молчание – знак согласия

надпись с просьбой придти красовалась под суворовским прокуренным балконом. написанная на снегу обломанной еловой веткой, и таким знакомым рваным почерком. нервный смешок глухую тишину пронизывает. вова сипло выдыхает, выходит с балкона. в поисках куртки осматривается и глазами находит тут же. долго не думая, хватает и накидывает, краем глаза замечая злосчастную пачку. берёт её, неторопливо достаёт зажигалку, и.. картонная упаковка легко воспламеняется в руках. удушливо-дразнящий запах двух оставшихся в ней сигарет моментально распространяется по всей квартире. по счастливому стечению обстоятельств, дом пустовал, пустовал, но не полностью – в нём всё ещё находился он сам и раскалённый пепел, продолжающий руку прожигать. хотя, провернуть подобный «трюк» в присутствии кого-то из членов семьи, марата в особенности, он бы не решился. они же видят всё. знают. чувствуют, в конце концов. но не спрашивают лишний раз, одним взглядом сочувствующим провожают. вова мотает головой, рассыпая дымкой всплывшие образы. возвращается в реальность – он снова тут, у себя дома. дома же? «нет» – проносится в голове. минута. хлопок двери, щелчок замка. а дальше.. дальше всё как в тумане. вот он спускается по лестнице, выходит из подъезда и идёт по рыхлому снегу, проваливается, встаёт тут же, цель своего похода вспоминая. цель сладкая, манящая черезчур. до горечи на языке, до глухого шума в голове. адидас прикрывает глаза опасно, а ноги ведут, ведут всё сами. перед глазами пелена стоит, и разобрать вокруг происходящее выходит не с первого раза. вот он, подвал, качалка.. да пропадёт пропадом это место. взгляд, наполненный болью тяжкою, устремлён прямо и только вперёд. может хочется сдаться, убежать дорогой той же, закрыть лицо руками и спрятаться в каморке, как в детстве. но он не сделает так. не сделает, пока дело касается его. дверь скрипит противно, перед вовой предстаёт картина, такая до боли знакомая : кащей сидит при тусклой лампочке, на полу несколько выпитых бутылок, (в том числе и портвейн импортный, иностранный, хранился который на чёрный день), пусто смотрит куда-то в стену. косте больно. и не просто душой, ему больно на физическом уровне, он вову сейчас ощущает очень. больно, но радостно в предвкушении. в голове бомба замедленного действия, чего на лице и не прочитать. казалось, оба в апогее бьются, и вот вот к чертям взорвёт всё, что они так долго выстраивали тут годами. наконец, и костя глаза поднимает, мрачные-мрачные, но тут же маленькой искрой озаряющиеся от осознания того, что вова пришёл. знает – вова уже не сбежит никуда, с ним останется. и повторил про себя несколько раз, самому себе подтвердить, видимо. да и сам вова улыбнуться пытается, изо всех сил. всё, для того, чтобы его видели сильным, делал. может, тяжело ему на горло принципам наступить. но никто никогда не узнает, насколько хочется. подбежать, обнять, курткой своей укрыть и сидеть в обнимку вместе с кащеем. в кудрявые волосы зарыться носом, на вкус попробовать. не может, да и не в принципах дело. спугнуть боится. вот он, его костя, сидит перед ним, а он его и не замечает, в мыслях плавает всё. в реальность возвращает силуэт к нему направляющийся. вид, конечно, грозный. устрашающий. самое грозное во всём этом – неизвестность. поощрять не будет, нет. этого и в рассматриваемых вариантах не было совсем. а зря.. кащей стоял и просто молча смотрел на «товарища». каждую деталь подмечал в нём сейчас, малейшее движение, любой шорох. пауза была долгой. казалось, прошла целая вечность (на деле всего пара минут), но вове надоело томное ожидание, и он попытался прервать его первым. – ты..– только и успел сказать он, как костя отрезал: – не надо. молчи. его затянувшееся молчание явно устраивало. и этот бегающий по адидасу взгляд.. немного напрягал, признаться честно. неужели он.. любуется им? – плотно засела очередная мысль в голове суворова, и совсем неспроста – теперь это стало очевидным. костя явно что-то осознавал, голову набок склонял смешно, усмехался каким-то своим мыслям. когда он, наконец, закончил, заговорил спокойно: – знаю, да. – хрипловатым шёпотом заявляет он. – и ты знаешь. это хорошо. чего он добиться хочет своими вслух рассуждениями? издевается просто? да бред это всё, чистой воды. пока кумекал вова над следующей его фразой и собственным ответом, в него на полной скорости влетело то, чего услышать он ожидал меньше всего: – ты красивый такой, вов. – произнёс мягко костя и шагнул вперёд. максимально расстояние сократил. близко, возможно даже слишком. внутри самого такого красивого вовы что-то перевернулось в этот момент. мир, наверное. он услышанное осознать не успел даже, как очередной парализующей стрелой ему прилетело: – обнять тебя можно? весь оставшийся здравый смысл просто исчез. испарился. в горле вовином отсрым комком застрял желанный и самим суворовым ответ. в прочем, кащею ответ и не особо важен был. он знал, что хочет сделать, и намерение его не делось бы никуда. поэтому, по всей видимости, он решил просто напросто принять это за «да». не зря же говорят в народе «молчание – знак согласия». мгновение, и вот, вовино тело уже обвили чужие руки. не чужие, нет.. родные руки. в нос резко ударил запах алкоголя, смешанный с полынью. объятия были такими крепкими, какие в последний раз у них были, когда суворов в афган уезжал. обоим и в радость такое неимоверное желание утолить спустя столько времени. вова, наконец, дома.