В тебе и во мне

На свой внешний вид вне сцены юному свободному Михе было, честно говоря, поебать. А с собственным телом он всегда был в каких-то неладах. То ноги кажутся слишком длинными, что можно в них запутаться и упасть, то руки плетьми висят, не знаешь, куда сунуть, то вообще будто в невесомости летаешь и себя совершенно не чувствуешь. Да и других дел хватало, поэтому Миха не парился и выглядел так, как получалось. Раньше мама за ним следила, а теперь всё сам-сам. По-панковски, ёпта. И когда они с Андрюхой начали... Ё-моё... Ну, встречаться, так вроде это у людей называется, ничего не изменилось. Это с девушкой как-то стрёмно трахаться в дырявом носке (во всех смыслах, ну и каламбуры, твою ж мать), а Андрюха-то такой же четкий пацан. Но время шло, и Миша с трудом, но допетрил, что Князь самую малость другой. Волосы у него почти всегда чистые, носки целые (бля, ну повезло ему, мамкиному пунку, что предки до сих пор одевают-обстирывают), ногти стриженые, подмышки, сука, бритые и пахнут охуенным дезодорантом. Даже на лобке волосы ровненько подстрижены и в промежности лишняя шерсть отсутствует. Это уж явно не мамка о нём заботится, а Княже сам о себе, думал Миха, с наслаждением перекатывая ладонью гладкие яички. Как классно было бы пройтись по ним языком, пересчитать складочки, вобрать в вибрирующий рот! Миха облизывался, мечтал и млел. Андрюха, одна голова на двоих, чутко уловил его мысли и смазанно шепнул между поцелуями: — Мих, хошь попробовать чё-то новое? Миха испуганно мотнул головой. Новое, ага. Не дай Ктулху, нырнет Андрей своим горячим языком в Мишкины чувствительные места, а там заросли, как в пампасах. И зародилась в голове Горшка мысль, что совсем неплохо было бы побриться. Везде. Чтобы гладкой была не только грудь. Первый раз Миха попробовал здесь же, на Миллионной, в дореволюционной ванной, когда скоблил тупым лезвием щёки. Приспустил вместе с трусами кожаные штаны, намочил лобок холодной водой (а другой здесь и не было) и от души цапанул густые курчавые волоски. В башку тут же полезли непристойные мысли, что так делают девушки. Бля, и у него так же будет, гладенько-гладенько, как у чистенькой ухоженной тёлочки. Андрюха увидит и офонареет. Член потяжелел, раскачиваясь между ног, Миха отвёл его в сторону. Мешается тут. Сиди тихо, не пришло ещё твоё время. Длинные волосы сбривались с трудом, лезвие царапало кожу, и в конце концов Миха порезался, а член совсем встал. Тоненькая струйка крови побежала с лобка вниз, к выпирающей у основания вене. Миха с замиранием сердца проследил её путь по наполовину выбритой коже, протяжно выдохнул и обхватил себя мокрой ладонью. Полностью оттянул кожу вниз, полюбовался оголившейся розоватой головкой, крупной и мягкой, резко дёрнул кулаком вверх. Другой рукой вцепился в стену и стал быстро, с оттяжечкой, дрочить. Дышал часто, приоткрыв рот, и какого-то хрена представлял себя девушкой. Вот родился бы он другим, и между ног у него была бы не эта дубинка нехилых размеров, а аккуратная маленькая дырочка, прикрытая половыми губками. Андрюха раздвигал бы их носом, лизал вот этот бугорок, который у девчонок самый чувствительный, а потом трахал в ему одному предназначенное отверстие, такое скользкое, рельефное, чистое безо всяких клизм. А Миха (Маша? Мишель?) стонал бы, не сдерживаясь, и... Мишка в последний раз двинул рукой и с хриплым сдавленным криком выплеснулся на пожелтевшую эмаль ванны. Интересно, а что чувствуют девушки, когда кончают? У них же ничего не бежит, не вытекает пульсирующими плевками. Одни удобства, а ему вот сейчас ванну отмывать, опять руки в холодной воде морозить. Ещё и не добрился. Тьфу. Глупости всякие в голову лезут. Миша потянулся к станку, но в дверь нетерпеливо забарабанили. Да, конечно, блять, а чего он хотел, здесь же не его личная квартира, а самый настоящий сквот. Второй раз избавляться от остатков лишней растительности Мише пришлось прямо у Князя дома. Родаки его свалили на выходные в деревню, и довольный Миша первым занял санузел. Бормотнул шагнувшему следом Андрею, что хочет спокойно один искупаться, чтобы смыть несвежий запах уличной свободы, и потянулся к защёлке. Князь удивился и упёрся. — Мих, если случилось что, ты сразу лучше скажи. Опять кто-то яйца тебе разукрасил? Миха засопел. Да, была однажды такая история, отпинали его по самое не балуйся, думал, вообще отвалится всё к чертям, и боялся Андрею показывать синее месиво. — Нет, Андрей, нормально всё. Да я быстро. Выйди, а? Бритвенный станок Мишка теперь таскал с собой, словно какой маньяк-убийца. Он залез в белоснежную ванну, пустил горячую воду и слямзил князевский помазок, чтобы взбить хорошую пену. Распаренная кожа покраснела под сильным нажимом, порезы сочились кровью, но Миша упорно пыхтел и брился, скрючившись и игнорируя эрекцию, пока его снова не отвлёк стук в дверь. — Миш, ну дай я хоть посмотрю, как ты моешься, я же пиздец как соскучился по тебе голому. Андрей толкнул дверь, которую Миха всё же забыл запереть, наглым широким движением отодвинул шторку. — Блять, Мих... Мишку бросило в стыдливый жар. А если Андрею не понравится эта затея? Но Князь подошёл ближе, уставился горящими глазами. — Давай помогу. Совсем всё сбривать? — Ага. — Щас, — Андрей неторопливо погладил член, Миха прикусил кончик языка, чтоб не застонать. От рук Князя его трясло всегда, как припадочного. Он сматерился и закрыл глаза, Андрей от лёгких поглаживаний перешёл к размеренной дрочке и уже запустил другую руку себе в домашние треники. — Дюх, — несмелым шёпотом вставил Мишка, — может, побреешь сперва? Андрей спохватился, взял станок, покрутил и отбросил. — Лезвие тупое. — Князь, а тёлки так же себе бреют? — Нет, наверное, у них, — Князь зубами разорвал упаковку с новыми лезвиями, зашуршал обёрткой, — средства специальные, я у мамы видел. Кремы всякие, полоски восковые. Или вообще ходят в салоны. — А. Ну мы тогда по-пацански, — Миша успокоился и в то же время каплю разочаровался. Внезапная давняя фантазия, что было бы, будь он девушкой, горячо защекотала изнутри, а Андрей как раз коснулся яичек, выбривая пах, и с губ всё же сорвался стон. Лезвие холодило кожу, пальцы Андрея ловко бегали по промежности и внутренней стороне бедра, придерживали и поддрачивали член. Миша дышал, как марафонец, и уже плохо соображал. — Ну чё, гладко там? — Нет ещё, повернись-ка задом, — Андрей сосредоточенно высунул язык и окинул его взглядом, будто картину. Миша, сгорая, послушался и отклячил задницу. Представлял, какой вид открывается Андрею с той стороны и нарочно раскрывался всё сильнее, даже отбросил последнее стеснение и ладонями раздвинул ягодицы как можно шире. Сфинктер дрожал и сжимался. — Миха, какая охуенная дырка, блять, так бы и засадил тебе прямо сейчас, — низко заговорил Андрей, движения бритвы стали резче. — Ой... Прости, Мишка, порезал чуток. Миха по приблизившемуся тёплому дыханию понял, что Андрей склонился ниже, пригоршней воды смыл волоски и лизнул ранку. Мишу подбросило так, что он стукнулся головой об настенную плитку и чуть не кончил, опалённый жаркой судорогой. — Миш, Мишка, ты такой чувствительный, офигеть. Андрей переключил смеситель в режим душа и направил прохладные струи на пах. Миша запрокинул голову и опять не сдержал стон. Вода так охуенно окутала безволосую кожу, раздражённую после бритья, что он схватился за изнывающий член и захрипел: — Андрюх, залезай сюда. Иди ко мне, мне очень надо, — Миша затянул его, спешно раздевшегося, в ванну, перехватил душ, повесив на крючок, и смачно поцеловал. Вода затекала в рот, но было плевать, они страстно боролись языками и жадно толкались друг другу в скользкие ладони. — Кончаю, Андрюх, — раскатисто рыкнул Миша и крепче сдавил член Андрея, двигая рукой всё быстрее и быстрее, чтобы одновременно раствориться друг в друге, как сахар в горячем чае. — Миш, — проницательно спросил Андрей, когда они перебрались на диван в его комнату, и с нежностью поцеловал свежие порезы, едва затянувшиеся, — а ты для чего всё это затеял, не просто так ведь? О чём думаешь? Эх, всё-то он знает.