Доброе утро

      Джонни растворяется в моменте, полностью отдаваясь процессу готовки и не замечает, как оказывается на кухне не один. Кенши наблюдает за мужем, колдующим над вафельницей и параллельно напевающим какую-то надоедливую мелодию, словно заевшая пластинка. Улыбка сама собой появляется на губах. Безмятежная, счастливая улыбка, которую может видеть только Кейдж.       Шаги тихие, совсем невесомые, поэтому, когда крепкие руки японца оказываются на талии, тело Джонни отвечает легким вздрагиванием. Но доли секунды хватает на то, чтобы принять решение, и актер полностью позволяет себе забыться в объятиях. Подается спиной назад, соприкасаясь с обнаженной грудью японца и довольно лыбится, чувствуя поцелуй в шею.       — Доброе утро, — не переставая улыбаться, произносит Кейдж. В ответ Кенши что-то промычит и посильнее зароется носом в шею, ведя дорожку до волос. Пахнет домом и мятой.       Джонни не было лень встать утром в выходной и пойти на кухню приготовить что-нибудь вкусное, пока Кенши еще досыпал положенную норму. В первый раз Такахаши не поверил, когда после очередной бурной ночи, на кухне ждал вкуснейший завтрак и записка с пожеланием приятного аппетита. На обратной стороне были извинения за ранний побег на съемки, вызвавшие у Кенши лишь улыбку.       Поцелуй в висок заставляет вздрогнуть. От переизбытка чувств, от сводящей с ума близости. Руки мечника забираются под полностью расстегнутую рубашку, скользят вверх по талии и плавно перебираются вперед. Мышцы под пальцами перекатываются, кожа покалывает приятным теплом и Джонни шумно втягивает воздух, наслаждаясь.       Под тканью рубашки россыпь алых пятнышек. Тело ноет, служа напоминанием о прекрасной ночи. И Джонни счастлив, воистину счастлив. Искренне и по-настоящему.       С Кенши спокойно. Просто. Обыденно. Привычно… и так необходимо.       Этот самурай действует, как настоящий тяжелый наркотик, который необходим, как воздух. И актер прекрасно знает, что обладает таким же эффектом. Это у них взаимное.       Джонни перехватывает запястья мужа, посильнее сжимает их длинными пальцами и устраивается макушкой на твердом плече, получая очередной поцелуй и трется щекой о чужую щетину, слегка царапая нежную кожу. Домашний кот, желающий получить еще больше ласки. И он ее получает. Ему нравится, когда резко Кенши переходит на японский, шепча ласковые словечки. Что-то в этом есть… Чуть ли не мурлычет от удовольствия, утопает.       Утопает в ощущениях. Утопает в мягких, теплых фразах. Утопает во взгляде безмерно любимого и любящего человека, стоящего совсем близко. Тонет с головой в персональном омуте и ни о чем не жалеет.       Кажется, что они могут так простоять целую вечность, но приготовившиеся вафли забирают внимание актера. Он выключает вафельницу и разворачивается к Кенши. Обнимает за шею, притягивая еще ближе и завлекает в медленный поцелуй, полный бесконечной нежности. Медленный, ласковый, воздушный, словно пушистое облако.       Влажные и теплые губы сводили с ума, дурманили. Прокладывали дорожку к самому сердцу. Медленно, мучительно медленно, заставляя плавиться от нежности. Набирали темп, выбивая весь воздух из легких.       — Вафли остывают, — усмехнулся Джонни и невесомо коснулся губами щеки мужа, оставляя смазанный поцелуй.