Любимчик учителя

      Дима никогда не хотел быть в центре событий. У него не было синдрома главного героя, не было желания выделиться и стать лучше всех. Ему нравилось оставаться «серой мышкой», медленно собирать учебники после уроков и в таком же темпе идти на следующий предмет. Ему нравилось сидеть в школьной библиотеке до закрытия, нравилось накидывать капюшон толстовки и повторять материал, который он знает безупречно. Ей-богу, разбуди среди ночи — точно всё ответит.       Наверное, из-за собственной незаметности половина класса и не знала его имя. Ну, перевёлся из другой школы ещё в седьмом классе какой-то странный парень, вечно отсиживающийся на третьей парте с тетрадкой в руке. Раз он сам ещё в начале года не пошёл на контакт, то зачем стараться? Поэтому мимо него проходили, не здоровались и вовсе не обращали внимания, когда разговаривают буквально у его парты.       Но у его незаметности был огромный плюс: Дима знал про всё, происходящее в стенах школы. Начиная от того, почему гардеробщица сменилась (та совсем недавно жаловалась библиотекарше на низкую зарплату и невыносимый график), заканчивая тем, у кого с кем роман. Например, Пчёлкина уже полгода отвергает чувства Грома, а сама, разинув рот, наблюдает за ним на уроках. Или то, что всеми любимый трудовик Прокопенко до ужаса любит свою жену Елену, которую Дима видел пару раз, когда учитель уходил домой под руку со супругой.       Многие пытаются скрываться. Шифруются, прячутся в туалетах, передают записочки и говорят неизменимое «мы друзья». Например, Бустер уже давно присматривается к Софочке — дочери учителя биологии. Или, например, Лиза Макарова томно вздыхает вслед Стрелкову. Даже становится жалко беднягу, потому что Стрелков — отродье ада, не меньше. О, ещё один ярко выраженный пример: Разумовский и Волков. Сидят на уроках вместе чуть ли не в обнимку, перекидываются записками (Серёжа даже как-то раз просил Диму передать Олегу клочок бумаги) и выглядят как влюблённая пара. Да и тем более Дима видел, как они поцеловались в раздевалке.       На самом деле Дима множество раз ругал себя за лишнюю внимательность. Например, видеть, как школьный повар лезет грязными руками куда не поподя — не самое приятное занятие. Или вот одна из одноклассниц уж слишком агрессивно печатала кому-то (предположительно её парню) о том, как сильно хочет опуститься перед ним на колени и сделать горловой. Не то чтобы Дима разбирается в оральном сексе (да и обычном), но, кажется, в первый раз горловой не получится. К этой же теме относится разговор двух подружек о том, как одна потеряла девственность. И Дима даже не вслушивался! Они просто стояли у его парты, будто больше негде.       Дима хочет спокойствия и умиротворения в этом мире. Просто перестать слышать чужие голоса, слышать ли то, что бубнит учитель, и записывать всё, что получается. Но пока это несильно получается, поэтому во время урока, а если быть точнее контрольной, Дима поднимает голову и видит, как Кирилл Егорович прожигает взглядом Лёшу за первой партой. А то и не противится: улыбается, прикусывает губу и выглядит вполне... заигрывающим.       Конечно же Дима слышал множество раз об историях отношений учителя с ученицами. Мол, за оценки, от большой любви и потому что захотелось экспериментов. Такое он обычно игнорировал, провожая новости осуждающим взглядом. Он даже и подумать не мог, что такое же «осуждённое» находится у него прямо под носом. Буквально перед ним. Буквально между Лёшей, который тоже любит сидеть в библиотеке с очередной книжкой, и Кириллом Егоровичем, который был, чёрт возьми, их учителем.       Лёша, кажется, не замечает взгляда на себе и продолжает: аккуратно проводит кончиком пальцев по губам, прикусывает короткий ноготь на указательном и хихикает. Опускает глаза на работу, продолжая улыбаться и достаёт назад ручку из пенала. Вновь смотрит на Кирилла Егоровича, подмигивает и закусывает кончик колпачка. И ладно Лёша, у него гормоны бурлят, шестнадцать есть да и бог с ним, но Кирилл Егорович! У него же жена есть, дети и, напоминаю, он их учитель! Грёбанный учитель русского языка и литературы, которого они видят чуть ли не каждый день! Он же буквально ёбаный грешник, который сейчас тяжело сглатывает, смотря на Лёшу и, наконец, говорит: — Так, ребята, осталось две минуты, — он прочищает горло и продолжает: — заканчиваем работу, ставим точку и, кто готов, сдаём на первую парту к... к Лёше.       Дима сдаёт тетрадь прямо перед тем, как звенит звонок. По плану сегодня пойти домой, посидеть пару часов, глядя в окно, и сделать задание на завтра.       Он почти выходит из кабинета, когда видит, как Лёша подходит к Кириллу Егоровичу, говоря что-то с довольной улыбкой. Становится противно. ***       Обычно удаётся посидеть в библиотеке одному. Ну, детей, сидящих тут после уроков, почти нет, ведь все спешат домой, чтобы ... Дима не вдумывается зачем, потому что ему неинтересно. Ему, например, интереснее, почему Лёша выбрал не последний стол в конце зала, а сел рядом с ним, пытливо глядя. Да, они, конечно, пару раз болтали о той или иной книге, но почти никогда не сидели вместе.       А Дима теперь глаза оторвать не может от книги. Не потому что сюжет кажется захватывающим и хочется читать-читать-читать, а потому что стыдно. Потому что увидел того, что нельзя было видеть. Потому что он хочет спокойно закончить школу и больше ни за что не приближаться к ней. Но Лёша покоя не даёт. Продолжает смотреть, даже не открывая рядом лежащую книгу. — Ну что? — сипло говорит Дима, продолжая раз за разом перечитывать предложение, смысл которого в голову никак не укладывается. — Почему ты сидишь тут каждый день? В плане, я не против, точнее, никто не против, но мне всё же интересно... Ты даже к урокам или экзаменам не готовишься, — выпаливает быстро Лёша, удивившись, что на него вообще внимание обратили. — Мне нравится, — чуть подождя, наконец отвечает Дима, перелистывая для вида страницу. — Откуда ты знаешь, что я не готовлюсь к экзаменам? — Ну, Кирилл... Егорович, — запинается, — сказал, что ты сдаёшь литературу с обществом, а это книга... про космос? — В том числе.       Впервые язык чешется от желания спросить. Хочется узнать, вскочить на ноги и заорать «какого чёрта?!». Хочется узнать, почему он вообще говорил с Кириллом Егоровичем о Диме. Почему он вообще общается с Кириллом Егоровичем. Почему он строит ему, блять, глазки. — Ты круто вчера ответил на русском, — продолжает Лёша, совсем не замечая метания молний в чужих глазах. — Лёша? — нервно почти шепчет Дима, получая «М?» в ответ. — Ты и Кирилл Егорович?..       Лёша замирает. Смотрит пару долгих секунд в чужое лицо, чуть краснеет и отводит взгляд в сторону. Это ли не начало настоящего пиздеца? — Откуда ты?.. — Увидел на уроке, позавчера, — тяжело сглатывая, Дима наконец откладывает книгу в сторону.       А Макаров в ответ нервно поджимает губы и начинает дышать чаще. Дёргает ногой (стол начинает трястись), потирает ладони между собой и заговорить не может. — У нас всё серьёзно, — выдавливает с трудом. — У него же жена и дети... Это же неправильно, Лёша, — изломив брови в домик, шёпотом продолжает Дима. — Он мне нравится. — Он не может тебе нравится, ты же ещё ребёнок, — наверное, так беспомощно Дима ещё ни разу себя не чувствовал. — Он сказал, что я могу не переживать из-за оценок, если он будет называть меня своим. — Лёш, — почти пищит Дима, закусывая губу. — Ты с ним из-за оценок?.. — Нет, конечно же, нет! — резво отвечает он, поднимая наконец свои глаза. — Он мне правда нравится... — Лёш, я... я не могу понять... У него же жена. Это же измена, Лёш... — Он любит меня, — контрольный в голову. — Ребята, я домой уже собираюсь, вы тоже идите, библиотека закроется через десять минут, — совсем не вовремя появляется библиотекарша, прогоняя их.       Перед тем, как выйти из школы, Дима видит Лёшу, к которому подходит Кирилл Егорович. Как же противно. *** — Если я сдам этот тест, ты представишь меня своим детям? — шепчет Лёша в тишине квартиры.       Они часто ездят к Кириллу домой, потому что его жена в это время на работе, а дети в садике. Они часто начинают целоваться уже в лифте, спотыкаясь обо всё, пытаясь добраться до заветной двери. Они часто лежат вместе после секса уставшие и спокойные. Обычно именно в такие моменты кого-то из них прорывало на откровения. — Лёш, — устало вздыхает Кирилл в ответ. — Не называй меня сумасшедшим, — он поворачивается на бок, чтобы смотреть ровно на профиль Кирилла.       Он вообще старается не смотреть по сторонам в этой квартире. Старается не обращать на женские сапоги и маленькие ботиночки у входа, старается игнорировать женские крема и сладкую зубную пасту для детей, когда моет руки, и старается не смотреть на стены, когда лежит на чужой кровати. На стенах, словно для издевательства, висят фото счастливой семьи. Жена, муж и два совсем маленьких ребёнка на момент фото. Левее висит фото только жены и мужа. А правее от самого главного — фото детей на утреннике. Лёша знает на этих фото всё до единой детали. Потому что именно он, когда Кирилл уходил в душ, стоял напротив стены и словно намеренно причинял себе боль. На тумбочке рядом, кстати, тоже стояла рамка со счастливым фото супруг. Чудесная семья, не правда ли? Особенно, когда муж водит своего любовника в семейную квартиру, не стесняясь. — Ты же знаешь, что я люблю тебя... — начинает Кирилл, но вновь его перебивают: — Но ты никогда не придёшь спасать меня, — выдыхает Лёша и наконец пытается соскрести себя с кровати, чтобы подняться, одеться и уйти далеко от этого чёртого дома. — Лёш, — он даже не пытается его остановить.       Знает, что бесполезно. Знает, что зря. Знает, что Лёша не послушает и всё равно уйдёт. Даже знает, что уже завтра он придёт в кабинет раньше всех и быстро поцелует в щёку, извиняясь за срыв. — У тебя жена и дети, ты каждый день видишь их, — наконец говорит Лёша, застёгивая рубашку.       Он молча находит школьные брюки, свои носки с надписью «Merry Christmas» и, почти выйдя из комнаты, добавляет: — Не знаю, зачем я вообще нужен тебе. ***       Дима даже не удивляется, когда видит, как Лёша после литературы подходит к Кириллу Егоровичу.       Они больше не возвращались к проблеме. Только Лёша, немного стесняясь, попросил никому не говорить, на что Дима лишь пожал плечами. Ему несложно.       Сложнее всего было то, что теперь он начал смотреть на Кирилла Егоровича по-другому. Вроде, обычный мужчина с любящей женой и весёлыми детьми. Он не обращает внимание на декольте девушек, не смотрит на задницы учениц и просит задавать вопросы на уроке, если что-то непонятно. От него не пахнет сладкими духами, на воротнике рубашки нет красной помады, а жена на кровати явно не найдёт длинный блондинистый волос. Но он всё равно изменяет жене. С учеником. С парнем.       Даже стоять рядом с ним стало... неприятно? Страха не было, Дима-то его явно не привлекает, ну, только если тем, как много он знает. Ненависти тоже — да, он аморальный человек, но повод ненавидеть должен быть у Лёши, а не Димы. Была неприязнь. Было неприятно видеть взгляды на учеников, видеть его спокойную улыбку и смех со шуток особо одарённых в классе. Мало ли с кем он ещё захочет спать или уже спит.       Лёша на Кирилла Егоровича тоже смотрит. Не так, как на учителя, а будто пытается в рот заглянуть, вот-вот и слюна потечёт. Совсем расклеился. Лёша забывает писать в тетрадь определения, летая в облаках, не отрывая взгляд, смотрит на мужчину и улыбается каждый раз, когда чужой взор падает на него.       После звонка он медленно собирает вещи, оглядывается на весь остальной класс, ловит осуждающий взгляд Димы и, прошептав «прости», без капли сожаления подходит к Кириллу Егоровичу. Дима же устало вздыхает, даже не застёгивая пенал, кидает его в рюкзак и спешит на выход из класса. *** — У тебя уже закончились уроки? — тихо спрашивает Лёша, как только последний одноклассник выходит в коридор. — Да, вы были последние, — улыбается Кирилл, чуть наклоняя в бок голову.       Он совсем не удивился, когда утром увидел у кабинета Лёшу. На днях они вновь поспорили на тему «я тебе не нужен — нужен — нет, не нужен», и Лёша даже продержался пару дней, достойно его игнорируя и с холодом отвечая на уроках. Но недолго песенка играла, поэтому уже утром Лёша неловко переминался с ноги на ногу, а попав в класс, закрыл дверь на замок и поцеловал Кирилла, хватаясь за его шею ладошками. То ли прижать ближе хотел, то ли отпускать не желал. — Так мы идём в кино? — слабо улыбаясь, спрашивает Лёша, поправляя рюкзак на плече. — В кино? — недоуменно смотрит Кирилл, поднимая брови. — Ну, да, ты же сказал, что мы пойдём на премьеру фильма двадцать седьмого, — Лёша вновь улыбается, закусывая губу. — Чёрт, — вырывается у Кирилла, когда он смотрит на доску и видит, как на ней каллиграфическим почерком написано «Двадцать седьмое ноября». — Слушай, Лёш...       Его прерывает стук в дверь. После «войдите», в класс медленно заходит вполне миловидная девушка с двумя детьми. Девушка с детьми под копирку с фото. А дети переговариваются между собой, а увидев Кирилла, кричат «папа» и бегут к нему. Догадаться кто это было несложно. Было сложно сделать вид, что Лёша не знает, где именно у супругов хранятся презервативы и где хранятся по-милому кривые открытки, нарисованные детьми. — Ой, извините, — говорит девушка и подходит ближе. — Им не терпелось увидеть тебя, — хихикает она, подходит к мужу и целует в щёку.       Прямо как Лёша. Или это он ей пародирует? — Мне тоже не терпелось их увидеть, — улыбается вполне искренне и счастливо Кирилл, гладя по голове детей. — Я предлагала им подождать в машине, дождаться тебя и только после этого ехать в цирк, но им же всё и сразу надо, — наигранно недовольно ругается она, но улыбка побеждает, появляясь на лице.       «Дождаться тебя и только после этого ехать в цирк», — если вы не знаете, какая фраза убивает в секунду, то это именно она. У Лёши даже коленки подгибаются, а в горле мгновенно образуется ком слёз. Конечно. У Кирилла конечно же есть семья, и между кино со своим учеником-любовником и походом в цирк с семьёй он выбрал очевидное. Наверное, стоило ждать чего-то подобного. Но понимание этого совсем не облегчает страдания, которые с трудом сейчас удаётся не показать на лице. — Так я и думал, — хмыкает он и наконец поднимает взгляд на Лёшу. И пугается.       Тот выглядит никак. Уже нет той радости, что две минуты назад так и плещилась через край, нет обиды на Кирилла, нет боли. Пустота. Будто бы в его глазах совсем ничего нет. — А... Лёша, вот эти задания реши, — он чиркает что-то на бумажке и протягивает ему. — И сдай мне до среды, хорошо? А то у тебя оценка пока не входит, нужно хотя бы три.       Лёша смотрит в чужие глаза и не понимает. Серьёзно? Говоришь с любовником около жены и детей об оценке по русскому, резко меняя тему? Придумал бы хоть что-то правдоподобнее, потому что в журнале появляются оценки чуть ли не за каждый урок.       Макаров всё же тянет руку, берёт листочек и читает короткое «прости». Хочется засмеяться, разорвать бумажку или кинуть её назад Кириллу. Но нужно улыбаться. Нужно кивнуть. Нужно выйти из кабинета и не подать виду, что у него вот-вот и сердце остановится. А ещё надо сдержать слёзы хотя бы до дома.       Не получается. Как только закрывается дверь в кабинет, глаза сразу увлажняются, а руки начинают трястись. Это и не удивительно. Удивительно лишь то, что прямо напротив кабинета стоит Дима, вновь уткнувшись в книгу. Он поднимает глаза, услышав хлопок, и говорит: — Я хотел спросить тебя насчёт книги, но... Эй, ты чего? — подходит ближе, смотрит в чужие красные глаза и тяжело сглатывает. — Это была?.. — Да, — всхлипывает Лёша. — Так и знал, чёрт, прости, — выдыхает Дима и хватает за рукав белой рубашки Лёшу.       Тянет подальше от злосчастного кабинета русского и литературы, заходит в первый попавшийся туалет, пока Лёша идёт за ним тряпичной куклой, периодически всхлипывая. Эхо здесь несильное, но всё равно слышно, как Лёша начинает всё чаще дышать и готовится вот-вот заплакать. Дима прижимает его к своему плечу, благо, рост помогает, и аккуратно гладит по спине, пока Макаров начинает рыдать. Он что-то нервно шепчет, дёргает Диму кофту и прижимается ближе, не успокиваясь.       Уже потом, когда они сидят на подоконнике и смотрят на падающий снег за грязным окном, Лёша говорит: — Если я такой особенный, почему он держит меня в тайне?       У Димы ответ находится, но говорить он его не собирается. «Потому что мудак», — красноречиво крутится в голове. ***       Секс уже не кажется таким ярким, чувственным и приятным, как примерно... два-три месяца назад? И непонятно в ком дело. Хотя, как говорится, виноваты всегда оба, верно?       Они даже не говорят. Молча лежат на кровати, Лёша утыкается лицом в острое плечо рядом, мелко покрывая его поцелуями, а Кирилл лежит, глядит куда-то наверх и перебирает пальцы чужой ладони. Лёша даже не думает о том, как на извинения Кирилла он легко и просто ответил «ладно», утягивая его в поцелуй. Не думает о том, почему уже не жаль. Не думает и о том, почему становится стыдно перед Димой, когда он смотрит на подходящего к Кириллу Лёшу. — Ты когда-нибудь сожалел о том, что между нами было? — шёпотом говорит Лёша, притираясь щекой к плечу. — Сожалеть о том, о чём я никогда не забуду? — отвечает в тон Кирилл, чмокая чужую макушку рядом. — Ну, скажи, это так? — Что ты хочешь этим сказать? — настороженно спрашивает Кирилл. — Я просто думал... Ну, это же не навечно, — легко.       Так, будто он не говорит о расставание. Так, будто он не обрубает всё их прошлое и будущее, зачёркивая красной линией. — Чёрт побери, не бросай меня, — нервно хмыкает Кирилл, но, не услышав отрицания, приподнимается, удивлённо спрашивая: — так это конец? — Я этого не говорил, — он вытягивается на кровати, выгибаясь словно кошка.       Он не знает, что значит «конец». Он не хочет узнавать этого, поэтому продолжает лежать на кровати, слабо улыбаясь мужчине, у которого сердце началось биться чаще. ***       Дима не понимает, почему Лёша садиться на русском к нему, а не за любимую первую парту прямо перед Кириллом Егоровичем. На вопрос в глазах, он лишь загадочно улыбается и открывает учебник, повторяя определение.       Кирилла Егоровича, кажется, это тоже волнует. Он смотрит пару секунд на Лёшу, подняв брови, хмурится и утыкается в телефон. Сам же Лёша на это не обращает внимания, беззаботно начиная болтать: — Слышал, что Рубинштейн узнал, что Бустер к его дочке подкатывает, и ходил за ним по школе с веником, чтобы по башке надавать? — Я думал, что это просто чья-то шутка... — удивлённо отвечает Дима и смеётся. — Какой ужас, ни дня в этой школе без приключений.       После урока Лёша вновь остаётся. Получая осуждающий взгляд, он поднимает руки вверх, мол «я невиновен!», и провожает его взглядом из класса. ***       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пора.       Кирилл сидит у себя за столом и вновь щурится, пытаясь прочитать корявый почерк у кого-то в тетрадке. Лёша подходит ближе и говорит прямо на ухо: — Шершень.       Кирилл дёргается, поднимает на него взгляд и отвечает: — У тебя совсем крыша поехала? Какой ещё шершень? — Ну, слово, которое ты не мог прочитать, — пожимая плечами, говорит он. — Ну, вообще я подошёл не для этого. — Ну и что же у тебя произошло? — Кирилл откладывает тетрадь в сторону, поворачивает и слабо улыбается парню. — Нам нужно расстаться, — выпаливает Лёша.       Минута молчания. С обеих сторон. Лёша не знает, что говорить дальше да и до сих пор в шоке с себя. Решился. Удивительно. Кирилл же не понимает, что сейчас произошло. Казалось бы, последний вопрос про «расстаться» был месяц назад, ещё тогда в кровати, а сейчас что началось? — Почему? — сипло выдавливает Кирилл. — Я не хочу, ладно? Быть влюблённым в человека, который женат и с детьми, — дело такое себе. Да и роль любовника всё же не самая лучшая в моей жизни. — Милый мой, ты о чём? Мы же столько раз это обсуждали, я не могу бросить их... — Перестать называть меня твоим, — выдыхает Лёша. — Я не стану перед тобой выкорючиваться и говорить об этом снова и снова. — Лёш, ну, что ты такое говоришь... — Готов поспорить, ты думаешь, что я твой, но это не так. — Лёш... — Перестаньте, я думаю, что так и вправду будет лучше, — он чуть улыбается, наклоняется ближе к Кириллу и осторожно целует его губы, словно стараясь не сломать ещё больше.       Отстраняется спустя почти минуту, смеётся тихо и говорит: — Это прощальный поцелуй, Кирилл Егорович. ***       Таким счастливым Дима не видел Лёшу ни разу. Он словно не идёт, а порхает, улыбается широко и выглядит довольно. С учётом того, что он идёт после Кирилла Егоровича, — выглядит это уж очень странно. — И что же является причиной твоей радости? — Я порвал с Кириллом! — налетает на Диму он, сгребает в объятья и хихикает на ухо.       И, кажется, сгребает он в объятья не только Диму, но и его сердце, что начинает биться всё сильнее и сильнее.       Ну, не будет же Дима прямо сейчас говорить Лёше, что тот ему немного... нравится?