Терновый венец эволюции

«Вино и сигареты - это всё, что нам осталось. Душить друг друга в ванной и снимать свою усталость. Мой сон — твои объятия, а мой космос — гематома. Впечатай меня в стену, чтобы я остался дома» (Алёна Швец — Вино и сигареты)

Тонкое, полупрозрачное тело брело в темноте. Он не знал зачем идёт в ванную, но чувствовал, чувствовал каждым открытым участком кожи — что-то неладно. Рука нащупала металл ручки и дверь с противным скрипом отворилась. Глухой удар изнутри черепа. Шёпот, будто шипение разъярённой змеи, заструился по его голове. Проникал в мысли. Отравлял кислотным ядом каждое воспоминание которого касался. Из глаз брызнули слёзы, и он изо всех сил закусил ладонь, лишь бы не закричать. Ему казалось, что голова сейчас разорвётся на тысячу осколков. Из горла рвался смех. Он заслужил. Он заслужил каждую, чёртову секунду этой боли. И если бы не пришёл этот шёпот и не принёс с собой агонию, он бы наложил на себя Круцио. Лишь бы снова почувствовать хоть что-то. Хотя бы боль — безумно яркую, невероятно живую. Он рухнул на пол, звонко ударившись острыми коленками о потресканную плитку. Его колотило, и спина то и дело билась о распахнутую, качающуюся, перекошенную дверь ванной. По щекам солёными ручьями текли слёзы. Слёзы боли. Слёзы счастья. Он не видел смысла заканчивать эту пытку. Ему было так безумно плохо. И да… Он расхохотался, размазывая слёзы вперемешку с кровью из прокушенной ладони по лицу. Да-да… Лёгкие жгло от нехватки воздуха. Так… Омерзительно хорошо. Хорошо.Хорошо.Хорошо. Он слизывал с белых пальцев кровь, то и дело царапая язык о неровно обгрызанные ногти. И ему было хорошо. Хорошо.Хорошо.Хорошо. Он чувствовал чужие руки сжимающие его горло. Хорошо.Хорошо.Хорошо. Сухие губы, впивающиеся в его собственные. Хорошо.Хорошо. Острые зубы, прокусывающие его запястья. Хорошо.

***

Он лёгкой полутенью скользнул в ванную. «Люмос Максима!» — прошептал осипший спросонья голос. На ладошке загорелся светло-жёлтый огонёк и подчиняясь тихому шёпоту взмыл под грязно-серый потолок, освещая тесную комнатушку. Он опёрся тонкими руками о край раковины, вглядываясь в своё полупрозрачное тело. Лицо из зеркала оскалилось в бешенной улыбке, заставив его и без того бледное лицо, побледнеть ещё сильнее. — Ну здравствуй, длинноносый ушлёпок! — хрипло прошипел он. Другой он. В гробовой тишине раздался хриплый, каркающий смех. Хорошо.Хорошо.Хорошо. Повторяющий одно слово, как заведённый, шёпот забирался под кожу, заставляя каждым участком кожи чувствовать неладное. Он резко развернулся. На полу, в проходе лежал незнакомый ему человек с сальными чёрными волосами и душил сам себя.