Когда он смотрит на небо

Этот день был таким же, как любой другой. Солнце стояло высоко в небе, его искусственная синева распространялась повсюду. Жители Лоуфо занимались своими обычными делами, обсуждая, что у них будет на ужин, некоторые вели своих детей за руку, когда они шли бок о бок, а некоторые наслаждались чаем, сидя со своей парой. Этот день был таким же, как и любой другой, за исключением того, что улицы были украшены лицом милого мальчика, а под уличными фонарями были оставлены букеты цветов. У него были шелковистые светлые волосы, его улыбка была яркой, как дневной свет корабля в полдень. Его золотистые глаза напоминали глаза генерала Лоуфо. Прошел месяц, а сердце генерала все еще ощущалось так, словно его только что разрубили пополам ножом мясника. Он в оцепенении уставился в окно. Гора бумаг позади него была обращена к его спине. В комнате было холодно, как будто злонамеренная сила лишила ее всех признаков жизни. Боль прошлого, наконец, настигли его. Проклятие бессмертия, страх перед всеми видами долгожителей. Когда-то чистый смех старых времен, теперь приглушенный и оставленный в головокружительных помехах. И он так старался двигаться дальше. Он знал, что течение времени неизбежно, знал, что связь, которую он разделял с ними, в конечном итоге будет разорвана, он знал. И все же, это все равно причиняло боль. Его худший страх, наконец, оправдался. Вид безумного взгляда, устремленного на него в ответ, его золотых глаз, полных лютой ненависти, потряс его до глубины души, до самых костей. Это горело так, как будто это было само солнце, и это сожгло все его существо дотла, пока от него не остался только пепел. То, что он увидел тогда, не было его собственным отражением. Это был его собственный сын. Тот, кого он видел, превратился из крошечного комочка плачущего беспорядка в того, кто мог самостоятельно сражаться с двумя легендами Лоуфо. Кто-то, кем он дорожил больше, чем даже самим Лоуфо, и кто-то, кому, если бы он мог, он вырезал бы собственное сердце и отдал бы его ему. Но судьба, как всегда, была жестока. Безжалостна, хладнокровна и объективна. Его глефа пронзила собственное сердце его сына. Даже когда боль пронзила все его тело, все, что он мог сделать, это посмотреть сверху вниз на человека, который растил его всю его жизнь, и слабо улыбнуться ему. Его глаза потускнели, как в пасмурный день, прежде чем он тяжело опустился на землю. И с тех пор он ненавидел, когда облака закрывали яркие лучи солнца. Потому что ему напомнят о том дне, напомнят о боли, которая со временем становилась только хуже, и он испугается того, что готовит ему будущее, и когда он посмотрит в его сторону, не будет пары ярких глаз, которые приветствовали бы его собственные. Он был слишком молод. Так молод… Он еще не знал, каково это — руководить экспедициями в одиночку. Он еще не научился не тратить все свои деньги на совершенно новый меч. Он еще не научился сдерживать себя на поле боя. Слишком знакомое чувство боли снова обожгло глаза генерала. Желчь, скопившаяся в его горле, становилась слишком тяжелой и горькой, чтобы ее можно было проглотить. Со стороны входной двери офиса послышались три стука. Все было как обычно. Этот день был таким же, как любой другой.