Пять причин заботиться о предвестнике

Можно сильно напортачить, можно совершить нечто плохое для человека, можно начать спорить из-за мелочей как бытовых, так и нет. Так же можно начать ссору из-за волнения человека за другого, когда он творит все, что вздумается, а потом появляются не очень приятные последствия его действий. Элементарные переживания могут стать причиной скандала, это лишь показывает то, как человек ценит другого, а другой пытается доказать что все в порядке, лишь бы тот не волновался. Взаимоотношения людей хрупки и крепки одновременно, каждое слово несет за собой непредвиденные последствия разного характера. Чайльд вовсе не жалеет себя и свои силы, он упрямо идет к цели и может рискнуть жизнью, лишь битва удалась на славу. Одна такая битва произошла одним поздним вечером, который казался вполне спокойным и тихим для путешественницы до медленных стуков в дверь. Ничего не мешало ей в этот день, шел он подозрительно спокойно, почти весь день она провела с Паймон гуляя по городу и балуя свою маленькую подругу, остальное время было проведено с ней дома, в тихой обстановке со своими мыслями и делами, либо же с забавной болтовней беловолосой. Сидя в кресле и попивая горячий чай во всех попытках расслабиться она прислушивалась к каждому шороху. Что-то непонятное ее настораживало, но было ничего не слышно от слова совсем, только сопение Паймон из соседней комнаты. Странно все это. Ее покой прервал стук в дверь, повторяющийся несколько раз тяжёлыми и медленными движениями. После первых стуков следовала пауза, более долгая чем ожидалась. Тяжело вздохнув она встала и покинула уютное место и пошла к двери, за которой стояла помеха ее времяпровождению с собой и чашкой чая. Отчего то пульс участился, дыхание сбилось и можно подумать вовсе остановилось. Было тревожно. Было непонятно, кто мог придти в столь поздний час. Тихий скрип деревянной двери раздался эхом по дому, пора смазывать. Но сейчас не до этого. За нею стоял раненный и уставший предвестник, весь в крови и на грани потерять сознание. На его лице читалась далекая улыбка, еле видная, особенно сквозь размазанную кровь от ливня и попыток убрать ее. Она встала столбом. Шок сковал ее цепями не давая даже и вдохнуть, не давая двинуться с места и подбежать к нему еще несколько секунд. Раз. Два. Три. Шок отошел от нее на километр, оставляя ее действия свободными. Она рванула к нему и придерживая помогла зайти. Его ноги ватные, промокшие, чуть-чуть и они как сладкая вата растают и рыжий упадет на пол без сознания. Усадив его на диван она села рядом закрывая лицо руками, погрузилась еще ненадолго в свои мысли. Он уже был не в сознании. Пока он не мешался, она быстро вытерла его от крови и обработала раны, бинтуя каждую. Его слабость - последствие использования глаза порчи. Опять он игрался не по назначению, отчего и получил. Говорить как стене, все равно будет стоять на своем. Сейчас бесполезно даже злиться, остается ждать его пробуждения. Спать не получится, надо за ним следить, да и после такого вечера уснуть будет крайне сложно. Выбора нет. Она села на кресло, вновь взяв тот чай, но уже остывший. Остывший чай не так приятно пить, но и новый делать не хочется. Сколько же времени пройдет до его пробуждения? Было предчувствие что совсем немного, минут пять. Больше он пострадал от ранений, чем от глаза порчи, слишком устал, судя по всему использовал он его в конце и крайне недолго, не успел больше. За этими раздумьями пролетели пулей пять минут, сегодня ее интуиция была совсем точной. С дивана послышался хрип и кашель, сопровождающийся глотками чистого воздуха с нотками цветочного аромата. Повернув голову в его сторону, в поле ее зрения вошел силуэт Тартальи, принявшего более смелую позу. Он выпрямил спину и держал свое тело сам, потихоньку поднимался. Люмин отставила чай вновь в сторону, двигаясь к пострадавшему. —Раз ты очнулся, то может объяснишься мне? — Она встала пред ним и с серьезным взглядом, полным настойчивости и легкой злости, ждала когда он очухается, хотя надо было ждать это и потом говорить. Он смотрел на нее не понимающе, глупо хлопая глазами и осматривая ее сверху вниз. Он вопросительно поднял бровь, нацелив взгляд уже в ее янтарные глаза, в которых током искрились переживания, которые она мастерски скрывает. Он приподнялся и выдохнул, опуская взгляд с ее глаз на пол. —Что именно тебе надо объяснять? Ну поцапался я, будто для тебя это неудивительно. Все хорошо. — В спокойных словах предвестника ощущалась дрожь, его пальцы невольно сжались в кулак, видимо рана заболела, почувствовал наконец последствия. Она молчала несколько секунд, наблюдая за его эмоциями, дыханием, пульсом. Он не желал продолжать только что начатый неприятный разговор, будто знал чем обернется. —Ты лезешь на рожон жертвуя жизнью не впервые, а лишь из-за того, что захотелось подраться. Так ты еще и форму духа принял, какого сейчас твое состояние, мм? — Риторический вопрос. Он молчал как немой, откинулся на спинку дивана и прикрыл веки, тяжело выдыхая. Невыносимый. Его рыжие волосы немного прикрыли глаза, словно шторки закрывают от солнечного света, хоть за окном ливень. Но обязательно ли солнце должно светить на небе? Пред ним стояло одно, живое и яркое, которые в тот же момент пылало огнем. —А какое тебе вдруг дело до меня? — Он не открывал веки, но будто бы пилил взглядом насквозь. Его лицо не менялось, но в голосе проявлялось раздражение. Она не выносила ощущения его взгляда сквозь веки и повернулась к нему спиной, глядя в окно. Происходящее вне дома довольно успокаивало, наблюдать за каждой каплей ,которая вскоре разобьётся об землю довольно завораживающее зрелище, будто капля прожила жизнь за один человеческий вдох, но на деле продолжает жить в другом твердом теле. Она впитывается в землю и становится единым целым, а некоторые испаряются вовсе. Интересно. —А с какого перепуга ты ко мне пошел вообще? А вдруг я тебя оставила бы на улице под дождем? — Не ответила на вопрос и сразу перепрыгнула на другой, видя в стекле отражение Чайльда. Он уже смотрел на нее, убрав волосы с глаз. —Запустила же, че бубнить теперь. Раз так, то чего и не оставила? Че ты вообще мне помогла тогда? — Злость накапливалась постепенно, но доходила до своих краев, скоро прольется вон из чаши гнева. Терпеть больше не хотелось, надоело такое отношение его к себе, даже не думает о чувствах других. В первую очередь почему он не думает о семье, становясь на грань меж жизнью и смертью играючи? Он бывает бестолковым, и только Архонты знают, что у него на уме. Люмин была не не уверена в нем, она лишь не понимала как можно так мучить себя для развлечения с неважными врагами. —Да потому что я волнуюсь за тебя! — Приглушённым криком раздался нежный голосок путешественницы по комнате, оставаясь в мыслях Тартальи еще на долю секунды повторяясь. Он удивленно глянул на ее отражение в окне и вскинул брови вверх на миг, на лице поплыла легкая улыбка, расплывалась, словно река вышла из берегов. Она опустила голову, дабы не видел ее лица. Смущенного? Красного? Злого? Любое красиво. —Повтори что ты сказала. — В его голосе слышалась мягкость, он стал говорить ласковее, словно кот мурчал. Слышалась его лисья улыбка, слышалось его смущение. —Я тебе не попугай чтобы по сто раз повторять. За дуру не держи меня. — Ее злость уже казалась забавной. Он встал с дивана и подошел к ней. Положив руки ей на талию, он обнял со спины, утыкаясь носом в плечо. Кончики ушей приобрели красный оттенок у двоих. —Тебе отдыхать надо, я чай тебе сделаю горячий. —Спасибо, Люмин. Я постараюсь меньше давать тебе поводов волноваться. — На несколько секунд она положила свою руку на его, и вскоре ушла на кухню ,оставляя рыжего один на один с собой. Присев на диван, он стал ожидать возвращения хозяйки этого дома, приятно вспоминая этот момент и прокручивая в голове ее слова.