Never say goodbye

      В панорамных окнах чёрная ночь, в которой кружатся пушистые хлопья снега. Эта картина, словно маленькая вселенная, откровенно завораживает и вызывает тоску по чему-то давно ушедшему и несбывшемуся. Минхо никогда не был сентиментальным, но в рождественскую ночь это простительно.       Его рейс в Сеул отменили из-за погодных условий и после съемок новогоднего шоу ему пришлось немного задержаться в Токио. Сбой в расписании — такое бывает, да и теперь это забота менеджера, а не Минхо.       Он падает на огромную кровать и прикрывает веки. Перед глазами тут же возникает образ, который он бы хотел стереть, но не получается. Прошлое должно оставаться в прошлом. Хёнджин же не может оставаться только в прошлом, потому что иногда они всё-таки сталкиваются — мир шоу-бизнеса гораздо теснее, чем можно было себе представить. Они кивают друг другу и тут же отводят глаза — нет смысла больше играть в дружбу, которой давно и нет. Не было. Потому что друзей не трахают до срывающихся стонов, не любят до умопомрачения и щемящей душу нежности, не терзают ревностью и пылкими поцелуями в гримёрке. Они не были друзьями, они были куда большим, чем друзья.       Сегодня Хёнджин как всегда был идеален и свет от него ослеплял всех вокруг и даже Минхо, которому теперь было невыносимо это сияние. Холодный взгляд постоянно напоминает — они давно чужие.       Хёнджин недосягаем во всех смыслах этого слова — к нему нельзя прикоснуться, и даже стоять с ним рядом теперь привилегия, доступная избранным. Могла бы быть доступна и Минхо, если бы не та боль и непонимание, что остались между ними теперь, видимо, навсегда.       Минхо и правда стал сентиментальным, наверное, дело в возрасте. Оставаться одному в номере без сна почти невыносимо. Он открывает глаза и поднимается, рассматривает свое лицо в зеркало на стене напротив — вид помятый и довольно унылый.       В ресторане отеля сегодня вечеринка в честь праздника — всё лучше, чем торчать в номере одному и пялиться в потолок, потому что ничего другого откровенно не хочется. Вообще ничего.       Он умывается, приводит себя в порядок, переодевается в свежую рубашку — чтобы окончательно не угробить свой имидж. Но кого он обманывает — Минхо идёт на эту вечеринку в надежде снова увидеть Хёнджина, хотя бы издалека. Минхо совсем не уверен, что Хёнджин будет в ресторане, а не предпочтет свой номер глупым светским беседам. Но все рейсы в Сеул отменены до завтра и шанс на случайную (или не совсем) встречу увеличивается в разы.       Совершенно глупые надежды — Минхо начинает на себя злиться и его захлёстывают раздражение и отчаяние. Он в нерешительности останавливается посреди коридора, откровенно не понимая, что делать дальше. Потом разворачивается и возвращается в номер — дурак. Внутри от былой меланхолии не остаётся и следа, ощущение загнанности от собственных чувств доводит его предела. Он достает из бара бутылку виски и наливает в стакан совсем немного — та самая доза, которая поможет успокоиться.       Раздается стук в дверь, но Минхо не спешит открывать — ждать ему некого. Менеджер Ким всегда звонит или пишет. Стук настойчивый. На Минхо накатывает новая волна раздражения. — Да какого чёрта! — цедит он сквозь зубы, направляясь к двери. Открывает и все ругательства повисают в воздухе. — Хёнджин? — он не узнает свой собственный голос.       На пороге и правда стоит Хёнджин, прожигая его прямым и упрекающим взглядом, почему-то Минхо теперь всегда в его взгляде видится упрёк.       Хёнджин оттесняет Минхо к стене и проходит в номер, осматривается, останавливая взгляд на нетронутом стакане с виски. Подходит к столу, берет в руки стакан и подносит к носу — нюхает и морщится, а потом опрокидывает в себя залпом. Снова забавно морщит нос.       Минхо постепенно приходит в себя — учится дышать, осознавая, что Хёнджин сейчас в его номере. Непозволительно близко. — Что ты тут делаешь? — всё-таки спрашивает Минхо. — Давно не виделись, хённим, — последнее слово звучит с издёвкой.       Минхо бросает взгляд на электронные часы на тумбочке. — Около пяти часов, — сообщает он, а потом позволяет себе улыбку.       Хёнджин лишь хмыкает, наливает себе ещё виски и усаживается в кресло у стены. — Ты не изменился, — говорит он.       Весь этот разговор странный и неловкий, словно из претенциозной мелодрамы. Но Хёнджин такие любит. Возможно, даже от этой ситуации он получает какое-то мазахистическое наслаждение. — А ты наоборот, — решает подыграть ему Минхо. Эта холодность его задевает, но ему откровенно любопытно, что привело сюда Хёнджина. — Такой холодный и самовлюблённый, видимо, звёздная болезнь не обошла стороной.       Минхо знает, что эти слова заденут Хёнджина, на это он и рассчитывает. Нет сил терпеть это равнодушие, откровенно хочется получить хоть какие-то эмоции. Но, возможно, он ошибается в своих ожиданиях. Хёнджин молчит и Минхо, откровенно его игнорируя, подходит к столику, достает ещё один стакан и наливает себе. — Так зачем пришёл? — произносит Минхо и наконец бросает взгляд на Хёнджина. Всё-таки не ошибся. Тот прикусывает нижнюю губу и с откровенной злостью следит за Минхо. Терпения у него куда больше, чем раньше. Ему уже тридцать, видимо, было время научиться. — Посмотреть на тебя, — цедит он сквозь зубы. — Ну и как? Нравится? — усмехается Минхо. — Что именно? — То, на что ты так злобно смотришь.       Минхо подходит ближе, он уверен, что Хёнджин разозлится окончательно и сбежит, но всё равно зачем-то ведёт себя как придурок.       Но если бы он сказал о своих истинных чувствах: о том, что всё так же до умопомрачения любит его, отчаянно хочет, только и живёт жалкими воспоминаниями, Хёнджин сбежал бы ещё раньше.       Хёнджин всё сидит, сжимая стакан до побелевших костяшек и сверлит Минхо этим своим взглядом, которым можно стереть с лица земли. — И всё-таки сегодня Сочельник, а ты сам пришел в мой номер, — начинает Минхо. — Мне стоит воспринимать это как рождественский подарок?       Минхо подходит ближе и смотрит Хёнджину в глаза, ожидая, когда же тот всё-таки сорвётся. И откровенно не понимает, почему тот молчит, никак не парирует. Почему он до сих пор здесь? Как он вообще здесь оказался?       Минхо внимательно изучает хорошо знакомое лицо, каждую его чёрточку, в поисках ответов, потому что, похоже, говорить Хёнджин сегодня не намерен. — Так что? — Минхо оказывается совсем близко, смотрит сверху вниз выжидательно. — Неужели пришел потрахаться?       Минхо почти жалеет о своих словах, но Хёнджин всё же срывается с места, гораздо резче и быстрее, чем он ожидает. Толкает Минхо на кровать и наваливается сверху. Воздух напрочь вышибает из лёгких. — Ненавижу, ненавижу, блядь, — ругается Хёнджин и целует. Если это можно назвать поцелуем. Потому что то, как он припадает к чужим губам, терзает их до крови, жадно толкается языком, игнорируя все препятствия, больше походит на желание уничтожить и растоптать. Минхо открывает рот, позволяя Хёнджину это сумасшествие, окунаясь и сам в эту чёрную бездну страсти и отчаяния.       Тело Минхо само отвечает Хёнджину так искренне и неистово, словно так и должно быть. А эти годы, что разделяли их, стираются в одно мгновение. Словно не было никого другого кроме Хёнджина ни до, ни после. — Хёнджини, — нежно шепчет Минхо, когда тот наконец отстраняется, чтобы перевести дыхание. Осторожно касается щеки кончиками пальцев, скользит большим по полным губам, распухших и покрасневшим от жадного поцелуя.       Хёнджин крепко зажмуривается и на его лице отражается гримаса боли. Минхо невыносимо видеть его таким, осознавая, что он сам причина этих страданий. Он зарывается пальцами в мягкие длинные волосы и притягивает к себе — Хёнджин отмирает, когда их губы снова соприкасаются в поцелуе. Минхо нежно прихватывает нижнюю — сердце отчаянно бьётся о ребра. Целует подбородок и линию челюсти, ведёт губами вдоль вен на шее. Хёнджин стонет от его ласк, подаётся ближе, подставляется под поцелуи.       Так быстро сдается — Минхо от этого больно щемит в груди. Но боль смешивается с удовольствием и растворяется в нерастраченной за годы любви. Кажется, её слишком слишком много даже для них двоих.       Хёнджин потирается об Минхо всем телом, словно кот, требующий ласки своего хозяина. Минхо проводит ладонями по спине, опускаясь ниже, обхватывает ягодицы и толкает на себя — Хёнджин выгибается. Минхо чувствует его возбуждённый член своим — откровенно хорошо.       Хёнджин приподнимается над ним, заглядывает в глаза, закусывая нижнюю губу, словно хочет что-то сказать или спросить. А Минхо может думать только о том, какой же он красивый. Совсем по-другому красивый, не той холодной и недоступной красотой, какой веет от него на сцене. Сейчас горячий и манящий, откровенный и сексуальный. Как будто такой Хёнджин существует только для Минхо. Возможно, это лишь иллюзия.       Хёнджин ловит на себе откровенно восхищённые взгляды и улыбается одними уголками, словно сдерживает искреннюю улыбку, боясь обнажить настоящие чувства. Поднимается и седлает бедра Минхо, снова трётся об него, не сдерживает стон. Потом расстёгивает рубашку, пуговицу за пуговицей, наблюдая за чужим взглядом, откровенно наслаждаясь тем впечатлением, которое производят его действия. Минхо гладит его бёдра, жадно облизывает губы и громко выдыхает, когда белая ткань спадает с плеч Хёнджина. Тянется руками дотронуться до этого идеального тела. Словно он и забыл, что Хёнджин скрывает под своей одеждой. Память его пощадила — помнить это тело во всем его совершенстве, но не иметь шанса даже коснуться было бы худшим наказанием из всех существующих.       Минхо скользит ладонями по рёбрам, задевая пальцами соски — новая волна возбуждения накрывает с головой. Он хочет Хёнджина, как никого и никогда — до чёрных точек перед глазами, дрожащих от напряжения пальцев, помутнения рассудка.       Минхо хватает Хёнджина за запястье и опрокидывает на себя, а потом одним движением укладывает на лопатки, так быстро, что тот не успевает оказать сопротивление — если бы, конечно, хотел. Минхо нависает сверху и впивается взглядом в чужое лицо — Хёнджин загнанно дышит, в его взгляде плещется только желание. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Джинни? — вопрос риторический, Минхо и так знает, чего тот хочет. Но всё же настаивает, чтобы Хёнджин наконец озвучил свои настоящие желания. — Хочу, — сдаётся тот, скользит языком по своим развратным губам и цепляясь пальцами за воротник рубашки Минхо, тянет на себя и шепчет в чужой рот: — Трахни меня, будто это наш последний раз. — А это последний? — шепчет Минхо, но Хёнджин не отвечает, лишь затыкает его рот поцелуем.       Мысль о том, что это их последний раз, больно бьёт по живому, хотя ещё недавно он не мог мечтать даже об этом. — Если это последний раз, то я могу делать с тобой всё, что пожелаю? — шепчет Минхо, чуть отстраняясь, заглядывая в чужие глаза, словно в душу — там лишь чёрные омуты. Хёнджина заводят эти слова, как чужая власть и собственная беспомощность. Минхо заводит такой возбуждённый и распаленный Хёнджин.       Он наконец припадает к его гладкой белоснежной коже, выступающим ключицам, оставляя укусы и красные отметины — чтобы запечатлеть себя в его памяти хотя бы на жалкие дни. Обводит языком сосок, наслаждаясь глубоким стоном, словно лучшей музыкой на свете. Скользит языком ниже, по твердым очерченным мышцам пресса — Хёнджин выгибается навстречу, впиваясь пальцами в чужие плечи. Оторваться от этого горячего тела для Минхо почти мучительно. Когда он всё же отстраняется, с чужих губ срывается вздох разочарования. Минхо быстро справляется с ремнём и молнией, тянет брюки вниз, вместе с бельём, отбрасывает на пол за ненадобностью. — Ты тоже, — хрипло просит Хёнджин, приподнимаясь на локтях. — Разденься. — Хочешь всё-таки посмотреть, — усмехается Минхо, но просьбу выполняет. Снимает рубашку и стаскивает брюки, оставаясь совершенно голым. Хёнджин его внимательно изучает, останавливаясь взглядом на возбуждённом члене. У Минхо от его откровенного взгляда пересыхает во рту, он невольно облизывает губы и возвращается к Хёнджину на кровать. — Ты не снял носки, — произносит он. Минхо едва сдерживает смех. — Чёрт, смазки нет, — запоздало вспоминает Минхо с разочарованием. Он ещё не настолько отчаялся, чтобы трахать Хёнджина на сухую. — В кармане посмотри, — просит Хёнджин. Минхо смотрит на Хёнджина с недоверием, но потом всё сразу же встаёт на свои места. Цель внезапного визита Хёнджина так проста и прозаична. Не то чтобы Минхо это обижало... — Всё-таки я оказался прав, — усмехается Минхо. — Неужели не нашел того, кто бы трахал тебя лучше? Или просто сегодня не было других вариантов? — Если не заткнешься, то я уйду, и будешь довольствоваться своей рукой или двумя по очереди — ты же и так можешь? Минхо встаёт с кровати и всё-таки находит маленький тюбик. Вопросов слишком много. — Почему же ты до сих пор здесь? — Минхо возвращается на постель, подбирается к Хёнджину и тянет за колено, заставляя развести охрененные длинные ноги. — Стоит только позвать и толпа желающих выстроится у твоего номера.       Хёнджин разводит ноги шире, закусывает губы, бросает на Минхо испепеляющий взгляд. Того откровенно восхищает такая порнографическая картина — злой распалённый Хёнджин с разведёнными ногами, почти умоляет его взять. — Хочешь, я тебе сам отвечу, почему ты здесь? — Минхо картинно выдавливает смазку себе на пальцы, Хёнджин облизывает губы и загнанно дышит. — Потому что никто и никогда так тебя не трахал, как я, и не будет. — Не льсти себе, — голос Хёнджина уже хрипит. — Но это же правда, Джинни, иначе бы тебя здесь не было… с тюбиком смазки, — шепчет Минхо и, усаживаясь возле разведенных ног, проталкивает в Хёнджина сразу два пальца. Тот злобно шипит и откидывает голову на подушку. — Вау, какой узкий, — не может удержаться Минхо, разводя пальцы. — Заткнись уже! — Хёнджин цедит сквозь зубы, видимо ему и правда не особо приятно. Как давно у него никого не было? — Тебе же нравится, признайся, — Минхо сам заводится сильнее, прикусывает губы. Он старается быть нежнее, насколько это возможно в данной ситуации. Потому что Хёнджин практически не даёт ему и шанса — терзает свои губы до крови, хватает руками одеяло и потом срывается в громкие стоны, когда Минхо находит нужную точку. — Красиво, — не удерживается Минхо от восхищения, хотя это явно не то слово, способное описать такого Хёнджина.       Минхо добавляет третий палец и ускоряет движения, находя правильный угол. Не просто красиво, а охуенно красиво. Вслух он это не произносит, потому что теперь точно не до разговоров. Он отчаянно обхватывает свой член, сжимая до боли и точек перед глазами. — Хватит уже, блядь, — голос Хёнджина срывается. Он мечется по простыням и громко стонет от того, как Минхо трахает его пальцами.       Минхо не уверен, что Хёнджин готов — всё ещё слишком узкий. Но тот выстанывает “хён” и у Минхо напрочь срывает крышу.       Он подхватывает Хёнджина под колено, приподнимая его задницу над кроватью, и подставляет свой член ко входу. Толкается. Хёнджин морщится и на глазах проступают слёзы. Минхо готов остановиться прямо сейчас. — Блядь, пожалуйста, не останавливайся, — умоляет Хёнджин, наконец-то смотря ему в глаза.       Минхо аккуратно накрывает чужой член рукой, размазывает смазку по стволу и начинает медленно дрочить — Хёнджин стонет и морщинка между бровями разглаживается. Минхо снова толкается в него, теперь уже до конца и замирает, ощущая как же тесно и хорошо, правильно. Он продолжает ласкать чужой член, одновременно толкаясь в том же темпе, сначала мучительно медленно для них обоих, затем чуть ускоряясь. Минхо смотрит на лицо Хёнджина, сходит с ума от того, какой он горячий внутри, как его мышцы плотно сжимают чужой член. Хёнджина хочется трахать медленно и долго, желательно всю ночь, наслаждаясь его тугой задницей, его идеальным спортивном телом и громкими порнушными стонами. Нет, таких стонов Минхо ни в одной порнухе точно не слышал. Только от них можно возбудиться и кончить, даже не касаясь себя — у Минхо был уже такой опыт.       Хёнджин выкрикивает его имя, сам толкается навстречу в жадном нетерпении. Минхо наклоняется к Хёнджину, складывая его почти пополам, хаотично толкается и быстро дрочит, понимая, что они оба уже на пределе. Но Минхо просто жизненно необходимо коснуться этих губ. Он сминает их своими губами, затыкая чужой рот. Хёнджин стонет прямо в поцелуй и кончает в руку Минхо.       Тот разрывает поцелуй, закидывает одну ногу себе на плечо и толкается глубоко и резко — как ему больше всего нравится. И кончает прямо в Хёнджина с хриплым стоном.       Минхо выходит из Хёнджина и обессиленно валится на постель рядом, пытаясь отдышаться. Если это их последний раз, то они оба запомнят его надолго. — Ты был не прав, — сообщает Хёнджин спустя несколько минут, когда они наконец приходят в себя. — В чём же? — лениво спрашивает Минхо, переворачиваясь на бок и глядя на Хёнджина. — Я пришёл к тебе не ради секса… — Тогда почему? — Сегодня на шоу ты рассказывал про лучший день в своей жизни — это ведь был день, когда я признался тебе в любви тогда на пляже? — Хёнджин не спрашивает, он и так всё знает. — Не думал, что ты это увидишь, — честно признается Минхо, но всё же втайне надеялся — не может себе соврать. — Ты всё ещё… — Хёнджин замолкает, не решаясь озвучить свой вопрос, смотрит Минхо в глаза. — Да, — отвечает Минхо, — всё ещё…