои родители подали заявление о переводе.

***

Алые паруса, чёрная полоса

Образы, голоса сводят меня с ума

Сутки почти без сна, твои черты лица

Ты не моя вина, ну умерла и умерла

Вьются улицы косы, по ним уносит меня

Я выпью насухо осень, вино цветов октября

И, умирая от злости, это действительно я

Это действительно ад, и мне никак, вот только

За два года до

Дима,

      Вот я и снова пишу тебе письмо. Практически спустя два года. Не думала, что буду писать тебе что-то после всего того, что произошло.       Хм, стыдно ли тебе за это? Вспоминал ли меня? Вспоминал ли то, как на глазах у меня ты целовался с ней?       Наверное нет. Это было бы правдивее всего. Потому что такие парни, как ты, не вспоминают про таких, как я. Чёрт возьми, как же это клишировано звучит. Аж тошно.       Если честно, тоже большую часть не помню. Как и твоё лицо. Как и твой голос. Знаешь, это в какой-то степени даже помогло немного, потому что уже в июле я почти не вспоминала.       И в августе.       В сентябре, правда, ты снова поселился в моей голове, но очень быстро был изгнан парнем, который за пару дней успел сделать также больно, как и ты. Он почти выгнал тебя из моего сердца и головы. Но ты был всё равно остался первым в списке тех, кто метнул нож мне в сердце.       Так вот, о чем это я.       Как видишь, я снова здесь. А это значит, что твоё существование не даёт мне покоя. Даже сильнее, чем я думала. Я ведь уже думала, что все-таки смогла отпустить это всё к чертам.       Мне всё ещё не даёт покоя то, что ты сделал, то, с каким безразличие ты смотрел на меня. Будто ничего не произошло. Будто меня самой не было.       Хотелось бы, чтобы и меня самой не было. Так было бы легче.       Интересно, если мы встретимся, — не «когда», потому что я всё ещё тешу мысль о том, чтобы оставить тебя в прошлом, — то что ты скажешь? Что сделаешь? Ты, может, извинишься? Или просто расскажешь почему так сделал?       А ещё мне очень интересно: ты действительно даже немного не мог мне посочувствовать? Остановить их?       А вообще всё это хуйня. Такая большая хуйня.       Потому что всё, что я хотела сказать после пары вопросов, которые я бы обязательно тебе задала лично (с шипением и злостью, которая копилась в мне слишком долго, возможно даже ткнула бы тебе в грудь; как пишут в книгах), так это то, что я ненавижу тебя.       Я так сильно ненавижу тебя.       Я ненавижу твоё имя, потому что он так красиво и легко перекатывается на языке. И в нём нет моей ненавистной «р». Ты же знаешь, что я её ненавижу? Тебя я ненавижу ещё больше, представляешь?       Я ненавижу твоё лицо, потому что всегда считала его гребанным идеалом. Сейчас я не могу сказать этого же, потому что даже промелькнувшие перед глазами твои фото не могут воссоздать в голове твою внешность.       Я ненавижу твой голос, потому что ебанный ад для меня. Ты вообще знаешь, что иметь такой голос незаконно? Ты вообще, чёрт тебя дери, знаешь, как он действовал на меня всё это время? Скорее всего нет, потому что ты этим никогда не пользовался. А ты скорее всего сделал это.       Я ненавижу каждую твою клеточку за то, что ты посмел плюнуть мне в душу. Ведь я знала, что такое может случиться. И как мне теперь жить с этим, ты подумал?       Но самое ужасное, что я ненавижу тебя практически также, как и себя. И желаю тебя я также сильно.       Всё ещё.       Блять, я думала, что оставила это поеботу там, в школе. Почему ты всё ещё здесь, со мной? Ты ведь далеко.       На этом пока всё.       Я всё ещё ненавижу тебя, парень. И я не называть твоё имя здесь, потому что ты этого недостоин.       Ненавижу тебя, гребанный кусок дерьма.

С любовью,

не твоя навеки.

***

Химия, я не чувствую боли той, что внутри меня

Тают на окнах бутоны инея

Полюби мои грехи и полюби меня

А я бы полюбил тебя, вот только

За два года до, через полтора месяца после второго письма

Дима,

      Итак, я уже второй раз за год тут. Часто как-то, но я не могу спокойно жить, не сказав тебе всё, что думаю о тебе, хоть это и не вживую.       Не могу сказать, что не хотела бы тебя увидеть, потому что это ложь. Я хочу тебя увидеть. Потому что я хочу высказать тебе всё, что накопилось во мне с нашей последней встречи, в лицо, чтобы увидеть твою настоящую реакцию.       Но ты сейчас далеко и навряд-ли желаешь меня увидеть. А уж тем более слушать.       «Верни мне от сердца ключи,» — как пелось в песне, что я слушаю сейчас. Представляешь, ты забыл мне их вернуть. Нагло забрал, как и всегда, не думая о последствиях.       Так говорю о тебе, будто знаю лучше, чем себя, но на деле ты одна большая загадка. Которую я боюсь и в тоже время желаю разгадать. Лучше бы ты был обычной головоломкой вместо сложного квеста с несколькими финалами.       А ты вкурсе, что я никому не призналась в том, что люблю его? Представляешь, я любила тебя тогда. Так сильно и так отчаянно, что хотелось верить в то, что это взаимно. Почему тебе не всё равно на меня тогда?       ТЫ ВООБЩЕ ДУМАЛ, БЛЯТЬ?!       Конечно нет, о чем это я.       И вообще, зачем ты вообще обратил на меня внимание в свой первый день? Зачем дал это ебанное прозвище, — лучик, — которое теперь со мной на всю жизнь? Опять мозг у тебя не кликнул чтоль? Жаль.       Пока что это всё, но я в любом случае вернусь, ты помни.       И да, ещё раз напомню: я ненавижу тебя, гребанный кусок дерьма.

С любовью,

не твоя навеки.

***

Химия, я не чувствую боли той, что внутри меня

Тают на окнах бутоны инея

Полюби мои грехи и полюби меня

А я бы полюбил тебя, вот только

За пару минут до

      — Я люблю тебя, — с губ сорвался всхлип, от чего я ещё сильнее заплакала. — Я всё ещё люблю тебя.       Это самое честное, что срывалось с моих губ за эти годы. Самое искреннее.       Голова сделалась тяжелой, уши похолодели.       Я чувствовала, что свобода близко. Мои чувства у нему всё это время ощущались оковами, что мешали мне жить. Они мешали, путали меня.       Лишали возможности жить счастливо.       Перед глазами всплыл его образ — мутный-мутный, но такой родной. Я уже давно не видела его лица, от чего в груди защемило. Так хотелось его увидеть: повзрослевшего, возмужавшего.       Всё, чем я могла довольствоваться сейчас, это образ молодого парня в школьной форме не по уставу и растоптанные темно-русые волосы.       Посиневшие губы тронула горькая улыбка.       — В этой жизни я могу любить только тебя, Дима…

***

Все твои слёзы, как Мёртвое море

Бездонное море дрянного вина

В моей меланхолии мне так спокойно

Ни толики боли, ни вздоха тепла

Через пару недель после

      — Что это за девушка? — спросил Олег, как только они с Димой подошли к нужной могиле.       Матвеев присел на корточки и протянул руку к могильной плите, проводя по буквам дрожащими пальцами.       — Она… — голос Димы дрогнул. Он и сам не знал, кто она ему, и до конца не понимал, что она за человек, ведь у них не было возможности познакомиться поближе. — Она здесь из-за меня…       Перед глазами всё ещё была её записка, оставленная на стиральной машинке в ванной. В которой её нашла мама…       — Хочешь, я оставлю тебя наедине?       — Только далеко не отходи…       «Прошу, Олег. Сходи со мной на кладбище. Боюсь, если пойду один, произойдет что-то плохое.» — Написал Дима, как только собрался с силами приехать к ней.       После того как Олег отошел на пару метров от могилы, Дима достал из кармана куртки письма девушки, — немного помятые из-за постоянного перечитывания, — и горько усмехнулся.       — Знаешь, а ведь все это произошло из-за моей глупости. И, отвечаю на твой вопрос, я вспоминал тебя. Много раз вспоминал, и каждый раз думал, что делаю правильно. Я ведь тоже… — ком в горле не дал договорить Диме, а слезы душили, поэтому он лишь достал другой конверт. — Я написал тебе письмо. Знаю, ты никогда его не прочтешь, но… я просто оставлю его здесь. Возможно, увидев его раньше, ты бы не сделала многого…       Взгляд Димы поднялся на выгравированный портрет девушки, но ее лицо расплывалось из-за подступивших слез. Конверт он положил за венок, что принес ранее.       — Скоро увидимся…

***

Химия, я не чувствую боли той, что внутри меня

Тают на окнах бутоны инея

Полюби мои грехи и полюби меня

А я бы полюбил тебя, вот только

Химия, я не чувствую боли той, что внутри меня

Тают на окнах бутоны инея

Полюби мои грехи и полюби меня

А я бы полюбил тебя, вот только

Через пару недель после, за несколько дней до приезда Димы на кладбище

Навеки не моя,

      Когда я впервые увидел тебя, то влюбился по уши. Знаешь, любовь делает с людьми страшные вещи. И это лишь мое мнение, но… нет проклятья страшнее любви. Видимо, сам того не осознавая, я проклял тебя своей любовью и буду расплачиваться за это до конца своих дней.       Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о тебе и не жалел о содеянном. Я не знаю, чем я думал, когда принимал каждое решение, связанное с тобой, но… знай, я бесконечно виноват перед тобой.       Тогда… пять лет назад. Я думал, что просто недостоен такой, как ты. Недостоен любви. Какой же я был глупец.       Я не хотел, чтобы твое письмо тогда попало кому-то в руки. Меня подставили, вырвали письмо из рук, когда я поднял его с пола. Видимо, случайно выпало из твоего рюкзака.       Я бесконечно виноват перед тобой.       Единственное, чему я рад, так это встречи с тобой. Если бы я мог изменить прошлое, я бы поменял все, но мы все равно бы встретились, но позже: когда в наших головах было бы меньше запутанности. Тогда я был бы только для тебя, а ты только для меня.       Надеюсь, мы встретимся с тобой как можно скорее.

С любовью,

навеки твой.