Дружеская игра | A Friendly Game

Рука ложится ему на затылок и прижимает к стене: — Разве я не говорил, что случится, если я снова поймаю вас выходящим из гостиной после отбоя? Деликатно произнесенные слова проникают под тонкую ткань мантии-невидимки и, словно шелк, касаются ушей Гарри. Он дрожит. По его спине, как от прикосновения холодных пальцев, пробегают толпы мурашек. — Если честно, не помню, — попытавшись отстраниться, говорит он, но хватка Снейпа не ослабевает. Он обездвижен, будто бы на него наложили парализующее заклятие. Вот только для того, чтобы заставить Гарри окаменеть, профессору в последнее время не нужна волшебная палочка. — Припоминайте, Поттер, — шипит тот Гарри на ухо. Напрягать память не нужно. Гарри помнит каждое слово, каждую прошептанную угрозу и каждое прикосновение пальцев к его пульсирующей артерии. — Кажется, я помню что-то про руку на своем горле… — произносит он, тихо скуля на последних словах, ведь чужая ладонь скользит по его шее. Не заботясь о его ощущениях, кончики пальцев с силой прихватывают кожу, аккуратно подстриженные ногти оставляют розовые следы от царапин. Большой палец Снейпа находит бешено бьющийся пульс и несколько раз нежно поглаживает это место. Осторожное прикосновение заводит Гарри еще сильнее, и он стонет, плотнее прижимаясь спиной к подтянутому телу профессора. — И все? — тянет Снейп, и низкая вибрация эхом отдается в теле Гарри. — Если так, то, как и всегда, отвечаете вы отвратительно. — Было что-то насчет очков… Снейп фыркает. Об очках Гарри думает теперь в последнюю очередь, и профессору это известно. Он мог бы снять с Гриффиндора сотню очков, даже пятьсот, или же присудить миллион, а Гарри и глазом бы не повел. — Если вспомните, сколько, я могу… — Семьдесят, — моментально отзывается Гарри. — …Не снимать их… Гарри уверен, что изначально Снейпу хотелось сказать совершенно другое. В его голосе слышна легкая улыбка, веселье сквозит между словами, изменяя их смысл, делая дружелюбней и ярче. Несмотря на то, что Гарри и Снейпу… До дружелюбия далеко. — Ублюдок… — упираясь напряженными руками в стену, хмыкает Поттер. Он внезапно отталкивается назад, чтобы застать Снейпа врасплох, и вплотную прижимается к его груди. На мгновение он задается вопросом, каково это — дотрагиваться до пустоты, но все же Снейп без труда прикасается к нему, с первой попытки находит затылок, склоняется над ним и жарко шепчет на самое ухо: — Все верно. Гарри вздыхает, опускает голову на плечо Снейпа, и если в его голосе слышно вожделение, так тому и быть: — Как вы всегда находите меня? Я же невидим. — Не для меня, — обнимая его живот рукой, отвечает Снейп. Глупости! Никакое это не объятие. Объятия для влюбленных. А в коридорах так и вообще обнимаются только школьники при встрече с друзьями. Объятия не для них. Не для профессора и студента. Не для людей, которым довелось убивать. Это что-то другое, то, чему дать название они не могут и не желают. — Я могу разыскать вас где угодно, — на грани слышимости шепчет Снейп. — Я ощущаю присутствие вашей магии в воздухе. Я способен отследить ваш путь по коридорам замка, словно гончая, жаждущая крови. — Но хотите совсем не крови, правда? — Да. — Может быть, какой-нибудь другой жидкости? — с озорной ухмылкой предполагает Гарри. Снейп фыркает, почти что смеется. — Вам не понять тонкого искусства скрытности, не так ли, мистер Поттер? — Ага, — отзывается Гарри. — Тонкости точно не для меня. Снейп делает глубокий вдох и крепче прижимает Гарри к себе. Его хватка на горле Поттера ослабевает, становится мягче. Большим пальцем он ласково поглаживает кожу, нежно проводит по линии подбородка и один раз — всего один только раз — касается нижней губы. Гарри хватает ртом воздух. — Вы снились мне, — шепчет он, поворачивая голову к Снейпу. — Какой сюрприз, — низко рычит профессор. Гарри теперь видит его во снах каждый день. Не важно, спит ли он ночью в своей постели или дремлет днем, в классах, во время обеда и ужина в Большом зале. Ему снится Снейп, донимающий вопросами на ЖАБА, сражающийся с ним на дуэли перед всеми студентами или поглощающий суп за столом для преподавателей. — Хотите знать, что именно мне приснилось? — Ни в коем случае. Он никогда не хочет, и, в целом, не должен. Но Гарри все равно сообщает ему: — Все началось, как всегда… — Учебный год закончился, и вы пришли ко мне в класс… — заканчивает Снейп, будто это его любимая сказка на ночь, слышанная миллион раз и выученная наизусть. Каждый сон Гарри начинается именно так. По-другому и быть не может. Поттер улыбается: — Да. — И какую же гадость я сказал вам на этот раз? — Вы ничего не сказали, — покачивает головой Гарри. — Необычный сон, — замечает Снейп. — Ну, во всяком случае, не сразу, — добавляет Гарри с легким смешком, отрывает от стены одну руку и касается холодной ладони профессора, лежащей у него на груди. Он переплетает их пальцы и тянется ниже. Он останавливается на талии, зная, что на данный момент это предел, и теперь скользит рукой вниз самостоятельно, пока не добирается до пояса спортивных штанов. Снейп позади него вздрагивает и делает резкий вдох, когда он проводит рукой по своему члену. — Сначала вы прикоснулись ко мне, — проговаривает Гарри едва слышно, будто все еще спит. Он тщательно подбирает каждое слово, словно существует лимит, предел, переступать который ему не позволено. — Вот здесь. И нежной обнаженной кожей я ощущал жар вашей ладони. Мои стоны эхом разносились по коридорам. И сдерживать их мне было не нужно. Снейп размеренно вдыхает и выдыхает, изо всех сил стараясь не терять головы. Гарри сжимает свой член чуть сильнее. — Знаете, как оно бывает во снах? — невинно интересуется он. — Секунду назад на твоем члене была ладонь, а потом ты вдруг ощущаешь прикосновения языка, толкаешься в рот, горячий и влажный… Снейп сгребает в кулак легкую ткань мантии-невидимки, и рука на мгновение сдавливает горло Гарри сильнее. Снейп забывает, как дышать, почти на минуту, и Гарри испытывает то же самое. — Вы проглотили все до последней капли, профессор… — шепчет он и на грани слышимости добавляет: — Сожмите, если подобное может произойти не только во сн… Сильные пальцы на несколько секунд лишают его доступа к кислороду. Член дергается в ладони, и Гарри крепко проводит по нему. — Вам снятся идиотские сны, Поттер, — замечает Снейп, практически не дыша. — Просто прекрасные, — с улыбкой проговаривает Гарри, и рука зельевара снова нежно поглаживает его горло. — Но этим все не закончилось… — Естественно, не закончилось… — Потом вы развернули меня, — он ждет, когда Снейп не выдержит и сделает это в реальности, но тот способен владеть собой гораздо лучше, чем Гарри. — Сейчас этого не случится. Отказ Поттера не расстраивает: — Вы позволили мне поцеловать шрамы на груди и внутренней стороне бедра. У вас и правда там шрам? — Видимо, некоторые сны имеют свойство сбываться… Гарри мучительно хочется обернуться: — Вы сказали, что больше мне не придется ждать ни секунды, потому что вы… — Осторожно, — предупреждает Снейп. — Или вы вдруг вспомнили, что я говорил вам несколько месяцев назад? — Ни слова об этом, — с глубоким вздохом выговаривает Гарри. — Хорошо, тогда, может быть, завтра попробуем еще раз? — осведомляется Снейп, медленно отпуская его. Гарри с сожалением отмечает отсутствие обнимавшей его руки, теплого тела, прижимавшегося к спине, и твердого члена, упиравшегося в ягодицу. Но больше всего ему не хватает длинных пальцев на горле — единственного прикосновения кожа к коже, рождавшего почву для фантазий о том, как эти самые пальцы оглаживали бы его обнаженную грудь, нежно ласкали поясницу и раздвигали бедра пошире. Они непременно попробуют еще раз и встретятся следующим вечером, но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Гарри все равно не сумеет вспомнить произнесенные Снейпом слова. До долгожданного выпуска из Хогвартса остается два месяца, и до тех пор эти слова Гарри запрещено вспоминать, а Снейпу не разрешается слышать их из его уст. Им обоим известно, что все сны Поттера сбудутся — и нежные прикосновения к обнаженной коже, и влажные дорожки из поцелуев, проложенные по бедру… И многие другие невообразимо сладкие вещи. — Возможно, к тому моменту я вспомню немного больше, — говорит Гарри и оборачивается. Он снимает капюшон мантии, открывая лицо, чтобы Снейп мог увидеть его. Проникающий сквозь витражи свет рассыпает калейдоскоп цветов по коже Гарри, но его щеки краснеют совсем не поэтому. Снейп бережно приподнимает его подбородок двумя пальцами и мягким голосом произносит: — Лучше не стоит, — уголки его губ слегка приподнимаются, а затем он разворачивается и уходит, и мантия развевается при каждом его шаге, словно черные крылья. Гарри знает, что это игра. Приводящая в бешенство небольшая игра, которая медленно сводит их обоих с ума. Игра с высокими ставками и совсем маленьким призом. Товарищеская игра, что закончится ровно через два месяца и шесть дней — и как только это произойдет, они оба окажутся победителями.