Небожитель и его муж

Се Лянь моргнул. Только что он закончил связывать руки Хуа Чена за спиной. Светлые запястья смотрелись ещё изящнее на фоне красной верёвки — вервия бессмертного. Се Лянь снова глубоко вздохнул и прижался горячим лицом к ярко выраженным лопаткам и изгибу позвоночника, дабы остудить лицо. И даже из-за стыда, он бы не отказался от этого. Се Ляню стоило больше жалеть своих старых учителей, которые заставляли его зубрить сутры этики. — Гэгэ? Се Лянь встрепенулся и вышел из мягкого оцепенения, вызванного полумраком их спальни и ароматом благовоний. — Прости, это просто так непривычно, — прошептал Се Лянь, отстраняясь от бледной спины. Тело Хуа Чена слабо напряглось и небожитель не смог отказать себе в удовольствии мягко провести по стройному позвоночнику пальцами. Супруг слегка прогнулся и сжал плечи, словно пытаясь избежать щекотки. От Хуа Чена послышался короткий, но звонкий, словно колокольчик, смешок. — Неужели гэгэ хочет сегодня измываться над своим супругом? О, как же Се Лянь был рад, что его красного лица не видно, ведь благодаря этому он мог бесстыдно обхватить худое тело, уложив голову на правое плечо мужа, через которое перекинуты чёрные, словно ночь, волосы и будничным голосом подхватить его настроение: — Сань Лан слишком милый, когда связан, я не мог не восхититься. Так что будь терпеливее к своему ошеломленному мужу. Хуа Чен замер и Се Лянь держал в себе смешок достаточно долго, пока сама тишина не заставила его хохотнуть в плечо супруга. Как мало надо было, чтобы заставить Хуа Чена замереть! Всего несколько десятилетий назад Се Лянь даже не представлял, что его муж, с такими-то знаниями, может быть настолько стеснительным в постели. — Если гэгэ не перестанет быть таким хорошим учеником, этот Сань Лан сгорит со стыда… — Тогда Сань Лану придется стать плохим учителем. — Гэгэ, пощади! — взмолился Хуа Чен. Се Лянь засмеялся уже открыто. Он прошёлся губами по белой шее и мягко повел вниз ко стыку плеча. — Хватит меня отвлекать, а то я весь день провожусь. — сказал Се Лянь и отстранился, возвращаясь в прошлое положение. Хуа Чен усмехнулся и сказал: — Уж лучше так, чем отправлять гэгэ делать работу за этих идиотов. Алое бедствие повернулось к нему и растянуло окрашенные киноварью тонкие губы в такой плутовской улыбке, от чего Се Лянь захотел немедленно прикрыть эту соблазнительную картину. — Сань Лан, хоть в постели не ворчи! Словно мстя, Се Лянь потянул концы верёвки, обмотал ещё один раз вокруг запястий для верности, а после протянул верёвку так, что она перешла на плечи и зафиксировала локти на весу без возможности дёрнуть вниз. Хуа Чен втянул воздух, когда верёвка затянулась в узел на спине, заставляя его прогнуться еще сильнее. — Прошу простить этого слугу, Данься. Хуа Чен откинул голову назад, чтобы взглянуть на небожителя, но раньше, чем он смог посмотреть на супруга левым глазом, он успел почувствовать руки, которые взяли его за щёки и притянули для быстрого, но настойчивого поцелуя. Божественный тёплый язык прошёлся по его губам, словно пытаясь слизать киноварь. Се Лянь сначала играючи оттянул его губу и только потом настойчиво припал к его губам. Не дав и шанса, он силой отвернул только очухавшегося от неожиданности, и начавшего отвечать Хуа Чена, дабы тот не мог даже понадеяться углубить поцелуй. Действительно, дай конфету, оттяпает с пальцем. — Гэгэ действительно измывается над этим бедным супругом! — с нытьём воскликнул Хуа Чен. Хуа Чен ещё несколько раз игриво пытался повернуть голову, пока Се Лянь в конце концов не зажал его щеки и грубо не заставил его держать голову прямо. Похоже это было то, чего он так и добивался, если судить по невнятному, из-за зажатых щёк, самодовольному мычанию. — Ты сегодня особенно непослушен, — Се Лянь свёл концы верёвки, чтобы связать уже грудь, не задевая соски, а после сделал ещё один узел на пояснице — Есть повод? Он перехватил концы в одну руку, чтобы приподняться на колени и свободной рукой погладить нежную щёку, мимоходом оглаживая кожу у краёв повязки. Ему хотелось отдёрнуть шелковую ткань как прокажённый флаг и прикоснуться к мягкому веку с пушистыми ресницами, но не в его праве ставить мужа в ещё более уязвимое состояние. — Гэгэ вроде хотел сосредоточится на связывании этого мужа? — сказал Хуа Чен, ластясь к нежной руке, словно к воде в засуху. — Я и занимаюсь этим. Се Лянь убрал руку, проигнорировав недовольный хмыканье. Он знал, на что идёт. Отстранившись, он продолжил с узла, на котором закончил, на мгновение задумавшись, хочет ли оставить живот открытым или же сковать мужа сильнее. После небольшой паузы он решил провести верёвку над выпирающими косточками таза. — Ложись. Се Лянь отодвинулся, и, поддерживая со спины, помог мужу удобно устроиться на подушках. Хуа Чен ещё раз уткнулся носом в запястье у головы и успел пройтись по тонкой коже губами, после чего почувствовал ласковое поглаживание по голове, медленно переходящее к рёбрам и в конце концов к бёдрам, обматывая его верёвкой на изгибе между ягодицей и ногой. Выглядело это для Се Ляня столь сюрреалистично, словно демоническая лоза расползается по телу, чтобы сжать и разом сломать все кости в теле непревзойдённого. Се Лянь, не отрывая взгляд, спросил: — Не туго? Вопрос небожителя отвлек Хуа Чена от созерцания завороженного его телом принца. — Ничуть, можем сделать даже туже, — ответил с улыбкой Хуа Чен, бесстыдно сгибая ногу так, что верёвка непристойно впилась в мягкую кожу бедра, заставляя её сминаться, словно тофу под нажатием. — Сань Лан! Се Лянь с таким возмущением повернулся к супругу, словно тот только что оскорбил всю династию Се, вплоть до его матери, а не довёл принца до красноты и напряжения в члене. Такой милый вид не мог не заставить Хуа Чена дёрнуться и отвернуть лицо, чтобы уже с дрожью в животе начать хохотать. Это было так красиво, что Се Лянь даже не пытался его отругать и просто закрыл лицо, чтобы скрыть свой срам. — Гэгэ, ты же знаешь, мы можем начать в любое для тебя время — сказал Хуа Чен, когда перестал смеяться. Его улыбка стала широкой и хитрой, словно он заполучил упитанную курицу и в придачу оставил её хозяина в дураках. Бывший наследный принц не собирался с этим мириться. — А Если гэгэ сейчас остановится? Се Лянь подавил улыбку, когда Хуа Чен незаметно напрягся, а после снова расслабился, понадеявшись, что он не всерьёз. — Гэгэ хулиган! — Подстать своему мужу! Непревзойдённый надул губы, словно ребёнок, и небожитель просто не смог сдержать порыва наклониться к впалому холодному животу и дунуть на него. Се Лянь успел сжать его бока раньше и не дал Хуа Чену дёрнуться, словно испуганная лошадь. Верёвка натянулась, наконец-то послужив своей цели — сдержать непревзойдённого. — О, неужели Собирателю Цветов Под Кровавым Дождём щекотно? В другой ситуации Се Лянь даже не помыслил бы использовать прозвище мужа, которым его нарекли боги. Но ситуация так располагала к такому роду поддразнивания, что он не удержался. — Гэгэ, ты говорил, что не злишься! Хуа Чен попытался свести ноги и прижать их к животу, чтобы защититься, но Се Лянь залез между, бесстыдно развел и положил ладони на худые бёдра, чтобы сжать, и угрожающе согнул пальцы так, что ногти еле нажимали на нежную кожу. — О, неужели Сань Лан вспомнил, как измывался над этим бедным Даочжаном? От поддразнивания Хуа Чен поражённо замер и Се Лянь не мог в очередной раз не заметить, что со слегка открытыми губами и широко раскрытыми глазами его прелестный супруг выглядел особенно мило. Когда правое бедро Хуа Чена, дразня, потерлось о его бок, а непревзойденный снова широко улыбнулся, Се Лянь решил, что с него хватит поддерживать этот фарс. Он резко убрал руки и схватил обёрнутые вокруг одного бедра красные концы, и уже не пытаясь делать это движение хоть чуточку зрелищней, отодвинулся в бок, чтобы удобно связать обе ноги вместе. Хуа Чен то-ли вздохнул, то-ли пискнул, когда до него дошло, что никакой жаркой ночи и в помине не планировалось. Секунда и ляжки стянули вместе, словно у пойманного животного. — Гэгэ?! — закричал Хуа Чен обиженно. — Молчи, — Се Лянь завязал узел-бабочку и повернулся к Хуа Чену лицом. — Мне сказали, что ты без меня вообще не спал. Обиженное мягкое лицо его бога украло всё желание демона трепыхаться и тот стих, словно поруганный ребёнок, а потом быстро сменил выражение на серьёзное, сведя брови вниз. — Кто? — спросил Хуа Чен серьёзно Се Лянь опешил и с испугом понял, что если он сейчас же не скроет лицо, то выдаст бедного Инь Юя. — Неважно! Даочжан схватил концы красного одеяла, которое было под Хуа Ченом и натянул его на голое тело. — Я тебе завтра всё компенсирую, а сейчас мы лучше пойдём спать. Се Лянь не мог смотреть, как красивое лицо его мужа постепенно становится грустным, как у побитого лисёнка, и решил сосредоточится на том, чтобы удобно обернуть Хуа Чена в кокон из одеяла. — Гэгэ же знает, что его просьбы хватит, чтобы этот верующий лёг спать? — Сань Лан, конечно я знаю, но мы оба понимаем, что ты просто будешь всю ночь смотреть на меня. Се Лянь сел Хуа Чену на закрытые одеялом бёдра, положил руки на щёки и посмотрел тем самым строгим взглядом, от которого непревзойдённый никогда не сможет отмахнуться даже во время игры. Он вздохнул и сказал: — Раз гэгэ этого желает, — Хуа Чен вернул себе то игривое выражение, и Се Лянь наконец смог выдохнуть — Но разве у Данься нет неотложной проблемы? Хуа Чен посмотрел на выпирающее достоинство Се Ляня, от чего бог смутился. Действительно. Было трудно себе отказать, когда он мог насладиться вечером с Сань Ланом и лечь спать удовлетворённый и уставший. Но было… Что-то неприятное в этом. Когда Инь Юй по привычке доложил о том, что успело произойти в его отсутствие и когда Се Лянь решил полюбопытствовать, спал ли его супруг и получил отрицательный ответ, он опешил. Его Высочество знал, что демонам спать не надо и даже Се Лянь часто раньше пренебрегал сном, а после получения духовных сил, в конец перестал отдыхать. Его заботливый муж, несмотря на продуктивность, настаивал на другом, даже если это казалось ненужным. Только позже он понял, что без отдыха, пусть у него и появилось больше времени, но душевное состояние пошатнулось, словно важный кирпич в фундаменте дома. Его настроение стало неустойчивым, а рассуждения — туманными, как путь кораблей в море. Так что… да. Се Лянь почему-то думал, что его муж тоже спит, раз так резв и полон сил. И почему-то он только осознал, что на демонах действительно не остаётся следов. Никаких. Ни ран, ни пренебрежения собой. Действительно нечестно. — Спасибо, Инь Юй, не забудь отдохнуть, а то Сань Лан тебя загонял в моё отсутствие. Инь Юй тихо поблагодарил его и исчез. — «Если мой муж действительно не спал столько времени, то ему точно стоит отдохнуть» — рассудил Се Лянь, направляясь в кабинет Хуа Чена. — Оно само пройдёт, так что неважно, — прокашлявшись, сказал Се Лянь. — Не морочь мне голову. Когда Хуа Чен стал выглядеть как куколка бабочки, только тогда Се Лянь смог спокойно лечь рядом и прижать голову непревзойденного к своей груди от греха подальше. Так, связанный и сжатый в объятиях своего бога, Хуа Чен не мог своевольничать и единственным его вариантом было присоединиться ко сну Се Ляня.