***
13 января 2024 г., 23:23
Удел богов — вечность. Её не позволено разделить ни с кем, кроме прочих небесных служителей, своих помощников, жрецов.
Боги не чувствуют сердцем, нет, они любое решение должны принимать осторожно, взвешенно, опираясь на свой разум, что всегда холоден, и на закон, который создан задолго до появления бога на Небесах. В противовес демонам, сотканным из эмоций, не принимающим для себя никаких законов, и людям, которые всегда вольны самостоятельно выбирать свой путь.
И должно же было такое случиться: эти правила оказались нарушены оба разом!
***
Она спустилась на землю в странный день. Андис утонула ногами в мягкой высокой траве, защекотавшей сразу же её ноги под длинным подолом платья. Сделала несколько неуклюжих шагов и, поняв, что ей мешается, безжалостно рванула дорогую ткань, пока в её руках не оказался неровный длинный кусок вышитого шёлка. Зато теперь ничего не мешало ей идти вперёд по зелёному, ласково колышущемуся морю. Богиня зажмурилась от непривычной теплоты и яркости солнца и глубоко вдохнула сухой жаркий воздух клонящегося к полудню дня. Запахло чем-то пряным, горько-сладким. Она опустила взгляд к земле и поняла, что аромат идёт оттуда — от стеблей травы и маленьких жёлтых цветов, которые были придавлены её шагами. Андис глянула на них с извинением во взгляде, отвесила лёгкий поклон и, присев на корточки, надолго задумалась, поглаживая зелёный ковёр как шкуру какого-то спящего могучего зверя. — Эй! — окликнули через некоторое время её. Голос был звонок и далеко разносился по лугу. Богиня встрепенулась, подняла голову. Налетевший ветерок тут же принялся играть со свободными длинными прядями у её лица, выбившимися из простой причёски. — Эй! — оклик повторился, на этот раз ближе. Девушка с любопытством повертелась, пытаясь найти обладателя голоса. К ней, широко улыбаясь, с солнечной стороны, приближалась маленькая, тонкая фигурка щедро облитая светом. И она выплывала из этого света, с каждым шагом становясь всё ближе к ней и всё чётче можно было рассмотреть короткое платьице, сжатую в руках копну травы, в которой яркими пятнами выделялись широкие венчики полевых цветов, сползшую с макушки полупрозрачную ткань. От одного взгляда на широкую улыбку пахнуло диким мёдом и неприкрытым счастьем. Девушка — сама солнце, тёплый персиковый сок, непосредственный летний дух, увенчанный выгоревшей жёлтой тканью, защищающей от жары голову и золотыми звёздами девясилов, сплетёнными друг с другом стеблями — шла к ней, заставляя расступаться щекотно-мягкие травы, пристально глядела на неё. Андис девушкой тоже любовалась. Тем, что показывалось при каждом новом её шаге, всё приближавшем её к наблюдательнице. — Здравствуй, — сказала она замершей богине, остановившись в паре шагов от неё. Рассмотрела запылавшие на свету светлые волосы, скользнула взглядом по зарумянившимся щекам, застыла, увидев едва ли не прозрачные глаза. — Здравствуй, — отозвались ей. Андис поднялась, отметив взглядом свежую царапину на щеке, мягкие, словно южные ночи, тёмные глаза. Под тонкими лепестками девясила затрепетали русые пряди, поцелованные тёплым ветром. Девушка протянула ей тонкий стебелёк льна, сказав: — Впервые вижу кого-то на этом лугу. — А что? — улыбнулась богиня, — Сюда нельзя ходить? — Можно. Конечно можно. Только он очень далеко от дома. Слова сплетались в странную, как и весь этот день, песню. Андис слушала, кивала. Да, далеко. От дома. Как же она права, эта персиковая девочка, неугомонное лето на самом пике своей силы. А сама не могла оторвать взгляда от царапины, на вид глубокой, доставляющей много боли. Которой этот ребёнок, увлечённо рассказывающий ей о сиянии драгоценных диких цветов, не замечал абсолютно, только старался не дёргать щекой очень уж сильно, отчего широкая улыбка выходила чуть скошенной. Андис врачевала души и тела. Ей было дано право дарить своё милосердие любому существу и это же было её обязанностью. И потому она внезапно протянула к ней ладонь, прервав поток слов. Положила тёплые пальцы на ранку, едва уловимо огладила на глазах исчезающий красноватый след. — Всё, — просто сказала она, оглядев изумлённую девочку, метнувшуюся рукой туда, где секунду назад ещё чувствовалась сила богини, — Теперь не больно? — Нет, — девушка оглядела её снова, с головы до ног, отметив теперь и изящную вышивку платья и почти сливающиеся цветом с уложенными волосами золотые украшения, — Кто… Божество! Она в испуге бросилась на колени, уронив букет, но Андис удержала её за плечи. — Не надо, — и мягкая улыбка от смущения чуть приугасла на её лице. Она присела вновь, собирая упавшие цветы и подала их девушке, — Покажи мне то место, откуда пришла, пожалуйста. Та кивнула ей и повела за собой сквозь жару, ступая почти неслышно. — Как тебя зовут? — вдруг обратилась к ней проводница, обернувшись. — Андис. А тебя? — Велас. Но кто-то зовёт просто Велой. Мне не… — она замялась, — Не принципиально. Назвалась девушка с неохотой и выдохнула имя на одной ноте, равнодушно. Ей было действительно не принципиально. Ей не нравилось это имя. — Я буду звать тебя Вегой, — отозвалась богиня, — Как звезду. Так лучше? — Лучше, — снова улыбнулась Велас — теперь уже Вега — и отступила в сторону, открывая взгляду склон, сплошь усеянный яркими каплями благоухающих цветов.***
— Где ты была, госпожа? — спросил её привратник, когда она возвращалась на Небеса. Он окинул беглым взглядом лежащий в её руках, будто пригревшийся рыжий кот, букет из маков, календулы и девясила. Неодобрительно покачал головой, заметив оборванный подол дорогого платья, укоротившийся почти вдвое, измазанные в соке трав и мягкой земле ступни. — Лечила, — кротко отозвалась Андис, опустив чуть налившиеся цветом глаза, — Меня позвали. Нельзя было не откликнуться — им нужна была помощь. — А платье? — Не было бинтов. И искать их времени не было. — Откуда цветы? — Недалеко был луг. Такое сокровище нельзя упустить. Она почти не лгала. И привратник поверил ей, отступая с пути. Заметив всё, пропустил только притаившийся за ухом цветочек льна.***
Неумело, но старательно она плела из широких жёлтых листьев с резными краями большой венок. Под кронами почти сбросивших свою листву деревьев последние крохи тепла осеннего солнца оседали на её плечах и запутывались в длинных золотых волосах, застывали пузырьками воздуха в янтаре. По коже скользнули ладони, перекинули через плечо мягкий водопад. К спине прижалось тёплое тело, обнимая. — Вега, — улыбнулась Андис, немного склонив голову, — Иди сюда. Девушка послушалась, тут же оказавшись прямо перед ней. Андис подняла руки, осторожно водружая на её макушку, в осеннем резком воздухе поймавшую медный отсвет, тяжёлый венок. — Тебе идёт, — оглядев свою работу, сказала богиня, — И венок и просто жёлтый цвет. Вега только кивнула, прижавшись щекой к её ладони, потянувшейся поправить прядь волос. Вдохнула запах лекарственных трав, тёплой воды и шёлка. Широко раскрытыми глазами разглядела лёгкий румянец на щеках богини. — Ты так красива, — прошептала мягкой коже. — Я сейчас заплачу, — предупредила её Андис. К горлу подступил комок, перекрывающий воздух. Плакать хотелось неимоверно, от нежности к этой маленькой тонкой девушке, которая подарила ей когда-то маленький цветочек льна, оберегаемый ею, как святыня. Вега придвинулась ближе, обхватила руками подрагивающие плечи, прижимая к себе и щедро делясь своим теплом. Богиня склонила голову ей на плечо, пряча глаза, в которых уже поблёскивали первые непролитые слёзы. — Ты очень красива, — между тем продолжала Вега, мягко поглаживая золотую макушку, — Если ты встанешь со стороны солнца, то твои волосы, ловя его свет, как будто загорятся. Они будут ослепительнее раскалённого металла, дороже жемчуга. Если вплести в них цветы, они покажутся изящной дорогой оправой для драгоценностей. И всё равно будут несравнимо прекраснее настоящих камней и золота. Твои руки мягче шёлка и нежнее лепестков цветов. Я даже до сих пор не могу поверить, что ты действительно зашиваешь ими раны, режешь травы, которые могут стать как ядом, так и спасением, варишь из них лекарства. Ты очень много знаешь и когда рассказываешь мне о цветах я не могу не слушать твой голос: он как песня лиры или шум моря. Твоя речь тиха и спокойна, но льётся как нежный ручеёк, открывая всё новые и новые тайны. Вега осторожно отстранилась, обхватила блестящие от слёз щёки богини и прошептала, глядя прямо ей в глаза: — А ещё в нашу первую встречу мне показалось, что у тебя были серые глаза. Бесцветные почти. Тусклые. — А сейчас? — А сейчас синие, как горечавка. Как лён. У Андис перехватило дыхание, когда девушка потянулась к ней, понемногу, по капле через поцелуй вливая ей в лёгкие воздух, которого ей сейчас отчаянно не хватало. Впервые в жизни от её слёз не тускнели глаза, не прощались с небесным цветом, данным ей от рождения. Лицо напротив впервые размывалось только из-за мокрых ресниц, слипающихся и скрывающих его почти полностью, а не от боли, сияющей иглой безжалостно пронзающей полуслепые зрачки. — Иногда мне кажется, что на самом деле ты богиня любви и красоты, а не милосердия. Ты слишком на неё похожа, — обронила, разорвав поцелуй, Вега, — Ну, та, что родилась из крови и морской пены. Так говорили мифы. Андис засмеялась тихонько, всё ещё вздрагивая в кольце тёплых рук. Начало темнеть. — Она действительно появилась именно так. Мифы не врут, — подумав, ответила она, — Все они были именно такими, какими вам их описывают сейчас. Это старые боги, которые были до нас. — А где они теперь? — Не знаю. Ушли. Или их забыли, перестав поклоняться им, и они умерли. Я не знаю. Девичья рука, играющаяся с её длинными золотистыми прядями, замерла. — Разве могут боги умирать? — Могут. — Тогда ты будешь жить вечно. Я никогда тебя не забуду. — Я верю, — прошептала богиня и снова потянулась к приоткрытым губам, оказавшимся вдруг важнее воздуха.***
Возвращаясь к своему дворцу уже при свете звёзд, Андис столкнулась с богиней охоты. Нара кивнула ей покровительственно и уже собиралась пройти мимо, как вдруг, будто что-то вспомнив, ухватила её за локоть. — Почему в такой поздний час милосердная госпожа всё ещё не дома? — поинтересовалась она. — А почему госпожа-охотница задаёт мне такой вопрос будучи так далеко от собственного? Нара поморщилась. С Андис никогда нельзя было спорить, это уяснили все боги и очень давно: её мудрость постоянно подпитывалась древними книгами, в упрямстве с ней не сравнились бы и любимые бараны бога странствий, а в искусстве дипломатии ей и вовсе не было равных ни на небе, ни на земле. — Мне было велено изловить чудовище, которое выбралось из нижних пределов. Показываться оно желает лишь в тёмное время, поэтому днём от моих поисков пользы нет. Андис кивнула, осторожно высвобождая руку из цепкой хватки богини и старательно отворачивая лицо от неяркого света. — В осенних лесах можно найти много лекарственных растений и грибов. Некоторые можно собирать лишь ночью, поэтому мне пришлось надолго задержаться внизу. Я только что вернулась, — она раскрыла свою сумку, показывая охотнице её содержимое. Нара лишь кивнула, бросив беглый взгляд на урожай. — Благодарю милосердную госпожу за беседу. Добрых снов. — Доброй охоты, госпожа-охотница.***
Её встречают мягкие сугробы, в которых она утопает по колено, но всё равно упрямо пробирается вперёд. Дом, в котором живёт Вега, полностью занесён снегом. Вега лежит внутри, бледная как полотно этих самых сугробов и не может даже открыть глаза. Её кожа пергаментно суха и обжигающе горяча. Внутри у неё бушует пламя лихорадки. В сердце богини пустой горечи места нет: её любовь позвала её на помощь отчаянным криком боли и она не смогла не откликнуться. Андис голыми руками бросает в глиняную плошку снег, и каждая горсть пронизывает холодом до костей. Раздувает из почти погасших углей пламя, бросает в котёл остро пахнущие дикие травы, прогоняющие жар и боль. В огонь летит горьковатая связка, которая остановит бред, если вдруг сознание Веги не сможет выдержать слишком высокой температуры. Руки, что едва согрелись, бросают в плошку с начавшим таять снегом кусок ткани, тщательно вымачивают его в драгоценной ледяной воде, расправляют бережно на горячем лбу. Вега стонет во сне от боли: ей этот холод сейчас нестерпим. — Тише, тише, родная, — дрожащими губами произносит Андис, — Сейчас должно стать лучше. Она кладёт пальцы на руку и застывает в тишине, считывая пульс. Вместе с кровью к сердцу устремляется и её желание помочь, её сила, которая дана ей именно для того, чтобы исцелять других. Девушка действительно чуть затихает. Её дыхание, хриплое и прерывистое, становится мягче и плавнее. Шипит над огнём готовый отвар — его богиня оставляет остывать, чтобы не сжечь несчастной больной горло, а потом осторожно, едва ли не по капле вливает в рот. — Возвращайся ко мне, — шепчет она, покрывая невесомыми поцелуями костяшки пальцев и тыльную сторону ладони, — Найди путь оттуда сюда. Здесь зима, здесь холодно и за окном воет ветер. Темно. Без тебя, кажется, ещё темнее. Вега хрипит что-то неразборчивое, словно пытается продраться к ней действительно через завесу кошмара. Андис бросает в огонь ещё трав, которые повисают тяжёлым дурманящим облаком, успокаивают измученное болезнью сознание и тело. Богине кажется, что и на неё действует это тягучий стойкий запах: постепенно начинают слипаться глаза, сила в руках то вспыхивает неконтролируемым потоком, то едва сочится по капле. Всё сложнее становится повторять про себя названия лекарственных растений, волшебные свойства камней и заговоры на огонь, воду, ветер и землю. — Возвращайся, милая… Я жду тебя, — говорит она и падает без сил на постель рядом с девушкой, не успевая даже понять, что её сон уже стал спокойным, исцеляющим и безопасным. На следующее утро метель кончается — так же внезапно, как и началась. Ей на смену приходит лютый мороз, мгновенно набрасывающийся на вышедшую из дома богиню за очередной плошкой снега. Та только улыбается, вдыхая полной грудью резкий свежий воздух. После горячего аромата трав он кажется глотком воды для умирающего от жажды. — Доброе утро, — слышится хриплый голос от кровати. Девушка повернула голову, прикрывая глаза от яркого света ладонью и слабо дёрнулась навстречу вошедшей богине. Та только чудом доносит посудину до стола, а потом бросается к ней, обнимая и целуя, отдавая свою нежность и силу. Вега тихо рассмеялась. Обняла склонившуюся над ней Андис, хватаясь слабыми руками за её плечи и шею. Та осторожно, стараясь не навредить, легла рядом, не размыкая объятий. — Я испугалась, — призналась она тихо-тихо, вслушиваясь в тихое сопение. Девушка растерянно выдохнула. Потом провела пальцами по множеству кос, в которые собраны для удобства длинные волосы её богини. — Прости. Я не думала, что так обернётся. Я уже давно ничем серьёзным не болела, — она не попыталась оправдаться, а признала свои ошибки. Этим Вега её всегда поражала. — Всё хорошо. Так бывает, — она вздохнула, — Скоро поправишься совсем. — Только не надо больше дурмана, — попросила Вега, — Мне снился какой-то ужас… Но я совсем его не помню. — Значит, к лучшему, — ответила богиня, вновь кромсая травы для нового отвара, — Больше и не понадобится. Свою работу он выполнил. Через два дня Вега оправилась настолько, что смогла выйти из дома. Мороз и не думал отступать, открыв низко идущее по небу солнце. — Смотри… — девушка остановилась, заворожённая, — Как красиво… Посмотреть было на что. Легчайшие крупицы снежинок, похожие на лебединые пёрышки, кружились в воздухе, ловя на блестящие грани солнечный свет. — Как пепел, что феникс стряхивает со своих крыльев в очередной раз возрождаясь из пламени, в котором он дотла сгорает, — проговорила задумчиво Вега. — Прекрасно, — ответила ей Андис, не в силах оторваться от чуда, являющегося перед ней по прихоти природы. — Пойдём вниз, — Вега взяла её за руку, отогревая замёрзшие пальцы. — Только ненадолго. Тебе не стоит сейчас сильно напрягаться.***
Привратник остолбенел, едва заглянув в её глаза: свет, лившийся из них, как будто слепил любого, кто осмеливался поднять на неё взор. Ясные и яркие, синие, словно тот самый цветок льна, словно россыпь горечавок. — Богиня милосердия более не терзается за всех живущих? — ехидно попыталась уколоть её Нара, но и она отшатнулась, едва только встретилась с ней взглядом. — Богиня охоты более не может держать в руках копьё? — кивнула головой Андис на спрятанные в тёплую муфту чужие ладони, — Постыдились бы. Я слабее вас, но даже я не показываю своей слабости другим. Пристыженная Нара скрылась с глаз. И, по дороге, вероятно, принялась рассказывать об изменениях, произошедших с милосердной госпожой во время её трёхдневного отсутствия. Потому что когда Андис добралась до своего дворца, у его порога столпилось никак не меньше пары десятков богов и богинь. Те попятились, не желая встречаться взглядом с хозяйкой дворца, безмолвно освобождая ей путь к двери. Но она не успела сделать и пары шагов, как почувствовала, как её мягко, но крепко, удерживают на месте две пары сильных рук. Трион и Корион. Их невозможно было не узнать, двух братьев, способных удержать на месте любое существо. Боги суда: воплощённые справедливость и истина. С ними ей ещё не доводилось иметь никаких дел, но она слышала — именно эти двое судили богов, вынося им приговоры согласно законам. — В чём меня обвиняют? — поинтересовалась она, гордо вскинув голову. Ответили ей не братья. — В нарушении нерушимого, Андис. В преступлении созданного предками. В том, от чего предостерегают первые два правила, золотыми буквами высеченные в сердце любого бога. Голос верховного бога не выражал эмоций, его лицо будто бы превратилось в маску. Андис не отвела взгляда. Короткий всплеск света мелькнул на золотых волосах, взметнувшихся в воздух, когда братья вместе с богиней милосердия пропали с середины улицы.***
Суд был назначен через месяц. Андис металась в заключении раненой тигрицей, расшибая руки, впадая в неудержимый гнев и в беспамятство. Она боялась, в чём не признавалась даже себе, но не за свою судьбу. Где-то там, внизу, была Вега — одна. А Андис не могла послать возлюбленной ни единой весточки. И оттого бушевала ещё сильней. А спустя месяц она получила отсрочку ещё на неделю — верховного бога что-то задержало в нижних пределах, а без него начать было нельзя. Так и получилось, что время её суда выпало на начало весны. — Знаешь ли ты, Андис, в чём обвиняешься? — пронёсся по огромному белому залу бесстрастный голос Триона. — Да, — чётко ответила она, ни на секунду не думая опустить голову. Лишь прикрыла глаза, поморщившись от разнёсшегося эха. — Раскаиваешься ли ты в содеянном? — спросил Корион. — Нет. Не столько было её вины перед ними в преступлении правил, сколько в том, что она осмелилась полюбить Вегу. А в этом она ни за что каяться бы не стала. «Видимо…» — пронеслась в её голове мысль, — «Даже боги не так всесильны, чтобы отдавать своё сердце тем, кого оно изберёт.» — Если суд увидит твоё раскаяние… — начал вновь бог истины, но Андис прервала его. — Я не раскаиваюсь. — Подумай, Андис, — вдруг заговорил верховный бог, с начала суда не проронивший ни слова, — В раскаянии можно найти половину прощения. Наказание не будет столь сурово, если ты признаешь свою ошибку. Она метнула на него острый взгляд заледеневших синих глаз и отчеканила: — Я. Не. Раскаиваюсь. — Да будет так, — прикрыл глаза верховный бог. Трион выступил вперёд. — За преступление правила о запрете для бога сближения с кем либо, кроме его служителей и помощников, а также иных богов, а также за преступление правила о предписании для бога действовать, опираясь на свой холодный разум и закон, единый для всех небесных служителей, богиня милосердия Андис отныне лишается божественных сил и будет лишена памяти и изгнана с Небес. Именем закона. — Именем закона, — пронеслось волной по залу. Андис вздохнула, прикрывая глаза.***
Под её ногами, закрывая землю, клубились грозовые облака. Солнце клонилось к закату, заливая серый утёс мягким медовым светом. За спиной бывшей богини ждали, пока она не сделает решительный шаг вперёд, судившие её и другие боги. На минуту её раздумий и чувство собственного достоинства они не посягали. Она обернулась к ним, ничем не показывая ни своего, уже угасшего в сердце, гнева, ни застывшей на глубине глаз тоски. Только сказала: — Наказание за любовь есть худшее преступление. Ужаснейший урок, который могут боги дать людям. И спрыгнула с уступа.***
— Здравствуй, — послышался откуда-то голос. Андис огляделась, отбросив за спину сползшие с плеч волосы, — Ты… Вернулась…? Её рука, пропускающая сквозь пальцы траву, как шкуру гигантского зелёного зверя, давно замерла. Весна в этом году была на удивление тёплой.
