Фруктовый лед

— Ладно, я точно не знаю, что они там делают, — Луна честно пыталась быть мягкой и тактичной, насколько вообще могло получиться быть тактичным у человека, который знал Блица дольше недели. Но она старалась изо всех сил, пока Октавия сидела вот тут рядом пристегнутая и с видом, будто действительно не совсем понимала. Луна потерла переносицу, засопела, но продолжила, игнорируя предположения, которые только возникали в голове: — Но просто постарайся быть готовой к худшему. — К худшему? К тому, что их хреновы папаши ебутся посреди гостиной. Или какой-нибудь из шизанутых-мстителей-заказчиков-воскресших-хрен-знает-кого-жизнь-была-сложной-и-непредсказуемой ворвался и теперь его кишки весело висят на новенькой люстре (с подсветкой и вентилятором, Блиц смотрел на неё, как то, что смогло переплюнуть все чудеса света). Или они ебутся под адреналином посреди кровавого месива. Или хотя бы то, что они чертовски пьяны. — Именно так, — подтвердила Луна. Вообще на часах было почти девять утра, а Луна не планировала возвращаться так рано. Это была первая действительно успешная вечеринка, она встретила рассвет, стояла на ногах и осталась одним из тех людей на кухне, стоило только пережить. А потом её ударило пришедшее сообщение от дочери любовника её приемного отца. Объяснять все тонкости взаимоотношений в их хреновой семейке Луна не хотела даже себе самой, а все остальные участники не заморачивались. Октавия вот точно не заморачивалась, действовала по наитию и даже скорее всего не ошибалась. Она просто переживала за отца. Луна вот за Блица не переживала. Это ведь был Блиц. Волноваться стоило только за тех, кто был рядом с ним, но обычно это уже её не касалось. Не в этот раз. В этот раз Вия – о черт, они уже действительно перешли на тот уровень знакомства, когда её можно было так называть – глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула в сторону подъездной двери с немым вопросом. — Ага, идем. Дверь в квартиру хлопнула, Луна присвистнула и огляделась, старательно не замечая то, как подозрительно покосился диван. Будто вот-вот перестанет стоять совсем. Блиц, конечно, был недоразумением. Раздражающим, язвительным, периодически злобным, как мелкий чертенок с дурацкими вилами, противным до ужаса, а еще соображающим на ходу пошлости разного возрастного рейтинга и уровня юмора. Недоразумением, если обобщать. (Луна вообще действительно строгим видела его только раз в жизни, в конце июля несколько лет назад, но они были едва знакомы, а её трясло от ужаса в машине. Но они обещали не вспоминать, зашифровали это словом «июль» и закрыли тему в тот день, когда вопрос об опеке был закрыт. У них были дерьмовые времена.) — Эй, все хорошо? — Октавия мягко вырвала её из мыслей, а потом постаралась аккуратно протиснуться в дверной проем и заглянуть в квартиру. — Нихуя, — вырвалось оно как-то само, зато наконец их заметили. Блиц оторвал голову от непонятной субстанции, которую самозабвенно жрал ложкой из вазы для фруктов, заулыбался, сверкая пьяным блеском в глазах и выдавил оскал-улыбку со стекающей с его зубов красной жижей: — Луни, — радостно растянул он все имеющиеся гласные, поставил свое корыто на колени и немного подался вперед, чуть не наебнувшись со стола, на котором восседал. — Блиц, какого хуя? — Луне захотелось пришибить его чем-то максимально тяжелым. Октавия под её рукой с любопытством оглядывалась. Блиц, осознав, что их тут теперь четверо, протянул радостное: — Ооо, привет, — насупился, потому что имена в его голове не всегда задерживались, особенно когда он не был стекл, как трезвышко. Как сейчас. Но ему хватило, чтобы попытаться вытянуть ногу и что-то пнуть возле холодильника. Луна захотела в мгновение пришибить сразу двух вроде бы взрослых и серьезных мужчин, откуда-то снизу, видимо, из морозилки, высунулся Столас собственной персоной. С бутылкой, кажется, вина в руках, а еще в рубашке Блица, накинутой на голые плечи. Он развернулся, всматриваясь в темное стекло, а Луна почти рефлекторно хотела закрыть Октавии глаза. Блицу стоило бы повыбивать все его острые зубы, нельзя же людей настолько сильно разукрашивать. Хотя, кажется, постоять за себя Столас умел, следами зубов покрыты были они оба и не получали видимого дискомфорта. Луна трагично вздохнула, Октавия будто бы была заинтересована больше в обстановке, чем в своей изначальной цели, она тихо протянула: — А диван он всегда такой был? — Нет, он нормальный, — отозвалась ей Луна и наконец подвинулась, чтобы не закрывать весь проход: — Блиц, какого черта случилось с диваном? Блиц издал кряканье, раздосадовано посмотрел в миску с жижей, а потом зачерпнул ещё ложку и сунул в рот, будто прощаясь с несчастным диваном, а когда поднял голову и собирался было что-то ответить, его прервали. Столас, не отрываясь от бутылки, привалился поясницей к кухонному столу и разочарованно протянул: — Блици, не надо было в бутылке, надо было все перелить, вы не вытащим вино, пока не растает. — Ну бля, я не виноват, что у меня нет второй такой, а твою эту хуетень дорогую ты смешивать запретил. Че вообще припер разные виды, — выдал Блиц обиженно и зачерпнул еще ложку своей красной мути. Она хрустела на его зубах. Теперь картинка складывалась лучше. Луна захотела пробить себе лицо ладонью. В чем-то хренов приемный папаша был отвратителен. То есть почти во всем и во всех смыслах. — Я не думал, что мы будем делать фруктовый лед, — справедливо заметил Столас. Луна решила тактично не говорить, что хренов фруктовый лед не делают из вина, а еще окончательно осознала, почему они казались такими уж очень довольными. И заебанными не только фигурально. Луна бы гордилась собственной тактичностью, потому что вместо того, чтобы уточнить наличие признаков разумности в голове Блица, она деловито кашляет, чтобы вернуть внимание взрослых состоятельных почти голожопых мужчин к ним, а потом добавить: — Эй, мистер Принц, — за время знакомства она так и не смогла разобраться принц – это фамилия, титул, выебон или прикол от Блица, но использовать грешно не было, останавливать её было некому, а Столас еще и обернулся, по-птичьи склонив голову к плечу. На его лице отразилось сначала непонимание, а потом искренняя светлая радость от вида дочери. Они вдвоем были придурками, но Столас хотя бы не был мерзким придурком, скорее ровно наоборот. И почему он все еще торчал возле Блица. — Октавия вас потеряла, хотела бежать искать, — роль переговорила была чертовски тяжелой, а еще нудной. Луна скрестила руки на груди и тяжело вздохнула. Блиц старательно хрустел винным льдом, видимо, намереваясь сожрать все в одно рыло. И ногами болтал, не дотягиваясь на пола, как неусидчивый первоклассник. — О, милая, извини, мы увлеклись, я не написал тебе, что задержусь, — Столас слегка шатнулся и шагнул вперед. Рубашка на его плечах была застиранная. А еще с пятном вина на рукаве, скорее всего пахла порошком и алкоголем. Блиц отлично делал вид состоятельного человека, когда хотел, рубашка была частью этого самого вида. Он ведь был в ней, когда Луна уходила. К своему хуеву свиданию готовился. Успешному, судя по перекочевавшей рубашке. — Увлеклись, ага, — подал голос Блиц, хотя вообще-то не имел никакого права подавать голос, он шмыгнул носом, попытался потереть его плечом, но чуть не завалился на бок. Луна недовольно фыркнула, но кивнула, а еще напомнила: — Диван тебе новый покупать. Блиц издал недовольный звук, но, видимо, смирился с этим еще прошедшей ночью, он даже махнул рукой, не пытаясь мысленно прикинуть счет. Диван было почти жалко. — Видишь, он в порядке. Октавия ей кивает. Им троим. А еще будто чувствует одобрение. Луна не спрашивает, когда в последний раз мистер Принц представал перед дочерью таким расслабленным, а не задроченным выходками его бывшей жены. Вникать в чужие семейные разборки не было прикольно, но иногда чужие семейные разборки перебирались в их несчастную квартиру, которая не могла выдержать столько людей и событий. Диваны вот ломались. Они все еще стояли, перекидываясь подозрительными взглядами. Хотелось забрать у ебнутых замороженную бутылку, но рядом с ней слишком радостно чавкал Блиц. Луна только толкнула Октавию в плечо и кивнула назад, намекая, что им лучше не продолжать быть здесь: — Мы пойдем пить кофе. Три головы понятливо закивали, две даже продолжали, когда Луна закрыла дверь в квартиру: — Пиздец. Вия моргнула, но с выводом казалась согласной, потерла запястье и шумно выдохнула, а потом улыбнулась, как, наверное, улыбаются самые милые котята. Луна убеждала себя всю жизнь, что не имеет слабости к милым созданиями. Она точно не имела. Только тряхнула головой и невольно улыбнулась в ответ, заправляя прядь волос за ухо: — Так какой кофе ты любишь? Тут есть неплохое место недалеко.