Молоточники

Пирогову всегда хотелось работать в медицине. В плане, он действительно интересовался лекарствами, вакцинами, да и просто любыми больницами. Выглядели они, конечно же, не очень, но с этим уже он ничего поделать не мог, хотя в далеком детстве себе пообещал, что если будет работать в больнице - то он сделает её красочной и приятной на глаз. Да только вот, видимо, эта мечта уже навряд-ли сбудется. Слишком уж много нужно будет усилий прилагать для того, чтобы больница в Иркутске расцвела. Было ли от этого Алексу грустно? Может быть, лишь совсем чу-чуть. Но он не слишком сильно переживал или же критиковал себя за это, так как детские мечты это лишь детские мечты, не более того. Да и что можно говорить про "расцвет" больницы, когда денег совсем ни шиша. Именно поэтому сейчас Квакити зациклился на том, чтобы окончить учебу, и чтобы наконец-таки убежать с этой школы. Хоть это учебное заведение и выглядело неплохо, даже наоборот, имело свой стиль - что-то напрягало Алекса внутри. Будто бы в этой школе ведется ходячее чудовище, держащая внутри себя гнусные мыслишки или представляющие сцены в своей гнилой голове. И как раз таки этот образ привили одному мальчишке из класса в котором учился сам Квакити. Это был Уильям Асафьев, иль же Уилбур. Замкнутый парень, который был не прочь полезть в конфликт с кем-то. Многие прознали про его мамочку, Кристин, которая возилась с ним как курица со своим яйцом, но они ничего особого не говорили про неё, хотя, были такие случаи. Только вот заканчивались они вполне себе плачевно. Алекс же, наоборот, пытался избегать этого длинноного юношу. Вместо обычных, человеческих глаз, мальчишка видел дыры у своего сверстника. Ему казалось, что у Уильяма даже зрачков нет, он просто пялился в душу кого-либо с едким смешком на своих устах. Как могли быть друзья у такого настораживающего на вид человека? А у него были. Квакити слышал про то, что это был какой-то мальчуган, которого звали Томас Лодкин, иль же Томми. Был он известен за счет своей плачевной репутации, так как над тем чаще всего издевались и посмеивались, но почему? Алексис не решался разбираться. Конечно ему было безусловно жаль Томаса, но прилагать к этому руку Квакити не осмеливался. Силенок бы не хватило. У Пирогова была лишь спокойная, равномерная жизнь, если уж не считать своего чудака одноклассника. У него была парочка близких друзей, хоть они были и на расстоянии. Но даже этого ему вполне себе хватало, так как он не нуждался в особо близком общении и у него не было тактильного голода, чему он непременно благодарен своим родителям, которые привыкли проявлять свою любовь через прикосновения. Из его размышлений вытянуло уведомление на своем телефоне. Уже было шесть часов вечера, а он все никак не мог дойти до своего любимого супермаркета - Пятерочки. Ему лишь надо было купить парочку продуктов, а также пару вкусностей самому себе, и Алекс никак не мог решиться, что себе прикупить. Стоит ли купить шоколад с орехами, или же какие-нибудь банальные чипсы со вкусом краба? Квакити шел медленно, не торопясь. Снег хрустел под его подошвами, а снежинки плавали на холодном ветру. Парень незамедлительно убрал свой смартфон обратно в карман куртки, так как не хотел, чтобы снежинки опали на экран и чтобы они расплавились и вода попала на его новенький телефон. Ему его подарили ещё на его день рождение, а проблем с родителями он иметь не хотел. Внезапно, он услышал какой-то хруст. И это не был привычный хруст под его ногами. Это было почти рядом с его спиной. Сердце юноши сжалось в тиски, и тот лишь резко обернулся. — Давай! Его резко повалили животом на снег. Рот Алекса приоткрылся, чтобы выкрикнуть пару ласковых словечек, и банально попытался перевернуться на спину, но ничего не выходило. Он пытался выдернуться из хватки, и был удивлен тому. что кому-то в голову придет попросту обокрасть невинного Квакити посреди темной, не особо освещенной улочке. Но, это было не ограбление. Его ударили молотком по шее. Причем, молоток был ледяным и Алекс поперхнулся. — Блять, что за хуйня?! — Выкрикнул Пирогов, при этом чувствуя очень сильную боль в районе своего затылка. Это было отвратительно, и он лишь повернул голову, замечая два силуэта. Один придерживал его и уже целился на следующий удар молотком, а второй стоял рядом с камерой. Он видел кудрявые, каштанового цвета волосы и слышал едкий смешок. Глаза Алекса расширились, когда он распознал своего одноклассника. Уильяма Асафьева. — Прекратите! Отпустите меня! — Пирогов начал бешено дергаться и извиваться как змея, но его явно не собирались так просто отпускать. Его вновь ударили молотком, но уже прямо по голове. Это было похоже на какую-то сцену из ужастика, причем явно с отвратительными вдобавок сценами. В ушах начало громко звенеть, а в глазах потемнело настолько, что на пару минут Алекс отрубился. Но когда его мозг начал вновь пробуждаться, то тот осознал, что его уже перевернули на спину. И он мог прекрасно разглядеть образы людей, стоящие рядом с ней. Ему хотелось встать и убежать куда-то далеко-далеко. Может уйти обратно в дом своих родителях, лечь в кровать и забыть об этом, как об самом страшном сне в его жизни. Но удары молотков были слишком сильными, и снег на его шее начал покалывать кожу с новой остротой. Это было невыносимо больно, и в глазах уже мерцали не снежинки, а скачущие звезды. Алекс даже уже не понимал, что происходит. Он чувствовал что-то теплое под собой, как будто его положили как младенца на пеленки. Только вот эти пеленки почему-то плавно стекали на снег, окрашивая его в бордовый оттенок. Его глаза были полуприкрытыми, а конечности тяжелыми. Грудная клетка уже медленно приподнималась и опускалась, словно пытаясь выдавить последние остатки жизни из него. — Что-ж, ты уж больно живучий, Алекс. — Квакити не мог различить голос. Он был насмешливым, почти что унижающим его. — Очень жаль, что ты повел себя как последняя, молчаливая сука. Именно поэтому ты и не заслуживаешь жизни, мудень. — После этого послышался громкий смех, который бил по оставшейся голове Пирогова. Его глаза были мокрыми. Лицо Квакити уже было невозможно распознать, так как оно было покрыто кровью, которая обильно стекала вниз и напоминала о том, что она когда-то была внутри. Голова Алексиса совершенно не соображала, да и не могла составить мысли. Казалось, что ещё вот-вот, пара ударов - и можно было увидеть мозги парня, который когда-то мечтал работать в больнице. Кончики пальцев Пирогова подрагивали, а затем, что-то зашуршало. Холод сразу же прошелся по некоторым обнаженным частям тела, словно пританцовывая пред смертью мальчишки. — Знаешь, можешь себя считать особенным. Обычно, мы предпочитаем убивать женщин, но тут уже мы не смогли удержаться. Хотя... — После этих слов начала трещать ткань по швам. — Ты чем-то похож на женщину. Такой же тупой, не понимающий то, что происходит вокруг. Штаны уже куда-то делись. Квакити ничего не слышал, лишь испытывал жгучую боль по всему своему избитому телу. Он был готов поклясться в том, что если увидел себя со стороны, то лицезрел бы множества синяков. Или что ещё похуже - свою кровь, расплатившуюся по всему когда-то белоснежному снегу. Хоть Алекс и не боялся крови, но понимал, что теперь её слишком много. Он умрет, даже не попрощавшись достойно со своими родственниками. — Томми, а ну-ка попридержи камеру. Я хочу заснять это на память, в честь нашего одноклассника. — Алексис не шевелился. Его тело уже было ледяным на ощупь, таким, словно его держали десять дней в морозильнике ради какого-то дешевого эксперимента. Свет в этих темных, карих глаза куда-то уходил. — Улыбнись, Квакити, тебя снимают! Или ты уже покинул нас? Грудная клетка парня уже не приподнималась. После этого открытия послышалось громкое цоканье со стороны кудрявого мальчишки. — Вроде как продержался дольше всех, а умер слабо. Разочарован. — Уильям посмотрел в сторону своего коллеги по убийствам, Томаса, который придерживал камеру и тихо за всем наблюдал. — Ты хоть что-то скажешь? А то молчишь, как будто воды в рот набрал. Не тебя же убили. Лучше уж потрогай. — Фу, как его трогать то? — Спросил Лодкин, при этом нацеливая объектив в сторону тела покойного Алексиса. Уильям на слова своего дружка лишь добросердечно рассмеялся, при этом ища что-то в своем едва живом кармане. Через пару секунд он достал оттуда ножик, и протянул его в сторону Томаса. Мальчишка лишь принял холодное орудие, едва слышно бормоча. — Ладно уж, побрезгую. Томми присел поближе к трупу Квакити, при этом наклоняя нож в сторону ушной раковины. Медленно, но верно он начал делать плавные движения вверх и вниз, отсекая у мальчишки ухо. Кровь начала стекаться вниз, прямо на перчатку Томаса, которую он купил вместе со своим другом. В последний момент ухо упало прямо на снег, как какой-то талисман. — Бяка. — Тихо произнес Томас. — Что ещё с ним сделаем? — Лодкин повернул голову в сторону Асафьева, который рассматривал ухо с некой гордостью и насмешкой в своих глазах. Казалось, что тому совершенно не было жаль ныне погибшего своего сверстника. На лице Уильяма расцвела улыбка. — Дай-ка камеру мне, сделай добро. — Томми незамедлительно вручил в руки своего друга камеру, а тот схватил его с какой-то резкостью. Томас привстал, отряхивая с колен снег, и лишь рассматривая то, что собирается сделать в дальнейшем Уилбур. Уилбур сразу же нацелил объектив прямо на раздетое тело одноклассника. Он начал хаотичными движениями пытаться снять с себя ремень, при этом бурча какие-то оскорбления и скаля зубы. Асафьеву уже было все равно, наблюдает ли за ним Томас или же нет. Но когда у него не получилось снять штаны, то Уильям вскрикнул от злобы. — Чувак, ты блять серьезно? — За спиной Уильяма послышался голосок его дружка. Уилбур лишь со вздохом и со строгим взглядом повернул голову туда, где стоял Томми. Тот смотрел на него с негодованием. — Мы же только режем, а не насилуем. Ты что, из этих? — Какая разница? Мы в любом случае надругались над телом. Я лишь хочу спустить пар, а ты можешь не смотреть. Я ж не заставляю. — Уилбур решил положить рядом камеру, дабы объектив был нацелен на задницу самого Алекса и также на руки Уильяма. Тот присвистнул, когда одной рукой держал мертвого за ногу, приоткрывая вид задницы, а другой пытаясь собрать остатки прохладной крови. Перчатки старшего отлетели куда-то в сторону. После того как рука окрасилась в красный цвет, Уилл пролепетал. — Был бы он женщиной, то было бы все проще. — После этого Асафьев лишь с восторгом начал пытаться просунуть пальцы в анальное отверстие Пирогова, но не получалось. Уж больно он слишком торопился. Уильяму уже хотелось вскрикнуть от недовольства и от бурлящей в нем ненависти к окружающим, но сделав глубокий вдох и выдох - он более менее успокоился. Через несколько минут два пальца вошли в Алексиса. Тот дернулся, из-за чего сам Уилбур слегка напрягся. Краем глаза он лишь смог увидеть то, как Томми сам подпрыгнул. — Ты серьезно думаешь, что он жив? — Уилбур произнес это, двигая своей рукой вперед и назад, давая своим пальцам войти до костяшек и даже дальше. Он услышал то, как Томас с фальшивой уверенностью усмехнулся, уже готовый оправдать свою пугливую сущность, но Уильям сразу же его перебил. — Хотя, ничего не говори. Я знаю, что ты боишься. Было забавно это слышать от того, кто сам не хотел делать первый шаг к нападению своего сверстника. Он подтолкнул на это своего дружка, а уже потом присоединился к "трапезе" — Он пиздец теплый внутри. — Пробурчал Асафьев, двигая уже двумя пальцами намного быстрее, словно ожидая какой-то реакции от мертвяка. — Надо было насиловать его перед убийством. Намного было бы веселее, да хоть какая-то реакция была бы. Уильям затем остановился, но повернул голову в сторону, где стоял Томас. Уилбур со смешком лишь начал двигать рукой ещё сильнее, при этом говоря. — Кстати, куда пойдем потом? Может, к тебе? — Томми посмотрел с начало на своего друга как на чудика, а потом через несколько минут рассмеялся, при этом придерживая себя за живот. Если бы не тот факт, что Асафьев насиловал своего покойного одноклассника с помощью своей руки, то это была бы весьма милая, забавная сцена. Но сейчас она была крайне неуместна. — Не, моя мать дома. Если увидит тебя, то скорее всего выгонит. — Томас ответил, при этом прислоняясь к дереву и отводя взгляд в сторону. Ему явно не особо симпатизировал акт насилия над жертвой, так что он предпочитал смотреть куда-то вдаль, ожидая, когда его друг, иль даже брат перестанет это делать. — Да блять. Клянусь богом, я убью и свою и твою мать. — Раздраженно произнес Уильям, скаля зубы. У него действительно долгое время были игривые мыслишки насчет того, чтобы вместе со своим дружком пойти и переубивать своих родителей. Они лишь мешались под ногами, а его мамочка, Кристин, требовала слишком много. Постоянная слежка действовала на нервы Уилбура так, что он уже в ссорах во время с ней кричит о том, что убьет всех. После этого, с резким хлопком Уильям вытащил окровавленную руку с задницы Пирогова и встал. Потягиваясь, он чуть ли не забыл про свою камеру, где заснял акт того, как насилует свою жертву. — Ну, хотя бы воспоминания будут. Спасибо Квакити за сотрудничество! — Приторно произнес Уилбур, при этом передавая камеру Томасу, который с искривленной рожей принял её, пялясь на остатки крови. — Блять, у меня ещё и стояк. — После этих слов послышался задорный смех Томми, но это продолжалось недолго, так как Уильям влепил ему достаточно сильный подзатыльник. — Не смейся, еблан. Нас ещё поймать могут, а ты этого хочешь? — Сказал Асафьев, смотря уже прямо в глаза Томми. Он увидел то, как плечи парня помладше напряглись, и внутри себя лишь усмехнулся. Тот не выживет без него. Он подохнет, как помойная крыса где-то в канаве. И на это даже внимание не обратят, так как Лодкин - тот ещё ненавистный призрак в обществе. Может быть, именно поэтому Уильям с ним подружился. Томас сразу же начал мотать головой в разные стороны, таким образом показывая то, что ему явно будет плохо без своего недо-брата. Уилбур лишь приподнял уже замерзшие уголки губ, прикрывая свои глаза и произнеся своим миловидным тоном. — Отлично, прекрасно! А теперь, катим яйца отсюда, пока не поздно.