Спи, моя радость, усни

— Арс, мне надо отлучиться на минутку. Я быстро. Антон поднимается из-за столика, что в углу ресторана — специально выбирали подальше от входа, смотрит виновато, как нашкодивший кот, и, подхватывая в руки телефон, уходит стремительными шагами в сторону уборной. Арсений же провожает его взглядом и вздыхает. Опять. Вернее, не опять, а снова. Снова телефон Антона светится от нового входящего сообщения или звонка. Снова он либо прячет от него экран, либо уменьшает на нём яркость до минимума. Почему-то. Эта привычка появилась не сразу — лишь в последние несколько недель. Арсений сначала даже отшучивался, мол, «ты часом не из органов, или разведки, или что ты там такого секретного от меня прячешь». Антон мотал головой как болванчик — нет, ничего такого, исключительно работа. Тягомотная, скучная. И возвращал всё внимание ему. А потом стало почти не смешно. Арсений тянется за бокалом с вином и оттягивает ворот белой рубашки. Это же надо было так влипнуть. Столько лет заниматься карьерой, отделываться короткими интрижками на пару ночей, лишь пару раз провалиться в неудачные отношения, и выстроить по итогу безупречную репутацию сильного и уверенного омеги, чтобы что? Правильно. Встретить альфу, который на третий месяц знакомства начнёт хранить от него секреты. Вообще, это всё — сообщения и звонки — никак не вязались с Антоном. Да, они встречались всего ничего, и обоюдно решили никуда не торопиться, но что-то да понять в нём Арсений сумел. Меньше всего Шастун походил на обманщика. Но одна странная вещь все-таки была. Не в Антоне, а в нём самом. Впервые в своей жизни, заподозрив неладное, он не закатил истерику. Даже вот сейчас продолжает сидеть за столиком, потягивает вино и ждет, когда тот вернется из уборной и они продолжат болтать об афише в кино на выходных и кризисе в менеджерстве. Работа все-таки иногда их настигала. Окажись здесь сейчас Серёжа — его любимый непутевый лучший друг, уже бы потянулся к его лбу измерить температуру. Наверняка бы состроил удивленную мину и задумчиво протянул «Арс, а ты не заболел случайно?». Кстати. Серёжа. Они дружили с ним с третьего класса. Именно тогда, в один из обычных школьных дней, толпа их одноклассников решила натянуть тому на голову трусы. Случайно узнали, что он занимается бальными танцами. По итогу всё получилось, но наоборот — трусы и поджопник получил от Серёжи зачинщик, а Арсений, увидев в нём родной бунтарский огонёк, предложил дружить. Уже потом он узнал, что Серёжа — альфа. В один момент тот начал пахнуть всем сразу — терпкостью, немного ванилью, папиным табаком с кухни и даже шоколадом. Еще чуть позже, выпив впервые с друзьями на чей-то съемной квартире, до Арсения дошло. Серёжа пах хорошим дорогим алкоголем. Забавно, учитывая тот факт, что за всю свою жизнь он не выпил и грамма. Несмотря на различный исход для каждого из них — Арсений в старших классах долго сокрушался над своей омежьей сущностью, это их сблизило. Когда было нужно, Матвиенко включал рядом с Арсением альфа-самца — не важно, что ростом он вышел под метр с кепкой, а когда надо — таскал таблетки и выгораживал в универе перед преподами. Серёжа, по его мнению, недооцененный алмаз — иногда нелепый, забавный, очень смешной, но добрый и уютный. Может, стоило ему сейчас набрать? Матвиенко знает про Антона лишь вскользь: Арсений решил впервые довериться приметам и не делиться подробностями. Мало ли, сглазит, или как там говорят. Но это не особо и нужно. Серёжа знает лично его, а этого для хорошего совета более, чем достаточно. Ответил лучший друг после второго гудка: на фоне громко хлопнула дверь и в микрофон проник звук уличного шума. Наверняка вышел на балкон. — Арс, — даже не видя его, Арсений знал, что он улыбается. — Приветики. Всё нормально? — Привет, Сергуль. Нормально. А почему именно этот вопрос первый? — Ну-у, даже не знаю. Может, потому что твою красивую задницу надо периодически вытаскивать из передряг? Или потому, что на неё иногда охотников больше, чем один? Арсений отставляет бокал с вином на столик и хрипло смеётся. Если чей-то личный ангел-хранитель был белолицым, кудрявым блондином с пухлыми розовыми щеками и колчаном стрел за спиной, то его — родился в Армавире, отращивал бороду и толкал армянские тосты за столом. Они оба чудили в студенчестве. Пропадали в клубах, встречались с абсолютно разными — пола и ориентацией — людьми, прогуливали пары. Но именно Серёже из них двоих приходилось чаще брать ответственность и включать мозги. В силу чёртовой природы. Только потому, что Арсению довелось родиться омегой и по выдуманным кем-то однажды стереотипам нуждаться в защитнике поблизости. Особенно когда из задницы периодически течёт смазка, а ты неожиданно оказываешься в другом от квартиры конце города. — Я, вообще-то, на свидании, — Арсений придает своему голосу максимально непринужденный вид. В ответ слышится недовольный фырк: — С Антоном этим своим? И хули ты мне тогда звонишь? Если тебя нужно спасти, просто кашляни два раза — а то я эти твои намеки никогда не вдуплял. — Серёжа, иди в жопу. Не надо меня спасать. — А чего тогда звонишь? — Не знаю. Дверь уборной открывается, но выходит из неё не Антон — кто-то другой. Из его рта вырывается легкий стон разочарования: и сколько можно его ждать? Через секунду Арсений бьет себя пятерней по лбу. Когда ты так в него втрескался, дубина. Серёжа на другом конце провода, похоже, понимает происходящее без слов: — Арсюха, если что-то не так, ты мне всегда можешь рассказать, лады? То, что у меня за спиной теперь еще и жена с дочкой, не означает, что я списан со счетов. И если кому-то надо за тебя набить ебальник, я приеду. — Он ростом в два тебя. — Значит надаю по яйцам. Поэтому ты лучше сразу скажи — а то вдруг вы детей завести планируете. Выйдет неловко. В Серёже всегда было это — способность выключить в тебе негативные эмоции вот такими незамысловатыми, иногда бредовыми, доходящими до уровня кринжа разговорами. Абсолютно всегда это работало — на Арсения, всех его друзей и толпу бывших девушек. Серёжа пах дорогим коньяком и уверенностью. Такой, что сшибает с ног с первых минут знакомства. При всём этом внутри в нём до сих пор живет тот маленький школьный бунтарь. И еще путеводная звезда. Личная, арсеньевская. — Спасибо, Серёга, я тебя обожаю — он прижимает телефон к плечу ухом и откидывается на кресло. — Всё окей, или… Не знаю. То ли что-то не так, то ли я просто ссу от того, как всё серьезно складывается и, знаешь… — Ищешь подвох? — Именно. Я ненормальный, да? — Ты — ебанутый, — Серёжа констатирует это как факт и не ошибается. — Но еще немного тревожный после неудачных отношений. Поэтому не факт, что ты не прав, но я хочу верить в обратное — ты уже давно этого заслужил. Присмотрись, ладно? К тому, что тебя напрягает. И скажи ему об этом в лицо. Ты же не разучился пользоваться языком, в конце концов? Арсений заливается смехом. На правом глазу даже проступает слезинка и он тянется её смахнуть, замечая при этом вышедшего из уборной Антона: — Главное, чтобы не разучился он. — Фу, Арсений, иди уже потрахайся. — Схожу обязательно. Ладно, надо прощаться. Спасибо, Серый, я тебя услышал. Попробую последовать совету. Серёжа громко вздыхает, хлопает балконной дверью и улыбается в трубку: — Нихрена ты не последуешь. Но если что — всегда звони. Целую, идиот. Арсений снова смеется и отключается от звонка. Всего пара минут разговора, а на душе вместо шторма — штиль. Он хочет, чтобы так было всегда. И не только после разговоров с лучшим другом. Например, с тем, кто прямо сейчас подходит к столику и смотрит на него сверху вниз с мягкой улыбкой. Протягивает ему свою огромную раскрытую ладонь и уточняет: — Как насчет прогуляться по снежному Питеру? ***** Арсений открывает водительскую дверцу машины и сразу почти валится на лед. Чёртов центр Питера со своими неубранными улицами. Да и не только центр. Весь город. Пусть и любимый всем сердцем. В культурной столице великой и необъятной уборку улиц будто презирали как само явление. Количество встреченных за зиму снегоуборочных машин можно было пересчитать по пальцам рук — иногда одной, а после первого за сезон снегопада сложилось впечатление, словно самих уборщиков присыпало снегом, и теперь они коллективно думают, как откопаться. Арсений помнит этот день прекрасно — он тогда сидел на удаленке, а Серёжа три часа добирался до офиса и всю дорогу бубнил ему в голосовых. Поставив машину на сигнализацию, он стучит ботинками о ближайший поребрик — сбивает прилипший снег. До нового года — три недели, и город потихоньку сходит с ума. Парковки у торговых центров забиты до отказа и приходится минут десять кружить по району, чтобы найти мало-мальски свободное местечко. В метро не лучше — он ежедневно просматривает телеграмм-каналы и видит фотографии людского потока без начала и конца. Душно, медленно. Но временами всё равно хочется спуститься в подземку — отдохнуть от безмозглых водителей на дороге. Особенно самоуверенных альф, которые успевают в пробке подмигивать ему через приспущенное стекло. Фу, блин. Сам он приезжает в торговый центр за подарком для Серёжи. У того — вторая волна детства, и он проговаривается, что мечтает научится играть на банджо. Есть подозрение, что это вряд ли связано с желанием играть песни для дочки. Но Арсений вообще-то — хороший друг. Именно поэтому он ставит себе мысленную галочку, а когда наступает время, едет в расхваленный коллегами магазин музыкальных инструментов. Ещё бы и Антону подарок купить, но… Его все равно что-то гложет. Он даже недовольно кривится от этой мысли и чуть более сильнее чем надо толкает входную дверь. Женщина следом за ним недовольно цокает: — Осторожнее как-то можно, а? Ничего не бесит так сильно, как коллеги по работе и хамы в общественных местах. Он с трудом сдерживает рвущийся сквозь зубы комментарий — сжимает плотно губы, отступает, давая пройти. Молчит, а ведь иногда хочется окунуть таких людей головой в мусорное ведро. Да, у него был не самый простой день: скоро закрытие отчетного периода и все в офисе пытаются выжать максимум. В итоге его успевает довести заказчик, близится дата новой течки — Арсений уже чувствует это жопой, пусть и пока условно, а еще весь день молчит Антон. Три дня назад они вышли из ресторана вместе и действительно пошли гулять. И всё, абсолютно всё было нормально. Особенно, когда они так долго целовались в машине у его дома, что он, грешным делом, подумал, что их первый секс случится прямо тут. А сегодня от него снова ничего. Работает или опять переписывается с кем-то загадочным? Арсений пытается не накручивать себя. Старается, по крайней мере. Он не ревнует, нет. Давно пережил эмоциональные всплески по этой теме. Плюс видит, как на него смотрит Антон. Как любит глазами. Он, скорее, боится. Обмана, предательства. Чего-то такого. Очередной подставы. Именно поэтому решает сегодня отвлечься — положить начало покупке новогодних подарков. Поднимается на второй этаж торгового центра по эскалатору и сразу сворачивает направо. Где-то там нужный ему магазин. Банджо находится сразу. Арсений даже залипает на нём, пока продавец демонстрирует исправность струн и корпус. Инструмент чем-то похож на гитару — только форма корпуса у него округлая и количество струн различается. Ну и размер тоже. Минут тридцать они болтают с продавцом — довольно милым улыбчивым омегой, от которого ощутимо пахнет кокосовой стружкой. Говорят о музыке, самом банджо и даже немного о Серёже. Арсений рассказывает о будущем обладателе подарка, и парень одобрительно кивает: — А вы прекрасный друг. А потом Арсений поднимается на третий этаж за стаканчиком кофе. В огромной детской комнате, напротив фудкорта, вовсю носятся дети. Для них там отведён целый рай — батуты, высокие цветные горки и бассейны с шарами. Лучше, чем в его детстве. Два мальчика в центре зала складывают друг на друга большие мягкие желтые кубики. Кажется, они хотят построить настоящий небоскреб. Рядом бегает и мельтешит кучка детей постарше, а девочка лет трех в ярко-розовом спортивном костюме бежит к одной из горок с малопонятным, но счастливым воплем, похожем на индейца. Арсений настолько засматривается, что даже притормаживает. Оглядывается в поисках свободного столика с кофе в руках и садится за ближайший. А то он наверняка выглядит либо как счастливый папаша, либо как маньяк. Пусть лучше думают, что первое В голове при этом крутится мысль, которую он боится озвучить даже самому себе. Она настолько выбивается из его образа жизни — принципов и привычек, которые он воспитывал в себе все, что… От страха на ногах поджимаются пальцы. Может, дело в возрасте — всё же ему почти двадцать девять, у кого-то из его одногруппников уже по трое детей. А, может, в гормонах — и тело, послушное, привыкшее к подавителям, иногда слишком взбалмошному образу жизни, теперь требует своё? Но… Он, кажется, хочет детей. По плечам бегут мурашки, и он дёргает ими. Очень иронично задуматься об этом в конце третьего десятка, когда ты не просто припизднутый на голову карьерист, но еще и омега. Ну, не было у него никогда этой тяги заделать футбольную команду и днями мотаться между домом и секциями. Его пугает не сама мысль завести ребёнка — у него, в конце концов, два племянника и крестница — Серёжина дочка. Даже у Серёжи уже дочка. У Серёжи, блять, которого в универе он отчитывал за количество сменяющихся за неделю девушек. Матвиенко не то, чтобы примерный отец, но с ним забавно. Они могут прогулять с Аней садик, весь день кататься на каруселях в парке аттракционов, а потом прийти домой и сказать маме, что это всё предложил дядя Арсений. И Арсений каждый раз, скрипя зубами, делает вид, что это правда. Потому что любит свою крестницу и лучшего, прости господи, за что ему это, друга. Юля закатывает глаза — наверняка всё понимает, но на него не злиться. У них слишком тёплые дружеские отношения. Поэтому Арсения пугает тот факт, что эта мысль… Вообще появилась. Когда именно от нежелания варить борщи на кухне и нянчить детей как положено всем приличным омегам — это, дословно, одна из цитат его отца, он вдруг пришел к тому, что он не против также? Что топот детских ног по утрам, ежегодные утренники и даже подгузники с ползунками его не пугают? Он делает глоток из стаканчика и со вздохом запускает пятерню в волосы. Знает. Он всё знает, пусть и привычно кривит душой. Свыкся с этой въевшейся за годы привычкой — прятать самое личное подальше от чужих глаз. Почему-то для некоторых это норма — залезть в душу без спроса. Переворошить ящик с личным бельем, вытряхнуть наружу самые потаённые секреты, потоптаться и уйти. И ведь никто даже не задастся вопросом, а как чувствует себя после этого он сам. А ведь дерьмово. Он привык — уходить от вопросов, недоговаривать, отвечать легким пожатием плеч вместо однозначного ответа. Потому что так легче. Легче быть для кого-то хамоватым, невежественным выскочкой-омегой, чем объяснять другим о существовании личных границ. У него уже давно выработан иммунитет на удивленные взгляды, а некоторые чересчур интимные и неуместные вопросы он разбивает своим молчанием с профессионализмом ледокола в Северно-Ледовитом океане. Может, это и не помогло ему завести кучу друзей, но благодаря этому он построил карьеру. Вырос из обычного менеджера рядового звена в руководителя собственного отдела крупной компании. Получил должность, на которую истекали слюнями как минимум один бета и два альфы. А потом встретил Антона. На одной из конференций в Москве, куда его послало руководство. В первый день по приезде устраивали праздничный фуршет — именно там, в веренице густых хитросплетений чужих, иногда очень неприятных запахов, он увидел его. Почувствовал даже. Тонкий кофейный аромат, потянувшийся к нему невидимой путеводной ниточкой с другого конца зала. Арсений обожал кофе. Даже слыл кофейным маньяком. Каждое его рабочее утро начиналось с приветствия у кофемашины, и коллеги даже пошутили, что на следующий день рождения подарят ему свою собственную. Он так любил аромат кофейных зёрен, что не смог не принюхаться и не замотать головой в поисках его обладателя. И почти сразу встретиться взглядом с парой больших, ярко-зеленых глаз. И пропасть. Антон был высоким. Выше его — как потом оказалось всего на семь сантиметров, но даже их было достаточно. Он был тем редким альфой, при взгляде на которого Арсений впервые почувствовал себя маленьким. Наконец-то. Они смотрели тогда друг на друга пару долгих минут. Арсений знал, что выглядит хорошо — ему всегда шли костюмы и рубашки с небрежного отогнутыми воротниками. На него такого всегда смотрели примерно одинаково — голодным, пожирающим, а иногда откровенно доминантным взглядом. Антон же смотрел не так. Его серо-зеленые глаза даже с пары десятков метров обволакивали теплом. Мягко блуждали по лицу, изучали каждую его чёрточку, морщинку, словно под микроскопом. В них не было агрессии или сексуального голода. В них был интерес. Видимо, настолько сильный, что уже через пару минут молодой человек всё же отставил бокал с шампанским на стол и уверенными шагами направился к нему. Тогда они и познакомились. Совсем не типичный альфа и абсолютно не классический омега, волею судьбы занесенные на московскую конференцию из Санкт-Петербурга. Все те три дня они провели вместе. Днём общались с заказчиками и партнерами, слушали скучные презентации коллег, а вечером гуляли по улочкам осенней Москвы, тыкая пальцами в грубоватые серые памятники. Один раз Антон отдал ему свою куртку — Арсений оделся чересчур легко для начала сентября. Дважды взял за руку, когда парочка местных альф решила отпустить сальные комментарии в его адрес, и трижды проводил до двери гостиничного номера, ни разу не попросив зайти внутрь. Именно тогда в Арсении впервые что-то щелкнуло. Еще не сформировавшееся в мысль, но уже осевшее в грудной клетке тянущим ощущением. Уже потом случился обмен номерами, первое робкое сообщение от Антона с вопросом «как ты?», первое предложение встретиться, приведшее его именно в эту точку. Где он сидит в огромном торговом центре напротив детской комнаты и впервые понимает, что хочет чего-то серьезного. И не просто с кем-то, а с Антоном. Который, чёрт бы его побрал, ведет себя странно. Арсений впервые в жизни не понимает, что ему делать. Подкараулить того у работы или приехать домой и всё же закатить истерику? Вытащить из него наконец-то правду, а не довольствоваться отговорками. Или, наоборот, убедиться, что он параноик и потерять его? Незаметно для себя он начинает нервно постукивать пальцами по столу. Чувствует себя фигурой на шахматной доске, один ход которой может изменить исход игры. Потерять Антона страшнее, чем выставить себя идиотом. То, что у него периодически беды с башкой, тот уже понял — застал его как-то за разговором с заказчиком. Не самым примерным. А когда Арсений бросил трубку и сидел недовольно бубнил, подошел сзади и мягко, с залегшей на губах улыбкой, поцеловал в лоб. — Такой ты бешеный иногда. Я в восторге. С Антоном легко. С ним даже в самый холодный день рядом наступает июнь. Солнечный, пробирающийся своими длинными косыми лучами прямо под рёбра. Пахнущий беззаботным отпускным утром — когда вместо забега на работу стакан ароматного кофе и долгие ленивые поцелуи. Чёрт. Да ему впервые рядом с ним захотелось жить. Не нестись в вечной гонке за самого лучшего сотрудника, начальника, друга, сына, партнера. Заземлиться, что ли? Неужели это всё — лишь демоверсия счастливой жизни, к которой он забыл купить подписку? Почему вдруг резко появились секреты, встревоженные взгляды и скорые прощания? Что он пропустил, впервые за долгое время погрузившись в чувства? Сказал бы кто что делать, было бы намного проще. Стаканчик с кофе в руках незаметно пустеет, и он поднимается из-за стола. Диалог с Антоном всё еще молчит. Что же, значит сегодня он едет домой. Может, и к лучшему. Надо переварить хотя бы собственные мысли. Он встает из-за столика, подхватывает пакет с подарочной коробкой и смотрит на него оценивающе. Наверное, надо его нормально упаковать: вдруг Серёга решит нагрянуть с визитом и всё просечёт? Спуститься на второй этаж он решает тем же путем — при помощи эскалатора. Так быстрее и надежнее. Людей на втором этаже заметно прибавилось. Сразу видно — у большинства подошел к концу рабочий день. Но когда только успели добежать с такими пробками на дорогах? В центре второго этажа недалеко от лестницы длинными рядами располагаются новогодние ларьки. Переливаются гирляндами и большими мигающими снежинками. Что-то типа ежегодной ярмарки. Купить там можно буквально всё — начиная от носков с забавными надписями и имбирных пряников, и заканчивая дорогими кожаными ремнями и сумками. Арсений не думает там застревать — если пройти чуть вглубь толпы, можно сойти с ума от смешения запахов. Прямо буквально — были случаи, когда люди падали в обморок. Но он неожиданно стопорится — видит кудрявую макушку, возвышающуюся на фоне остальных. Стоп. Антон…? Первые пару мгновений он искреннее думает, что показалось. Надеется. Мало ли двухметровых кудрявых парней в Питере? Но потом тот разворачивается полубоком — лицом к одному из киосков, и Арсений тяжело сглатывает. Не показалось. Что он здесь делает? Может, покупает, как и он подарки? Например, ему. И поэтому молчит весь день. Хочет сделать сюрприз. Арсений, дурак, так ничего и не купил. Но еще через мгновение его грудную клетку словно сдавливает тисками. Антон не один. Рядом с ним девушка — брюнетка, немного выше его плеча, с чуть вьющимися до груди волосами. У неё мягкие пухлые губы, красивая покатая фигура и задорный смех, который Арсений слышит даже отсюда. Они перекидываются шутками и явно выбирают что-то на прилавке. К сожалению, так далеко без запаха не понять кто она — альфа, бета или омега. Но Арсения это, в целом, уже не интересует. Он видит улыбку Антона — как он привычно сгибается пополам от услышанной шутки, видит взгляд девушки, которым она на него смотрит. Ему этого достаточно. Достаточно, чтобы понять, что он кретин. Он не замечает, как с силой сжимает ручку подарочной коробки, и та чуть не переламывается пополам. Зато точно что-то переламывается внутри него. В один момент в его голове всё складывается — звонки, на которые Антон редко при нём отвечал, сообщения, текст которых прятал, уложив телефон экраном вниз. И сегодняшняя тишина, говорящая громче любых слов. Кто она ему? Девушка? Невеста? Может, жена? Кого-то же он так тщательно скрывал от него, пусть и не с самого начала. А почему? Арсений со всех ног пускается к эскалатору, надеясь остаться незамеченным. Люди перед ним и вокруг, как назло, тянутся как черепахи. Он проталкивается между ними больше на автомате: в голове ничего кроме готового вот-вот взорваться разочарования. До машины в ближайшем дворе он долетает. Запрыгивает на водительское место, кидает коробку с подарком на заднее сиденье, и утыкается головой в руль. Клаксон издает протяжный противный сигнал, и он стонет. Удар под дых от встречи, родивший первым порывом разочарование, превращается в злость. Какого, собственного, чёрта, Шастун решил, что можно так с ним поступать? Он что, игрушка для него? С которой можно поиграть в заботливого альфу, а потом кинуть и вернуться… Куда там? К семье, к девушке? Одна херня. Он что, разве не заслуживает лучшего? У него что, написано на лице «воспользуйся мной?». Телефон в заднем кармане издает стандартный звонок вызова, и Арсений, достав его непослушными пальцами, смотрит в экран. Антон. Спасибо. До свидания. Он не хочет с ним разговаривать. Сначала он просто блокирует телефон, но потом решает и вовсе выключить. На работу все равно только послезавтра, на сообщения от коллег на выходных он не отвечает — принцип, а Серёга знает номер его квартиры. Да и вряд ли потеряет раньше следующей недели. Машина, к счастью, заводится с первого раза, и Арсений выезжает со двора, со всей силы сжимая пальцы на руле. Он так зол. ***** Перед сном Арсений все же включает телефон на минутку — видит больше пятнадцати звонков от Антона, столько же сообщений, и вырубает обратно, закинувшись на ночь стаканом с виски. Его гложет обида и злость. Хочется встретиться с Антоном лицом к лицу и как следует врезать. Побить по груди как боксерскую грушу. Его не особо это всё удивляет — к сожалению, уже проходил и измены, и обманы. Но в этот раз по-настоящему больно. Он ведь… Он… Влюбился? Знаете, так глупо, безрассудно. Как когда у тебя за спиной нет двух десятков подчиненных болванов, а самая большая проблема — двойка за контрольную по математике. Хотя он и тогда-то толком прямо не влюблялся. А после универа окончательно охладел. Оброс защитными барьерами и масками безразличия. Взрастил сучливость. Без этого никак, когда все думают, что ты не сможешь дать сдачи. В обед субботы же его будит звонок в дверь. Первая мысль спросонья — показалось. После второго звонка — если это Серёга, у него есть запасной ключ. После третьего, настойчивого — приходится встать с кровати, чтобы послать человека по ту сторону нахрен. Какого чёрта его будят в законный выходной? Но он обмирает, как только открывает дверь. На пороге стоит Антон. С меховушки его куртки сыпется снег — видимо, снова метёт. Он пробегается взглядом по всему его телу и за секунду меняет лицо с испуганно-тревожного на облегчённое: — Арс, слава богу. Я не мог до тебя дозвониться. — Иди к чёрту, — Арсений хочет со всей дури захлопнуть дверь, но Антон в последний момент выставляет руку и не дает ей закрыться. И пока Арс со всей силы давит, тот не дёргает и мускулом на лице. Сильный, скотина. — Арс, нам надо поговорить, не дури. — Разговаривай с теми, с кем гулял вчера в торговом центре, а от меня отстань. — Значит я не ошибся — это был ты. Я почувствовал тебя. Арсений лишь усилием воли не закатывает глаза, но сопротивляться перестает: — Не пытайся ко мне подмазаться, Шастун. Там были десятки людей. Ты не мог учуять мой запах. — Мог, — Антон перестает толкать дверь, но руку с неё не убирает. Смотрит на него прямым взглядом. — Я всегда чувствую. Ты разве нет? — Я чувствовал только запах разочарования, — к концу фразы Арсений в возмущении скрещивает руки на груди. Вида не подает, но внутренне сдувается. На самом деле, Антон прав. Вчера, в торговом центре, его голова была забита мыслями, а любой запах вокруг от злости и усталости вызывал лишь желание испариться с поверхности земли. В остальном же… Арсений по жизни скептически относился к различного рода теориям. Особенно к истинности, которую еще во времена молодости их родителей возводили в культ. Он верил в любовь, а не набор гормонов. В то, что каждый сам в силах решать с кем ему быть — с альфой, бетой или омегой, не важно. Быть с тем, кого он любит в первую очередь сердцем, а не телом. В двадцать первом веке никого не должно было волновать с кем ты спишь и почему. Главное, что бы ты этого действительно хотел. Арсений Антона хотел, но еще Арсений Антона чувствовал. С той самой первой конференции его терпкий кофейный аромат не шел у него из головы. Он ощущал его еще до появления Антона в зоне видимости, а с каждой их близостью будто растил в легких целую кофейную плантацию. Он буквально дышал им. Такого у Арсения раньше не было. Как и всего остального — внимания, заботы, романтических свиданий и самых горячих поцелуев. Поэтому он решил, что запах Антона достался ему бонусом. Как хорошему примерному мальчику. — Чувствуешь, — Антон читает его как открытую книгу. — Я должен тебе кое-что рассказать. Даже показать. И тогда ты все поймешь. И те выводы, которые ты сделаешь, я приму. Только дай мне этот шанс. Пожалуйста. Арсений поднимает на него взгляд и хмурится. Так Антон еще ни о чем его не просил. Умоляюще, почти жалобно. Был ли он до сих пор на него зол? Да. Мог ли он быть не прав? Тоже да. Но где доказательства того, что ему не станет еще больнее после? Что это всё действительно не окажется миражом, глупой игрой, в которой у него с самого начала не было никаких прав? Где-то в глубине души он эгоистично лелеет надежду на хороший исход. Он не хочет терять Антона — не так, вообще никак. — Ладно, — он недовольно машет головой. — Один шанс. Буду через пятнадцать минут. Жди в машине. Успев закрыть перед расслабившимся на секунду Антоном дверь, Арсений прислоняется к ней спиной и медленно оседает на пол. Даже из-за тяжелой металлической двери он чувствует запах Антона — будто он не там, на лестничной площадке, а здесь. Везде. В воздухе. Он делает глубокий вдох и втягивает тягучий кофейный аромат в себя обеими ноздрями. Дышит им, не зная, будет ли шанс делать так после. Собирается Арсений за обговоренные пятнадцать минут — натягивает свои выходные джинсы с толстовкой, и выходит из подъезда как по таймеру. Антон уже топчется у своего огромного чёрного Тахо, стряхивая локтем куртки с капота комки снега. Увидев его, он спешит открыть для него пассажирскую дверцу. Молча проверяет, всё ли в порядке. Молча сам усаживается в салон и заводит машину. — Куда мы едем? — Арсений пристегивает ремень и пытается смотреть куда угодно, кроме его лица. Знает — стоит посмотреть хоть раз, всё забудется. Недопонимания, злость, вчерашняя случайная встреча. А он хочет разобраться. Знать правду, чтобы не додумывать лишнего и не накручивать их обоих. Он заслужил этого. — Ко мне домой. — Если ты решил, что… Он не видит, но чувствует, как Антон поворачивает к нему голову: — Арс. Не будем мы трахаться, пока ты этого не захочешь. Я просто тебе кое-что покажу. Звучит это всё так, будто у Антона дома подпольная лаборатория по изготовлению наркотиков. В эту концепцию как раз укладывается сокрытие от Арсения правды с целью… Ну, защитить, его, к примеру? Хотя, бред какой-то. Но что у него там? Десять жен? Гарем любовниц? Арсений мучает себя странными и нелепыми догадками до самого дома Антона, расположенного, как оказалось, в Приморском районе. Только там, у подъезда девятиэтажки, он понимает, что за эти месяцы ни разу здесь не был. Они, ну. Ещё не спали. Гуляли, посещали кучу мест, пересекались у работы, и иногда заглядывали к Арсению домой. И это не вызывало у него вопросов. Раз он решил подождать с сексом, пока не убедится в серьезности их отношений, Антон имел полное право не впускать малознакомого омегу в свой дом. На седьмой этаж они поднимаются на лифте. В узкой серой коробке, мчащей их вверх, Антон прислоняется к стене и не сводит с него взгляда. Он по-прежнему молчит. Только крутит без конца большое серебряное кольцо на пальце. По кругу. Арсений упирается взглядом в соседнюю стену. Что происходит, он перестал понимать еще вчера. Когда лифт открывается, Антон пропускает его вперед и достает из кармана куртки тяжелую связку ключей. Язвительный комментарий срывается с губ Арсения сам по себе: — Если ты всё же решил познакомить меня со своей девушкой, знай, что на шведскую семью я не согласен. — Арс, — Антон замирает с воткнутым в замочную скважину ключом и склоняет голову в бок. — Не язви только так с порога, ладно? Да что же там такое, кто-нибудь скажет ему или нет? Ключ в замочной скважине все-таки проворачивается, и Антон снова пропускает его вперёд. С первого взгляда — обычная квартира с большой светлой прихожей. Их не встречает цыганский ансамбль или десяток наложниц. В воздухе не пахнет амфетамином. Очень тихо. Антон осторожно прикрывает дверь, опускает висевший все это время на плече рюкзак на пол: — Мышка, это я. Я дома. Арсений непонимающе вскидывает на него голову — какая еще «мышка»? У него тут какие-то ролевые игры? Из глубины квартиры — кажется, там комнаты три, не меньше, раздаются звуки, и за секунду до появления их источника Арсений опускает взгляд вниз и вдруг замечает на полу детскую обувь. Белые зимние сапожки с меховой опушкой. А еще через секунду раздается топот ног и в коридор выбегает девочка. На вид ей лет пять-шесть, не больше. У неё светлые, чуть вьющиеся волосы, собранные сзади в небрежный домашний пучок. Почти сразу улыбка с её лица пропадает, и она замирает. Смотрит прямиком на Арсения. — Мышка, не бойся. У нас гости. Это Арсений. Мой друг. — Друг? — она смешно щурится и будто ставит слова Антона под сомнения. — Да, друг. Вы можете познакомиться. И ты, вообще, будешь обнимать папу? Папу. Вот в чём дело. Озарение снисходит на Арсения так резко, что он даже чересчур громко выдыхает. Ребёнок. Вот кого он скрывал всё это время. Эта информация не решает миллион вопросов в его голове — остаются вопросы о том, кто же её мать, живут ли они вместе, и имеет ли к ней отношения та девушка из торгового центра, но прямо сейчас ему становится легче. Ещё вчера он с тоскующим видом сидел напротив детской комнаты, а сегодня его мысли с ужасающе быстрой скоростью материализовались. Он опускается на корточки и смотрит на девочку с улыбкой: — Меня Арсений зовут. А тебя? Еще пару секунд она смотрит на него задумчиво, но затем делает несколько шагов навстречу и по итогу останавливается на расстоянии вытянутой руки. На ней лосины и футболка с изображением Пикачу. Любимый герой Антона. — Мия, — у неё по-детски умилительный голос. И глаза — ярко-зелёные. Один в один как у Антона. — Хм, вы пахнете… Она принюхивается, вытягивается вперед свой кнопочный нос. Антон сверху цокает: — Мия, ну я сколько говорил, что это некультурно. Арсению же интересно: — И чем же? А то твой папа не рассказывает, а мне любопытно. — Печеньками! Такими, круглыми. С шоколадной крошкой. Папа такие очень любит. У нас много упаковок в верхнем шкафчике. Антон присаживается рядом с ними на корточки и вопросительно выгибает бровь — в дело вступает строгий отец: — А ты откуда знаешь про верхний шкафчик? Тебя тетя Олеся ими кормила? Мия смешно округляет глаза и прикрывает рот ладошкой: — Ой. Она забавная. У неё довольно чёткая речь и очень живая мимика. Тоже явно в Антона: за эти месяцы Арсений успел увидеть на лице того миллион невиданных прежде эмоций. То, как он реагировал на вещи и как они отражались на его лице. Это хотелось занести в энциклопедию. Так больше явно не мог никто. — Ладно, ладно, я поговорю с тетей Олесей. Я тут тортик купил — донесешь до кухни? Попьем чуть попозже чай. — Унесу, папуль, — Мия склоняет голову вбок и, одаривая Арсения напоследок абсолютно милейшей улыбкой, бодро хватает коробку с тортом и несётся на кухню. А еще через мгновение проносится через коридор обратно в комнату с криком: — Я пока пособираю конструктор. Антон машет в сторону кухни: — Пойдем? — Пойдем. Сначала, правда, они заходят в ванную — моют вдвоем руки у раковины. Места там не очень много, и Арсений чувствует, как тепло чужого тела щекочет его бок. Кухня тоже большая — чистая, просторная, с выходящими во двор окнами. Она будто оборудована всей существующей техникой — кофемашиной, блендером, микроволновкой и кучей мелких полезных вещей. На холодильнике висят фотографии, подцепленные яркими магнитами с изображениями зверей. На фотографиях, в основном, Антон с Мией. В парке аттракционов, зоопарке, планетарии. На каких-то фотокарточках она одна — кривляется в камеру или позирует у цветов, где-то один он. Есть парочка выбивающихся из общего фона и на них Арсений задерживается подольше, разглядывая со всей присущей ему внимательностью. На одной из них — большая компания. Скорее всего, друзья Антона. Сделана она где-то за городом на природе. Парни и девушки, человек семь-восемь, обнимаются и смотрят в камеру. Антон стоит в центре, а с края — девушка, которую Арсений видел в торговом центре. И она, внимание, обнимает другого парня. Тоже высокого, худощавого, но в круглых солнцезащитных очках, смешных ярких шортах с мопсами и стрижкой-ёжиком. — Это Олеся, — Антон останавливается за его спиной, понимая, куда он смотрит. — Мы дружим с универа. Она — бета. Они уже два года встречаются с Максом. — Прости. — Нет, это ты меня прости, — Антон разворачивает его к себе за плечо. Смотрит виновато. — Я должен был сразу всё рассказать, а не доводить до этого. Присядешь? Да, это не помешает. Он и так в шоке, а еще даже ни одного вопроса не задал. Опустившись на угол диванчика, Арсений подпирает голову рукой и смотрит на Антона. Дома тот сразу кажется другим. Уютным, что ли. Может, так на восприятие влияла обстановка? Или он действительно расслаблялся здесь чуть больше? Кольцо на пальце он всё еще крутит. Того и гляди сотрет им палец. — Итак, — он должен начать первый. — Если Олеся твоя подруга, то кто… Антон прислушивается к звукам в коридоре — ничего, и заговаривает: — Её мама отказалась от неё. Когда ей было четыре месяца. Сказала, что ошиблась, не хотела менять подгузники и, вообще, я не мужчина её мечты. — Боже. А где она сейчас? — В Аргентине. Вышла замуж за фотографа. Когда уезжала, подписала документы на отказ от прав, поэтому я единоличный опекун. Арсения шокировано округляет глаза. Нет, он и сам долгие годы выбирал вместо обычной омежьей жизни путешествия и карьеру. Зарабатывал деньги, тратил, учился, смотрел, восхищался. И именно поэтому не рожал. Абсолютно честно признавая, что пока не сможет дать ребенку всё. В первую очередь, себя. Но если бы так сложилась жизнь… Он думал об этом однажды. Честно. Когда во время одних неудачных отношений пришел из аптеки с тестом на беременность. Его тогда долго тошнило, самочувствие было ни к черту, и он всерьез решил, что залетел. Тогда он долго размышлял о будущем, прежде чем сделать тест. Всегда же оставался плохой вариант — сделать аборт. Но он его отмел сразу. У него никогда не поднимется рука убить своего будущего ребенка. И уж тем более, оставить его. Отказаться. За один вечер он придумал с десяток вариантов того, что делать с работой, что сказать родителям и даже приготовился воспитывать ребенка один. Не понадобилось. Тест показал отрицательный результат, а врач в больнице сообщил, что он просто отравился морепродуктами. С тех пор он, кстати, больше не ел рыбу. — А твоя дочь знает? — он прикусывает губу в ожидании ответа. Антон складывает руки на груди и неожиданно кивает: — Ага. Сказал ей в том году. Решил не откладывать до подросткового возраста, хотя все отговаривали. Это было… Не просто. Она у меня омега и, если честно, нам очень часто в многих вопросах сложно, но вроде мы поняли друг друга. Она сообразительная. — И в кого же это, — Арсений улыбается краешком губ. Антон цокает: — Да иди ты. — Кстати, почему «мышка»? Производная от имени? — Нет. Я ей раньше напевал колыбельную перед сном, и она почему-то всегда хихикала со строчки про спрятавшуюся за печкой мышку. Сначала я так её в шутку называл, а потом приклеилось. И ей нравится. — А в торговом центре вы вчера с Олесей… — Покупали подарки на новый год. Было бы еще страннее, увидь ты меня прямо там с игрушками в руках. Картинка в голове Арсения уверенно складывается. Не хватает только маленького кусочка — больше для утоления собственного любопытства. Хотя он и без него уже все решил. И довольно быстро. Он встает с диванчика и подходит к Антону вплотную. Поднимается на носочки, прижимаясь на секунду кончиком носа к местечку у него за ухом. Так вкусно пахнет. Господи. Так бы и съел. — Почему ты не рассказал мне сразу? — проводит указательным пальцем по изгибу его плеча. Совсем невесомо. В доме все-таки дети. Хотя даже это не мешает табуну мурашек пробежать по его телу. Антон на секунду замирает — следит за его пальцем, а потом устало трет правой рукой висок: — Напугался. Я, знаешь. Ну, не самый популярный альфа, когда узнают, что за моей спиной пятилетняя дочь. А ты такой… Я не хотел тебя потерять. И зассал. Как самый главный трус. — Какой я? — он продолжает машинально водить пальцем по его руке, спускается к ладони. Теперь дышать перестает он. — Потрясающий, — Антон обводит взглядом его лицо. — Я таких как ты раньше не встречал. Со своей прекрасной планетой в голове. А еще самодостаточный. Я не очень понимал, хочешь ли ты детей — особенно, кх-м, чужих, поэтому не знал, как сказать. И я пойму, если ты уйдешь — кому нужен альфа с чужим ребенком и… — Дурак. Мне нужен, — Арсений утыкается носом ему в ключицу и обхватывает поперек груди. — Может, это судьба, но я вчера, веришь, нет, сидел в торговом центре до встречи с тобой и думал о детях. — Правда? — Правда. Сам себе боялся признаться последние месяцы в этом. — Почему? — Не хотел. А потом вдруг появился ты. — Спасибо, что сказал. Но я все равно пойму, если… Арсений щипает его рукой за плечо — Антон обиженно ойкает, и с недовольным видом отстраняется: — Шастун, если ты еще раз такое скажешь, я тебя покусаю. А я в той стадии, когда сожрать альфу довольно актуальный вопрос. Антон непонимающе хлопает глазами секунды две-три. Потом приоткрывает рот. Закрывает. И открывает снова, озарено протягивая: — А. Я понял. Помню — у тебя скоро течка. Кстати, я хотел спросить, предложить вернее. Не хочешь ли ты, ну. Провести её вместе. В конце фразы он смущенно краснеет. Будто разговаривает о сексе впервые в жизни. Арсений даже бы так и подумал, если бы в соседней комнате не ходило прямое подтверждение обратному. Но это его трогает. Он так волнуется. — Кх-м, а ты не забыл, что у тебя есть дочь, — Арсений кивает в сторону коридора. Антон отмахивается рукой: — А, да мама с отчимом приезжают как раз через неделю. Планируют остаться на Новый год. Они не против побыть с ней здесь. Ну так как? — Это намёк познакомиться еще и с родителями? — Только если ты захочешь. Это же пиздец как волнительно. Но они у меня милые, если что. Арсения мажет. Он бы прямо сейчас обнял Антона так крепко, что у того бы остался на спине отпечаток его рук. Такой большой, грозный с виду, и такой полнейший волнующийся дурачина внутри. Как можно было побояться сказать ему о ребенке? Хотя он тоже хорош — весь такой самодостаточный карьерист. Наверняка так о нём думали многие. Что семья и дети — не про него. — Это было моё желание на новый год, если честно. Провести с тобой течку. Так что я не против. Чёрт, — Арсений громко хлопает себя по лбу. — Я же не купил тебе подарок еще. Антон смеётся: целует его в нахмуренный лоб и разглаживает собравшуюся там складочку: — Ты мне уже сделал сегодня лучший подарок. Но если что, я не откажусь от коробки с носками. Всё никак руки не дойдут купить. У Арсения на языке крутится что-то между «болван, ты же вчера в магазине был» и «я теперь сам буду тебе их покупать», но сказать он не успевает. В коридоре раздается топот детских ног. Он с трудом успевает отпрянуть от Антона, просто встав рядом, когда на кухню залетает Мия. Она косит взгляд на стол с тортом и после на Антона — жалобно-жалобно: — Папуля, а когда будет тортик? Нет, она точно его копия. Даже сложно представить, как реагировать, когда эти четыре умоляющих зеленых глаза будут смотреть на тебя одновременно. Антон смеётся и тянется в шкаф за тарелками: — Да, мышка, садись. Я как раз хотел тебя позвать. — А вы тоже будете пить с нами чай? — Мия проворно залезает на диван, поджимая под себя коленки, и смотрит на Арсения. — Если ты не против, то да, — он замирает столбом посреди кухни. Для него вдруг становится жизненно важным услышать от неё положительный ответ. Она же буквально часть Антона — его продолжение, его родной, самый близкий человечек. Кажется, он её уже любит. — Не против, — она расплывается в улыбке и мотает из стороны в сторону головой, размахивая выбивающимися из пучка локонами. — Сядете рядышком? Она хлопает по местечку возле себя, и Арсений кивает. Через минуту Мия кладет на его локоть ручку. Она щупает его с любопытством натуралиста и присущей только её возрасту непосредственностью. Так странно — сокрушаться вчера о будущем и думать о детях, а сегодня — сидеть на кухне у любимого человека рядом с его дочерью. Маленькая точная копия. Надо же такое. — Мышка, — Антон оборачивается к ним с чашками и с улыбкой вздыхает. Смотрит на Арсения смущенно: — Она не со всеми такая тактильная. Ты не против? — Не против? — Мия убирает ладошку с его руки, но задирает к нему голову и с ожиданием смотрит. Арсений уже сказал сам себе, что всё решил. И скажет обязательно чуть позже Антону. Все-таки Серёжа советовал говорить. Пусть и точно имел ввиду немного другие обстоятельства. Зато сейчас, когда на него смотрят две пары глаз, Арсений понимает, что впервые за долгие годы его ничего не пугает. Ни приближающиеся праздники, ни прихоти организма. Он видит в глазах Антона все то же самое, что сейчас бушует в нём самом. Там, друг за другом, волнами накатывает любовь. И с уверенностью протягивает Мие распахнутую ладонь: — Не против. Будем дружить?