Ещё один..?

Тишина в укромном уголке Тренировочного сада была обманчивой, зыбкой, словно тончайший шелк, натянутый над пропастью. Воздух, напоенный ароматом ночных цветов, казалось, застыл, внимая тихому разговору двух молодых людей. Кирилл, с улыбкой, говорил о будущем. Его слова, полные надежд и братской теплоты, были обращены к Кейлу — человеку, которого он считал названым братом, единственной опорой в этом жестоком, чуждом мире, в том числе и родственной душой. Кейл слушал, слегка склонив голову, и тень от его длинных ресниц скрывала выражение глаз. В его позе была холодная, отстраненная грация хищника, затаившегося перед решающим прыжком. — Понимаешь, Кейл, когда все это закончится, мы… — голос Кирилла оборвался. Не крик, не стон — лишь странный, влажный, прерывивый звук, похожий на лопнувший мех с вином. Из его груди, прямо в области сердца, внезапно выросло тридцать сантиметров закаленной, голубоватой стали. Кончик тонкого, как жало, меча вышел наружу, безупречно чистый, если не считать нескольких алых капель, уже стекавших по изящному долу. Время замерло. Кирилл, не веря, опустил взгляд на смертельный металл, пронзивший его. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие хлынула горячая, железная влага. Из уголков его гуттаперчевого рта потекла алая струйка. За его спиной, словно демон, материализовавшийся из самых темных теней сада, стоял Чхве Хан. Его лицо, обычно выражавшее лишь ледяную строгость учителя или бесконечную преданность Кейлу, было бесстрастно. Он не испытывал ни гнева, ни радости — лишь холодное исполнение долга с небольшой печалью в глазах. И тогда взгляд Кирилла, затуманенный болью и непониманием, устремился на Кейла. Он искал в его глазах ужас, ярость, помощь — что угодно, кроме того, что увидел. Кейл смотрел на него. Но не на его лицо, искаженное агонией, а на рукоять меча, торчащую из его груди. Его собственное, утонченное лицо скривилось не от ужаса, а от брезгливого, почти аристократического отвращения. Он аккуратно, чтобы не запачкать манжеты, сделал шаг назад. — Какая… неприятная неаккуратность, — произнес он голосом, в котором звенела ледяная скука. — Вся кровь. Это отвратительно. Эти слова ранили больнее, чем сталь Чхве Хана. В них не было ни капли сочувствия, ни тени былой дружбы — лишь холодное отторжение и… удовлетворение. Так и было запланировано. Этот взгляд, этот тон — все было частью спектакля, финальной сценой которой должна была стать его смерть. Не проронив больше ни слова, Кейл, словно отряхивая с себя прах ничего не значащего происшествия, развернулся и пошел прочь. Его силуэт растворился в сумраке сада, оставив Кирилла наедине с его убийцей и предательством, которое жгло сильнее любой раны. Чхве Хан одним резким, выдергивающим движением извлек клинок. Сталь с противным, чавкающим звуком высвободилась из плоти, и Кирилл, лишившись опоры, рухнул на колени. Горячая волна крови хлынула из зияющей дыры в его груди, заливая камни под ногами алым, все расширяющимся озером. Мир поплыл перед глазами, окрашиваясь в багровые и черные тона. Внезапно из теней, возникли две новые фигуры. Женские, бестелесные, сотканные из магического сияния и звенящей стали. Розалин. Это был её почерк. Их движения были абсолютно синхронными, бездушными, как танец смерти. Два меча, холодные и безжалостные, пронзили его тело с двух сторон — один ниже сердца, второй в районе диафрагмы. Боль была настолько всепоглощающей, что даже не ощущалась как боль — лишь оглушительный, белый взрыв внутри сознания. Сущности так же молчаливо, как и появились, извлекли клинки и исчезли, оставив его стоять на коленях, пронзенного, истекающего, но по какой-то невероятной прихоти судьбы — все еще живого. Его тело было уже не телом, а изодранным, окровавленным мешком с плотью. Но воля к жизни, яростная, звериная, пересилила всё. Сквозь хрип и кровавую пену на губах его разум, движимый чистейшим инстинктом, сконцентрировал ману создавая заклинание. Руки, почти не слушавшиеся, дрожа, чертили на земле магический круг. Последний остаток маны, последняя искра — и портал, хаотичный, нестабильный, рванул пространство перед ним. Он вполз в сияющую трещину, и реальность разорвалась. Он не знал, куда телепортировался. Это было случайное, слепое место — возможно, глухой лес, возможно, заброшенные руины. Но это не имело значения. Его физическое тело достигло предела. Оно должно было умереть. Но оно не умерло. Началось другое. Лежа на холодной земле, под холодными звездами, Кирилл почувствовал, как сама ткань его бытия начинает расползаться по швам. Это был не исцеление — это был тотальный, ужасающий трансгрессивный переход. Кость, плоть, душа — всё было разобрано на молекулы, на атомы, на квинтэссенцию, а затем собрано заново, по новому, неведомому шаблону. Его кожа покрылась паутиной сияющих линий, будто под ней текли реки расплавленного света. Кости с хрустом ломались и удлинялись, суставы выворачивались с тихим, жутким скрежетом, и тело, некогда обыденное, стало крепче, выше, пронизанным скрытой, звериной силой. Он кричал, но звук тонул в вихре энергии, что клубился вокруг него, сдирая кожу и мгновенно воссоздавая ее вновь. Его волосы, бывшие темными, стали вытягиваться, светлеть, пока не превратились в струящуюся гриву ослепительно белых, почти фосфоресцирующих прядей. Агония достигла пика, сфокусировавшись в глазах. Он чувствовал, как они выгорают дотла, и на их месте разливается жидкое, расплавленное золото. Зрачки сузились, вытянулись в вертикальные щели, словно у дракона или древнего хищника, взирающего на мир с холодным, безжалостным всезнанием. Боль стихла, сменившись оглушительной, звенящей тишиной. Он лежал на земле, но уже не чувствовал ее холода. Его тело, некогда слабое и смертное, теперь было наполнено незнакомой, пульсирующей силой. Он поднял руку перед лицом — руку с длинными пальцами и идеальной, прочной кожей, под которой играла энергия. Он был другим. Он не знал, что произошло. Не понимал. Но одно ему было ясно. Его одурили как последнего дурака, обведя вокруг изящного пальца Хенитьюза. Прохрипев и откашляв остатки крови с горла, он медленно поднялся с земли, попутно оглядывая всё, своим туманным взором. Он был где-то в лесу, он конечно не знал местности, но это всё равно вызвало у него фырканье. Посмотрев на свою правую руку, где раньше был браслет, он увидел его таким же, но без одной из цепей, что вызвало у него вопросы, но ему было совершенно не до них сейчас. — Мне нужно найти хотя бы одежду.. Хрипло проговорил он, посмотрев на порванные и находящиеся в ужасном состоянии лохмотья, которые он носил не так давно. Медленно и шатко поднявшись с холодной земли, он не менее шаткой походкой направился к ближайшему дереву, чтобы получить хоть какую-то опору. Он не чувствовал пока свою ману и духовную силу, что ему совершенно не нравилось, но это можно и скать о всей ситуации в целом. 🦋Действия будут иметь последствия🦋