Жалостливое, или Кто котёночка обидел?

      У Мо Жаня была глупая заветная мечта. Заветная — потому что больше всего на свете он хотел стать шефом, открыть свою сеть ресторанов и получить никак не меньше трёх звёзд Мишлен. Глупая — потому что тупо переводиться на заочное отделение универа Цинхуа, куда тебя всеми правдами и неправдами дядюшка пропихнул на очку, и одновременно поступать в среднепрофессиональное учебное заведение (это вежливо выражаясь) на поварское дело.       Но Мо Жань, так и не приобщившийся к роскоши, зато привыкший всего добиваться сам и не тушеваться при неудачах, а смеяться им в лицо и лишь с бо́льшим энтузиазмом двигаться вперёд, не унывал. Полдня учился, полдня подрабатывал в «Домашней кухне навыезд», готовил баоцзы, уйгурские шашлычки и цзянь бинь. Главное — быстро развезти по адресам, пока всё с пылу с жару. К концу года Мо Жань колесил по улицам Пекина самостоятельно, разжившись электрическим сань лунь чэ. И пусть напоминал сань лунь чэ мопед с приваренным сверху прямоугольным кузовом, а приятели ржали, что это транспорт для старпёров, только за городом рассекать и урожай мешками возить домой, зато юркий трицикл единственный мог протиснуться сквозь хутуны старых кварталов, где зачастую и дорог нормальных не водилось, кроме грунтовки.       А когда на работе выдавались выходные, Мо Жань таксовал. Зарегился в системе онлайн-такси и поднимал не в пример больше, чем на цзянь бинях. Особенно если подвозить приходилось охочих до экзотики иностранцев, которые легко разводились на фотосессии за юани (Мо Жань даже QR-код для переводов на дверцу налепил), и женщин. Улыбнуться клиенткам — пара пустяков, с него не убудет, а тем и знать не обязательно, что Мо Жань — не по девочкам.       Он давно этот факт понял. И не особо парился.       Летний день выдался нетипично мягким, ветер разогнал жару, а солнце грело так ласково, что валяться бы сейчас на пляжах Бэйдайхэ с дружбанами (в сань лунь чэ при желании как раз шесть человек поместятся, а двести километров до Жёлтого моря — да плюнуть и растереть), но деньги на собственную точку общепита сами себя не заработают. Вызов пришёл из восточных хутунов, которые Мо Жань изучил, как свои пять пальцев. Или как тридцать две точки, доставляющие наслаждение. Ох и мысли дурацкие, хорошо, что он давно навострился держать физию кирпичом, и клиенты не догадывались, как их порой костерили. В период пандемии в маске и вовсе — удобнее не бывает!       Когда Мо Жань аккуратно припарковался у заявленной метки на навигаторе, его встретил… явно не сопля зелёная, но скажем, весьма молодой мужчина, одетый слишком строго для лета — белый верх, чёрный низ. Но с такой-то точёной фигурой ему дико шло. Удивительно стройный, с хорошо развитыми плечами, длинными ногами и охереть какой узкой талией, что её сразу захотелось измерить ладонями. Такие бывают, да?       Фигура незнакомца уже считалась попаданием в личную десятку Мо Жаня. Смазливую мордашку при таком богатстве иметь не обязательно, да и фиг её разберёшь: мужчина был в огромных солнцезащитных очках, из-за чего смахивал на стрекозу, и медицинской маске. И ещё его знатно пошатывало.       Пьяный?       Пьянь — не самые лучшие пассажиры. Лучшие — это влюблённые парочки сзади, с ними спокойно, потому что им ни до кого дела нет. А тут хрен угадаешь, что в невменяемую головушку взбредёт…       Мо Жань открыл дверь со стороны соседнего пассажирского кресла. Особо тянуться не пришлось, разве что увернуться от мопедного руля — в трициклах всё компактно, снаружи и не скажешь, что внутри легко умещается Мо Жань с его почти сто девяносто сантиметрами роста.       Пассажир же дёрнул ручку задней двери.       — Не надо туда, — по-свойски махнул рукой Мо Жань, ослепляя профессиональной лыбой. — У меня на том сиденьи заготовки на завтра. Приземляйтесь вперёд.       Мужчина неуклюже бухнулся на переднее кресло, будто ноги его не держали, и громко чихнул. Болен? Бинго, Мо Жань, конечно болен, а зачем бы ему ещё маска летом, тупой ты дурак! Пассажир оказался тоже немаленького роста, но вдвоём кое-как уместились, касаясь друг друга плечами и коленями. От незнакомца пахло чем-то свежим и тонко-тонко-сладковатым. Не перегаром. Трезв?       — Вы уж извините, что не «Мерседес» и даже не «Чанъянь», — хохотнул Мо Жань. — Но они здесь и не проедут.       — Без разницы, — глухо произнёс пассажир. — Вызвал первое попавшееся с билборда. Везите уже.       Рекламный щит и правда высился неподалёку, но Мо Жань не разглядел бы с него номер телефона. Ну да ладно.       Ехать было недалеко. Он завёл двигатель.       Пассажир молчал, только… всхлипывал? И душил эти звуки в себе. У него что-то случилось?       — Может, в больничку? — сорвалось с языка.       — Только не в больницу! — перепугался тот, расчихался, теребя маску на лице. Дрожащие пальцы длинные, красивой формы, ногти чистые, аккуратные. Явно работник умственного труда. И всё это вместе Мо Жаню жуть как нравилось. Словно к нему в сань лунь чэ нежданно-негаданно спустилось с Небес самое настоящее золотце на сто и один балл. Разве что зарёванное…       Зарёванное?       Какая, однако, тонкая душевная организация... Чуть что — и в слёзы.       — Вы снимите маску, легче станет, — Мо Жань свернул в соседний переулок между глухих стен серого кирпича. Три колеса мягко зашуршали по деревянному настилу. — У меня иммунитет хороший, я не боюсь. Я и в ковид не…       Сань лунь чэ подскочил на поперечных брусках, пассажир с тонкой душевной организацией взвыл, лихо запустил нецензурного, сорвал в раздражении маску и прямо в неё смачно высморкался:       — Фрррр!       Мо Жань покосился ошалело. Нет, это были не густые сопли, а прозрачные… слёзы? Пассажир точно плакал, потому и щёки мокрые, и слёзы затекают в нос, отсюда чихание и…       — Фррр!       Мо Жань, одной рукой выкручивая руль, другой распахнул бардачок и протянул упаковку бумажных салфеток. Сто штук.       — Збазибо, — благодарно кивнули ему, вытирая слёзы и сморкаясь. — Кошмар… Какой позор… Простите…       — Да ничего, — уверил Мо Жань, — дело житейское, все свои. А вам точно не нужна помощь врача? Простуда? Атипичная пневмония? Свиной грипп? Аллергия?       На него возмущённо уставились изрядно покосившиеся солнцезащитные очки. Над красным опухшим носом.       — Мчите уже домой. Мне хреново… не пересказать как. Додержаться бы…       — А что ж вы в таком состоянии и на улице?       — Домой шёл. После этой пытки… Как я там лежал смирно, я не знаю. Апчхи! Точно говорят, небо с овчинку показалось... Фррр!       Какой такой пытки? Чего-чего?       Это золотце, трогательно упирающееся Мо Жаню в бедро тёплой острой коленкой, страдало? Над золотцем издевались?       — Если срезать напрямик через хутуны… фррр! — очередная салфетка полетела в подставленный Мо Жанем пакет из супермаркета, из которого он предварительно вытряхнул на заднее сиденье килограмм картошки. Они как раз притормозили — дорогу вереницей переходили младшеклашки с флажками. Экскурсия, что ли?       — Фрр! Всего пятьдесят минут пешком, я думал, доковыляю… Ничего страшного, — всхлип. Движок сань лунь чэ чихнул в унисон. — А тут как накрыло… И всё, приплыли… Фрррр!       Пятьдесят минут пёхом? Всего-то? Ничего страшного?       А он не скрытый ли мазохист случаем?       — Твою ж мать! — выругался тем временем золотце, заходясь в чихе и слезах, отвернулся от сверкнувшего в лобовое стекло солнца, уткнулся носом в сиденье, извернувшись угрём… не-е, такой гибкий красавец — котом. — Не могу больше, не выдержу… Если бы знал, что так плохо будет… Фррр! Хоть бы обезбол взял. Фрррр! Да чтоб тебя! Выключите солнце, умоляю… У-у-у!..       Мо Жань резко съехал с мостовой в придорожную грязь, припарковался под сенью мандариновых деревьев. Пассажир метался по креслу, не зная, куда себя деть, потом свернулся клубком (точно говорят: котики — это вода), вжимаясь в спинку сиденья лицом и судорожно вцепившись пальцами в обивку. Очки окончательно слетели с носа, Мо Жань их подобрал и аккуратно положил на приборную доску.       — Ж-жесть… — цедил сквозь зубы золотце. — После такого-то экстрима, таких-то подвигов надо было соглашаться на больничный! С обязательным постельным режимом! Фррр!       — Что с вами случилось? — с плохо скрываемым негодованием спросил Мо Жань. — Кто вас до такого вот довёл?       И хотелось услышать, что дерьмовое жизненное обстоятельство, навроде потерянного партбилета, а никак не другой человек. Мо Жаня ярость захлёстывала, когда он думал, что причиной слёз золотца мог стать какой-нибудь утырок… тварь, мразь, загрызу!       — Вас били?       — Резали! Это всё он, Та… Фррр! — салфетки летели в пакет одна за другой. Упаковка, купленная на всякий случай по распродаже полгода назад и ни разу не пригодившаяся, сейчас таяла на глазах с катастрофической скоростью. Это вообще нормально — так убиваться? А если салфетки закончатся? Конечно, есть в залежах покупок рулон туалетной бумаги, но предлагать такое, наверное, совсем стрёмно?       — Та… …нь… Фрр! Дрянь такая… Фррр! Та…       Мо Жань уже ненавидел до глубины души этого самого «Та…»       — Скажите уже, кого надо убить! — припечатал он.       На него уставились часто моргающие красные-красные опухшие глаза-щёлки. Зрачки расширены до предела, так, что и радужки не осталось. Жуткое зрелище. Он под крэком или чем позабористее? Да быть не может… Длинные ресницы слиплись в стрелки, щёки насквозь мокрые, из носа…       — Фррр! Вы что себе позволяете?       — Я? — изумился Мо Жань. — Ничего! Пока. Помочь хочу. Вас кто-то обидел?       — Солнце… — прошипел пассажир, закрываясь руками, прячась, словно вампир из западных фильмов. Если бы было куда в тесном салоне — и на стену с потолоком полез бы, точно! — Не могу-у-у!!! Апчхи!       Мо Жань приоткрыл дверь для доступа свежего воздуха. Вокруг было тихо и безлюдно, и лишь аромат жареных угрей, смешанный с дымом, дразнил, доносясь с рыночка на соседней улочке. Дверца под очередным прорывом ветра скрипнула, на заднем сиденье щёлкнула и булькнула бутылка минералки.       — Воды? — предложил Мо Жань.       — У-у… Топор!       — Тихо, тихо, тихо. Тшшш... — Мо Жань, повинуясь странному порыву, притянул золотце за затылок к себе, утыкая носом в грудь, даже руками закрыл от солнца, хотя солнце и не светило особо — они припарковались в тени. — Никто вас больше не обидит, обещаю! И пальцем не тронет…       — Вы с ума сошли? — буркнули ему в футболку, но, судя по тому, что не отстранились, у Мо Жаня, кажется, вытанцовывался шанс. Ведь если в ответ на чересчур ласковые объятия чужого мужика золотце не вырывается, не бьёт по кумполу или в глаз и не ржёт, как оглашенный, это же звоночек, да? Мо Жань же правильно истолковал? — Мы едем или нет? Фррр!.. — и насрать, что футболка вся мокрая от слёз, неважно, откуда они там льются. Почему-то даже не противно. — Хочу домой… В ванную-у-у… закрыться и лежать в темноте на холодном кафеле…       — Чего? — забеспокоился Мо Жань. — Нет-нет-нет, этот «Та…» такого не сто́ит! Ни слезинки вашей! Вы зачем? Не смейте! Жизнь — это самый ценный дар! Мы сейчас в полицию поедем, вы заявление напишите.       — Какое, бл... фрррр!.. заявление? Какая полиция? — золотце стал вырываться из объятий. — Если только на вас! Вы что вытворяете?       — Спасаю вас? — предположил Мо Жань, с сожалением расцепив руки. — Я вас одного не брошу, так и знайте, приклеюсь и буду рядом двадцать четыре на семь…       — Псих! — резанул пассажир, снова залился слезами вперемешку с чихом, в тесноте случайно вмазав Мо Жаню локтем под рёбра. — Так, можно мне сменить машину?       — Ни за что! — испугался Мо Жань.       — Я пешком дойду! — понял, что не дойдёт, исправился. — Новую вызову, хотя в смартфон смотреть… фррр!       — Я поеду, поеду, по адресу, — послушно повернул ключ зажигания Мо Жань.       — Никогда больше не поддамся на уговоры этого придурка Та… Фррр! Простите… Что-то я вспылил… Фррр! Убеждал, изверг, что вся процедура длится считанные секунды… какие там секунды, двадцать минут, двадцать, твою за ногу, минут! Я думал, я на этом пыточном ложе сдохну! — он уже буквально выплёвывал слова, а Мо Жань охреневал от сыплющихся откровений.       Нет, ну золотце золотцем, фигура — космос, но Мо Жань на такое не подписывался! Никогда не понимал это садо-мазо…       — Нет, сам процесс, конечно, секунды, но подготовка… Распорки — это ещё куда ни шло… Фррр…       Мо Жань чуть не вдарил по тормозам.       Жизнь его к такому не готовила.       — …но когда присосками, или как они там называются, фиксируют глазное яблоко… Я боялся, мне глаза вдавят до самого затылка!       Тут и Мо Жаня прошиб холодный пот. Он вырулил из старого квартала на широкий проспект, к новой многоэтажной застройке.       — Если бы я линзы носил, фррр… был бы привычный, может, легче бы перенёс… А так… Наш университетский докторишка Таньлан заладил: сделай лазерную коррекцию, сделай лазерную коррекцию, а то что ты щуришься! И зачем я на это подписался… Первый час после операции куда ни шло, а потом резко анестезия отошла, на полпути домой и… у меня словно вся Сахара в глазах… Режет и жжёт… фррр!       — Что? — глупо переспросил Мо Жань, паркуясь у автоматических ворот указанного в заказе жилого комплекса «Алый Лотос», корпус В.       — Что? — пассажир трясущимися руками нацепил солнечные очки. И высморкался в последнюю оставшуюся салфетку.       — Так вы после операции? — обрадовался Мо Жань.       — Не вижу поводов для счастья.       Мо Жань припомнил, что в округе действительно находилась крутая частная глазная клиника. Или как она там называлась? Микрохирургия?       — На оба глаза, — уточнил его пассажир. — Не советую. Хотя… вижу удивительно чётко и… — хлюп! — …через пару дней, наверное, даже с улыбкой буду вспоминать. Боль сотрётся, а хорошее зрение останется со мной, верно? Вы извините… Я себя обычно так не веду. Просто… перенервничал. И не ожидал такой дикий отходняк. Пчхи! Но вроде отпускает, слёзы так не хлыщут. А вы не посмо́трите в интернете, можно ли закидываться анальгетиком после фемто ласика, или бесполезно? А то пялиться в экран смерти подобно.       — Сейчас, сейчас всё будет в лучшем виде, — Мо Жань разве что хвостом не завилял, как послушный щеночек. Снял с держателя телефон, по привычке запустил vpn от Золотого Щита и открыл поисковик. — Могу и в аптечку метнуться.       — У меня есть.       — Жаль. То есть класс! То есть… всё равно жаль.

* * *

      На следующий день он прогулял пары по кондитерке. Преподша, старая ветошь, ему это припомнит на зачёте, у неё не забалуешь, но у Мо Жаня тут жизнь решалась, он впервые такое испытывал. Стопроцентно чувствовал, что это его человек. Хотя на что рассчитывать после подобного-то нелепого знакомства? Его пошлют на все четыре стороны и будут правы.       С несусветной рани Мо Жань караулил у ворот «Алого Лотоса». В статьях о лазерной коррекции зрения, нарытых вчера на просторах сети, сообщалось, что на следующий день обязательно назначают визит к лечащему врачу. И Мо Жань ни за что не позволит своему новому пока-не-знакомцу преодолеть это расстояние пешкодралом!       Золотце вышел в девять тридцать утра. Одетый так же официально, но выглядящий явно получше. Медицинской маски не было, но чёрные очки, понятное дело, никуда не делись. Направился к парковке, одна из серебристых тачек пискнула сигналкой.       Эй, секундочку, ты серьёзно в таком состоянии, и за руль?..       Мо Жань нажал на клаксон, куда вместо обычного гудка друган прикрутил имперский марш из «Звёздных Войн». И ещё раз.       Золотце вздрогнул и обернулся.       Мо Жань высунулся из окна, радостно махая рукой.       Золотце выдохнул и двинулся к нему. И сел, вот удача, опять на соседнее сиденье!       Хотя Мо Жань специально не убрал с задних кресел пакеты с овощами, чтобы не оставить выбора.       — Утро доброе!       — Бывало и добрее, — хмыкнул золотце. — Мне начинать бояться преследований?       — Нет-нет, я просто хотел подбросить вас до клиники. Не, я понимаю, вы сильный и не нуждаетесь, все дела, но блин, не могу пройти мимо человека в беде! — и всё-таки не спешил заводить машину-зверь, собранную в соседском гараже жизнерадостным дедком Гоученем на коленке. — В компенсацию за то, что вчера слишком много чесал языком. Я так-то прилично себя веду. И языком не чешу… то есть чешу, но если будет надо…       — Поехали, — разрешил золотце, сморщив облупившийся после вчерашнего нос.       — Как вы себя чувствуете? — заботливо спросил Мо Жань. И посмотрел участливо. И даже не играл, как со всеми бывшими. Ему в этот раз и правда было не всё равно.       — Как я могу себя чувствовать… Когда назначили кучу капель по часам, и вместо того, чтобы вздремнуть, отдохнуть, приходилось вставать к зеркалу... а там и без капель ощущение такое, что полные глаза воды, новая не уместится… или когда ночью свет фонаря с улицы, обычно незаметный, резал ножом. Или как я сидел с закрытыми жалюзи и с закрытыми же глазами, а поверх чёрные очки, и разлепить веки не мог. Или как струхнул, когда в поле зрения сверху появился чёрный треугольник, решил было, что что-то повредили, когда расщепляли роговицу, и успел подумать, что на повторную операцию ни за что не пойду, а потом оказалось, что это слипшиеся ресницы… И каким кретином ощутил себя вчера на операционном столе, когда мне командовали смотреть на красную точку, а у меня перед глазами туман и три красных круга, и куда глядеть, непонятно, и не переспросить, скажут ещё, что совсем идиот. А теперь ещё месяц носом в подушку не спать, дольше часа за компьютером не сидеть, глаза не тереть, в баню не ходить, больше двадцати килограмм не выжимать. Точно возьму больничный!.. И зачем я всё это рассказываю! — опомнился он.       Мо Жань только улыбнулся обворожительно, до ямочек на щеках.       — Можно посмотреть? — спросил с замиранием.       И его без дополнительных пояснений поняли:       — Зачем это вам? Как с трёхдневной попойки, честное слово! Я так со студенческой юности не выглядел! Еле отмылся утром от слизи и слёз.       — А разве вы не студент? Вы сказали вчера, что вас направил на операцию универский врач, этот самый Та...       — Таньлан. Я преподаватель, — ответил золотце.       — А я всё гадал, чё у вас речь такая… ну типа заслушаешься! Особенно нецензурщина! — Мо Жань задорно рассмеялся. Золотце вздохнул и снял очки. И Мо Жань забыл, как дышать, встречаясь с взглядом из-под припухших красноватых век. Воспалённые белки́, мешки под глазами, брови вразлёт… В уголке левого глаза красовалась бордовая точка, слишком большая для лопнувшего сосудика и слишком маленькая для второго зрачка. И всё равно чувствовалось, что чёрные глаза эти, наверняка с разрезом феникса, смотрящие в самую душу, чудо как хороши!       — А эта красная штуковина? Это опасно? Это от лазера?       — Хирург назвал это синячком, сказал, что реабилитация будет не такой гладкой. И правда, щиплет, будто микрокровоизлияние, никак не отпустит. Но по сравнению со вчерашним — небо и земля. Зато я так чётко в жизни не видел, хотя вчера и не разобрал толком из-за капель и слёз градом.       — Соколиный глаз! — восхитился Мо Жань. И прежде чем завести верную самоделку, тихонько сказал: — Меня Мо Вэйюй зовут, для своих — просто Мо Жань.       И замер. Он загадал, что если золотце ответит, значит, всё у них будет, а если уж нет…       — Чу Ваньнин, — робко донеслось в ответ.