Профилактическая работа для Валерия Туркина

      В четверг у Валеры по его новому расписанию ничего запланировано не было, кроме как, разумеется, посещения уроков, но абсолютно неожиданно посредь учебного дня ему впихнули работу с социальным педагогом. Ему ничего не оставалось кроме того, что после занятий пойти в нужный кабинет и задержаться там на добрый час. В противном случае всё обязательно доложат этому Марату Кирилловичу, а тот отца сразу к ответственности приведёт. Туркину такая перспектива совсем не нравилась, значит шëлковым пару дней походить определённо надо, усыпить бдительность, задобрить, а потом смело по новой.       И он, будто бы даже с понимающими глазами, слушал женщину, сидя в нелепо-детском и ярком кабинете. К чему вся эта напыщенность, все ведь знают, что в этой школе с детьми практически не работают. Соц. педагог что-то втирала про здоровый образ жизни, про вред курения и алкоголя. Тоже бред. Вся страна курит и пьëт, и что с того? Почему ему и таким же подросткам нельзя?       В общем, Валера как всегда всё воспринял не всерьёз, нарочно заблокировал мозг, покивал, как болванчик, и ушёл домой.       А в пятницу совершенно неожиданно парень сталкивается с Маратом, только обрадовался, что жизнь хороша — сегодня всего четыре урока, как тут этот нарисовался, словно по зову несправедливости.       — Здравствуй, Валер! — улыбчиво начинает Суворов, словно пару дней назад никакого конфликта и от роду не было, — Торопишься куда-то?       — Тороплюсь, — без стыда и совести врёт юноша и без особого труда обходит Марата, удаляясь с территории школы.       Вот же привязался! У него что, совсем другой работы нет, что он ходит и со школы встречает? Позор какой, такими темпами до его пацанов новые слухи долетят, опять получать по морде придётся.       — И куда, мне интересно? — Марат отстаёт совсем чуть-чуть, — у тебя сегодня внеурочные мероприятия по расписанию. Я знаю, что такие мероприятия для тебя — сборы и всё такое, но позволь мне поменять твои планы.       Валера резко останавливается, и Марат по инерции чуть не врезается в его спину. В самом деле, его слова Валеру заинтересовывают, но лицом это показывать он не намеревается. Что такого ему могут предложить? Лишь бы не очередные нотации о добре и зле.       — Ну?       — А давай ко мне зайдем? Чай попьём, поговорим о том, какая секция тебе подходит.       Злится Туркин даже не из-за того, что его добровольно-принудительно пытаются вписать на какие-то занятия, а из-за того, что его так открыто ведут в ловушку. И улыбается же, предлагая такое! У Валеры окончательно доверие к инспектору пропадает, он теряется и даже ощущает неприятные мурашки по спине от картинок в голове.       — Ну нахуй, к тебе я точно не пойду, хоть заугражай, — твëрдо заявляет Туркин и возобновляет шаг.       — Во-первых, следи за словами. Во-вторых, почему? Это ведь куда более продуктивнее, чем твои гулянки.       Валера снова к нему оборачивается и смотрит по-тëмному, опасно.       — Может, и продуктивнее. А ты уверен, что безопаснее? Для тебя, например.       Угрожать Валера тоже может. И запугивать, отзеркаливая, тоже. Не из сахара деланный. Пусть младший лейтенант проглотит свою уверенность!

***

      Сбежать в пятницу у Туркина получилось, даже без криков, но пятница-пятницей, а сейчас — суббота. Тут уже никак не отвертишься.       Марата стало слишком много в его жизни, верить, что терпеть такое внимание предстоит ещё полгода, не хотелось. Было только одно желание — бежать, но и жить вечно в таком ритме не получится, от безысходности хоть на стену лезь. Он всë думал, как избавить себя от такой ноши или хотя бы облегчить страдания, но так ни к чему и не пришёл.       Лëжа после пробуждения в кровати, парень чувствует, как от отчаяния и злости у него горит грудь и заламываются брови. Его опекает совершенно незнакомый человек, а отказаться от данного «сектор-приза» не получается. Плохое настроение добивает звон стеклянных бутылок друг о друга. Ну, не может это быть явью... Валера тихо выбирается из одеяла и шагает на кухню, заглядывая. Блять.       — Бать, сегодня же суббота, ты чë? — глаза бегают от водки до лица отца, — ПДН с проверкой придёт, меня сразу в приют отправят.       Алексей его не слышит, успел уже пару рюмок в себя влить, тогда Валера понимает, что говорить ему что-то сейчас по большей части бесполезно. Действовать надо. Хватает прямо со стола водяру жгучую и начинает в раковину выливать. Нет алкоголя — нет бед, нет опьянения. Сейчас тому отоспаться пару часиков и всë — чистый, как слеза младенца, а от дальнейшего соблазна избавиться надо. Но сделать этого ему до конца не дают.       Отталкивают от раковины, злостно, невменяемо ударяют по лицу кулаком, и он роняет бутылку на пол — она к удивлению не разбивается, но остатки жидкости стремительно из-за неё убегают.       Больно. Но первостепенно — обидно. Удары за последние несколько лет и не такие получал, в больнице даже некоторое количество раз с сотрясом лежал, но то были удары от чужих. А здесь родной отец, ударивший из-за водки.       — Ну и заберут меня, подохнешь здесь с похмелья, — сквозь зубы цедит Валера и уходит одеваться.       По привычке сбегает из дома на улицу, к пацанам, к своей группировке «Универсам», в которой хотя бы фантомно отвлекут.

***

      С базы пришедшего Валеру прогоняют, мол, какие-то дела там у старших, нечего ему в них нос сувать. Такие обстоятельства не в новизну, поэтому парень только разочаровано вздыхает. Вспоминает, что видел по пути сюда, как в хоккейной коробке скорлупа в футбол играли. Идёт к ним.       — Чë не сказали-то, что не пускают в качалку? — раздосадованно и раздражённо спрашивает Туркин, усевшись на бортик.       Внятного ответа никто не даëт, Турбо махает на них рукой, давая свет продолжать игру. Присоединяться к ним желания нет, на душе паршиво, а в голове крутится вереница сгущающихся мыслей. Прохода на базу ближнее время не видать, как и настроя возвращаться домой, к отцу. Чëрт! Сегодня же ещё и инспектор прийти должен, заложит их сразу по первое число. И, что бы Валера не кричал в порыве злости, как бы не показывал свой пофигизм, в приют не хотелось. Надо думать что-то. А для начала бы пригреться у кого-нибудь.       — Пальто! Подойди сюда!       С вопросом во взгляде к нему подходит парнишка помладше, пришившийся совсем недавно. Вся надежда была на него, новичками легче манипулировать, для них по началу каждый авторитет: даже совсем юнцы из скорлупы.       — Есть возможность у тебя щас дома перекантоваться?       Пальто переминается с ноги на ногу, губы дует, что-то обдумывая, руки по швам. Почти как солдатик стоит, но, на удивление, возражает:       — У мамы сегодня выходной, к нам ещё этот... Мент её — Ильдар Юнусович прийти должен.       К мамке его Валера ещё хоть как-то напросился бы, но к менту точно не пойдёт. Ему своего по горло хватает. Пальто с недавних пор тоже вынуждено с ментами возится, и ключевое здесь — вынуждено. Сначала, конечно, спросили с него, что это за хуйня и как так вышло, что сегодня он пришивается ни с того, ни с сего к «Универсаму», а завтра у его мамы ухажёр появляется, работающий в органах, что не крыса ли он продажная. В общем, запресовали его тогда старшие — мама, не горюй, но вскоре улеглось. Смирились с тем, что альтернативы у Андрея нет, сам страданул знатно. Валеру недавно тоже это коснулось. Сначала сдал кто-то, что на дом к нему мент приходил, потом Зима собственными глазами увидел их вдвоём на улице.       С Зимой у них хорошие взаимоотношения были, самые близкие, можно даже смело дружбой называть — почти одновременно четыре года назад пришлись, так и сплотились, нашлись два потерянных щенка. Дружба-дружбой, да Зима всё равно посчитал должным Валеру к лидеру их привести, так сказать, поймав с поличным. Там-то и заработал новых тумаков-синяков. Кое-как дали всё объяснить, кое-как поверили.       Однако с тех пор Зима каким-то суровым с ним стал, меньше рядом ошивался, смотрел иногда исподтишка угрюмо. Валера догадывается, с чего вдруг — уважение подкосилось, и парень не в праве осуждать. Зима, как настоящий пацан, мыслит правильно: козлы с миллицией сотрудничают, поэтому и к Андрею он никогда не теплился, и сейчас под ту же гребëнку Валеру вписывает. Понять можно, но у Туркина до конца не получается. Друзьями же были, а тут из-за одной только ситуации отворот-поворот...       В общем, Пальто не вариант. Зима тоже... Оглядывает остальных пацанов, всех их судьбы прекрасно знает. У кого-то тоже родители пьяницы, у кого-то, вроде, приличные люди, а колотят ежедневно, кто-то сирота... Валера хмурится, спрыгивает с коробки и уходит в сторону дома. Есть у него один план, к которому прибегать мало хотелось, но тут он без выбора.       Туркин делает вид, что не замечает неразборчивой ругани отца, роясь в мусорном ведре в своей комнате. Очень много каких-то бумажек, тетрадных листов, вырванных страниц из дневника, пластиковых бутылок... И, наконец, находит то, что надо. Записка с домашним адресом и номером телефона.       Буравя взглядом выведенные синей ручкой цифры, Валера ещё несколько раз обдумывает решение. Да, зашквар ещё тот, но это же и единственный способ для пощады. Медленно набирает номер и подносит телефон к уху.       — Кому звонишь? — раздаётся недовольная речь с кухни.       — Кому надо! — огрызается парень, и в тот же миг на другом конце провода слышится голос Марата.       — Алло?       — Алë... — Валера тушуется, подав голос, и чешет затылок, — Это Туркин. Помнишь, ты оставил мне свой адрес. Могу я прийти?       — Сейчас? — голос Марата звучит растерянно, видимо, совсем не ожидал звонка от Валеры, — Да, конечно. Тебя встретить? — теперь в нём отображается беспокойство за него. Думает, что что-то случилось.       — Нет, сам дойду.       Повесив трубку, парень обратно обувается, засовывает бумажку в карман куртки и уходит, ни слова не сказав отцу.       Дом, в котором живёт Суворов, оказывается относительно недалеко, Валера без спешки доходит за полчаса. Можно было, конечно, на автобусе доехать, да с собой ни копейки.       С виду обычная девятиэтажка, как многие здесь, подъезд разве что более-менее чистый, даже цветы какие-то на подоконниках растут. На четвёртый этаж поднимается по какой-то причине с опаской, а приближаясь к нужной квартире всё ближе, хмурится и самому себе гримасы строит, словно что-то очень сильно болит. Глухо стучит в дверь, игнорируя звонок, открывают довольно скоро.       — Здравствуй, Валер, — как обычно, Суворов выглядит благосклонно. Но, впуская его в дом, он остаётся на чеку, вглядывается, чтоб найти хотя бы намёк, что могло случиться.       Валера же, только минув порог квартиры и оглядев Марат с головы до ног, встаёт в ступор. Видеть Марата без этой злосчастной формы, а в обычной, домашней одежде очень непривычно. Это даже ощущается, как то, что видеть ему лучше не надо, как что-то интимное. Как будто голый человек перед ним.       — Чего встал-то? Раздевайся, проходи. Или ты просто увидеть меня зашёл?       Марат скрывается на кухне, и Туркин абсолютно без энтузиазма снимает обувь и верхнюю одежду, после чего идя следом.       — Садись, — не оборачиваясь, Марат слепо указывает в сторону стола, — Чай будешь?       — Да.       Места на кухне немного, еле-еле хватает пространства, чтоб двум парням развернуться, не задев друг друга. Касаться, как ни логично, хотелось меньше всего, неловкое ощущение присутствовало у обоих. Сев за стол со светло-голубой скатертью, Валера прислонился к стене плечом и виском, отстранено наблюдая в окно. Марат в это время снимает с плиты чайник и разливается кипяток по кружкам.       — Что, решил всë-таки одуматься и на разговор насчёт секций прийти?       Безусловно он хочет вывести парня на чистую воду, в то же время... Хочет, чтоб он раскололся сам.       — Ага.       Врёт, как дышит — Марат уже смело может делать подобные выводы. Не поэтому он сюда пришёл.       — У тебя есть что-нибудь на примете?       — Ну... Да? — а глаза-то забегали, — Бокс.       — Бокс? — Суворову хочется взвыть.       Бокс сам по себе — спорт хороший. Выносливость развивает, быстроту реакции, мышцы в тонусе, и человека, в принципе, как личность вперёд продвигает: там и уверенность, и сила воли, и самоконтроль. Но... Огромные сомнения у него на этот счёт. Не уверен, что Валера понимает всё это — от балды сказал, а выбрал, потому что можно помахаться.       — Уверен? Там дисциплина нужна, знаешь?       — Так в любом спорте нужна дисциплина.       «А у тебя она есть?» — хочется Марату спросить, только прозвучит это слишком обидно для хрупкого эго Валеры. Ну почему он футбол какой-нибудь не выбрал? Баскетбол, волейбол, шахматы, танцы, пение...       — Будешь успевать совмещать учёбу, профилактические работы, спорт и группировку?       — Да чë ты мне щас краски сгущаешь? — точно, можно было ещё на рисование.       — А я не сгущаю, — Марат наконец-то тоже садится за стол, — Просто спрашиваю, потому что это действительно важно. От кое-чего придётся отказаться.       — Размечтался.       Марат беспокоится о том, что Валера будет применять свою силу и навыки, полученные на тренировках, на улице. Это же чревато последствиями и законом, вроде бы, запрещено.       — А я не мечтаю. Это в моих планах.       Валера сдавленно выпускает воздух изо рта из-за смешка, нагло смотря прямо в чужие глаза и выставляя его за идиота.       — Когда уже успел подраться? — задаётся вопросом Марат, разглядывая наливающийся на скуле синяк, — Знаешь, это плохо, что я уже который день работаю с тобой, а у тебя продолжают появляться новые синяки.       — Значит, плохой ты мент. Ещё пусть подумают, что это ты меня пиздишь. Может, отстранят тебя, — Валера вдруг заливается смехом, а скорчивашееся лицо Марата не делает лучше.       — Вот вообще не смешно. Когда, спрашиваю, успел?       — Да по дороге сюда.       — И всё-таки почему решил сегодня прийти? Это я к тебе должен: на рейд и на беседу, там бы всё и обсудили.       Туркин хмурится мимолётно и кусает нижнюю губу, что-то его беспокоит — Марат видит.       — Так... А давай щас эту беседу проведём? Тут. А рейда сегодня не будет. Дождёмся среды? Ну, можно и пораньше, понедельника.       Суворов точно догадывается, в чëм дело.       — Не провести я сегодня не смогу, рейд — это моя обязанность. Он должен проходить строго по расписанию.       — А давай сегодня сделаешь исключение? Пожалуйста.       Видеть такого Валеру — бесценно. Марат даже застывает на пару секунд. Он же сейчас так открылся, с новой стороны себя показал — с бессильной, откровенной — со своим простым «пожалуйста» и спокойным голосом. Марат доволен этим шагом, однако, понимает, что сейчас ему придётся всё это разрушить отказом. Не хочется, но всё это вынуждено.       — Извини, но нет.       Туркин сразу напрягается, пальцы в кулаки сжимает, и взгляд его меняется — он всё такой же побитый, но теперь в нём преобладает злость.       — Ясно. Говорил же, что вы все, блять, одинаковые. Нихуя вы не помогаете, только жизни портите.       Он с шумом встаёт из-за стола и уходит в прихожую, продолжая злостно что-то выкрикивать.       — Валер! Ну, скажи мне хоть, что случилось-то? С отцом что-то?       — А вот хуй тебе, а не «скажи», я уже наговорился!       Вроде, семнадцать уже, а живёт всё ещё спонтанно и на импульсах. Обижается, убегает... Суворов, пока тот с ботинками возится, снимает с крючка валерину куртку и крепко прижимает к себе.       — Следи за словами. И я не пущу тебя никуда, пока ты не скажешь, в чëм дело.       — Ты чë, совсем что ли? — у него огонь в глазах пляшет, когда он выпрямляется, — Сюда дай!       Парень делает резкий выпад вперёд и хватается за свою куртку, но Марат отшагивает и держит её своих оковах крепче.       — Как я тебе помогу, если я не знаю проблему?       — Да нахуй мне твоя помощь уже не нужна!       У него в итоге не без особого труда получается забрать свою вещь. Надевая её, Валера изо всех сил делает вид, что не слышит слова Марата. Дуется и уже хватается за ручку, как его берут за запястье. Мягкое касание от неожиданности обжигает и вводит в оцепенение.       — Успокойся и расскажи. Куда ты сейчас пойдёшь в таком состоянии? Я же волнуюсь...       Туркин одëргивает руку, но попытки успокоиться предпринимает с помощью глубокого дыхания.       — Не приходи просто сегодня к нам. Очень поможешь.       И уходит.

***

      — Здравствуйте, Аклима Джабировна! Могу я Валерия пораньше забрать? — скромно и приветливо просит Марат, заглянув в кабинет истории. Как же повезло, что последний урок у Валеры проводит классный руководитель.       — Здравствуйте, конечно. Иди, Валера.       Туркин скидывает свои принадлежности в ранец и очень скоро выходит к Марату. Недовольным он не выглядит, наоборот даже — радостным. Конечно, какой школьник не обрадуется, когда у него есть уважительная причина прогулять занятия.       — Здравствуй. Вижу, что настрой у тебя не враждебный, — с улыбкой замечает Марат.       Парень позерно закатывает глаза, но ответную улыбку сдержать не может.       — Сегодня понедельник — медосмотр. Не забыл?       — Не забыл.       В субботу Марат не пришёл на рейд, чему Валера невероятно благодарен. И ведь наверняка понял, почему его Туркин к себе в дом не пускает, всё равно выполнил просьбу. Подыграл, дал шанс. Поднялся в глазах Валеры... Всё-таки есть в нём человечное.       По пути в поликлинику они молчат до тех пор, пока Валера не вспоминает про свой голод.       — Я ж не пообедал.       Суворов вздыхает. Ещё позже бы очнулся!       — Пойдём зайдем в какой-нибудь буфет, время у нас есть.       — Я, кстати, знаю тут один. Пошли.       Кивнув куда-то влево, Валера ускоряет шаг и ведёт Суворова в небольшую забегаловку, по дороге шарясь по карманам. С пацанами пару раз там был. Господи, да у него ж с собой только тетради и фантики какие-то.       — Блин. Ты иди, короче, я догоню.       Марат глядит на него с огромным поражением от такой наглости. Ну не настолько же Валера отбитый наглухо! Или всё же...       — Если ты и на этот раз сбежишь, то я не знаю, что с тобой сделаю, — сейчас он выглядит поистине угрожающе. Понять его можно, ещё один побег, когда до больницы остаётся всего ничего, вряд ли бы кто выдержал.       Туркин находит в этом что-то смешное.       — Кирпичом в валенке загасишь? Или душить в противогазе будешь?       По спине и рукам у Суворова пробегает холодок, он весь квасится.       — Что за ужасы ты мне рассказываешь?       — Реалии. Иди короче. Я те слово пацана даю, что вернусь.       Валеру снова останавливают перед самым путём, схватив за запястье, Марат выглядит хмуро и излучает полное недоверие:       — Знаю я, что слово пацана только пацанам дают. Грош ему цена.       Знание этого аспекта Туркина застаёт врасплох. Не то что бы он планировал таким макаром обмануть инспектора, просто сказал по привычке.       — Тогда честное пионерское.       На том и расходятся. И только, когда Валера пропал из поля зрения, Марат понимает, что не знает, куда идти.

***

      Парень заходит в нужное помещение, когда Марат уже стоит в очереди. Его появление вынуждает Суворова непроизвольно выдохнуть и выкрикнуть: «Ну еле-еле душа в теле!», всë же сдержал слово. Катится потихоньку их колесница!       — Чë-то я вообще не сообразил, ты как дорогу-то нашёл? — даже с каким-то волнением в голосе спрашивает парень, встав в толпу людей за Маратом.       — Без тебя справился, представь, — укоризненно и в то же время горделиво сообщает Марат, посмеявшись.       Очередь доходит до него, он расплачивается за еду на своём подносе и уходит занимать столик, оставив Валеру там. Но, как выясняется, делать этого не стоило. Только Суворов садится, как видит и слышит, что парень затеял спор с поварихой.       — Я следующий стоял вообще-то!       — Ничего страшного ещё постоишь, пропусти девушку! — возражает тучная женщина за прилавком.       — Пиздец наглость!       — Валерий! — тут уже вмешивается Марат. Он, конечно, видит, что ситуация правда несправедливая, но и ругаться матом в общественном месте недопустимо.       Парень зыркает исподлобья, но послушно замолкает, слушая как повариха пытается подлить масла в огонь, поддакивая и грозязь прогнать.       — Я ж за тобой стоял! — с обидой в голосе доказывает Туркин, садясь напротив Марата со своим обедом. — Да ты, ты, — успокаивает напряжённые нервы Марат, — Но ты молодец, что уступил всë-таки! Поступил, как настоящий мужчина.       Валера соврëт, если скажет, что эти слова его не смутили. Впрочем, это не так важно, его до сих пор душит обида.       — Чë она на меня так взъелась.       На свой страх и риск, понимая свою перспективу оказаться с фингалом под глазом, Суворов предполагает:       — Так... У тебя же на лбу написано: группировщик. Наверное, поэтому, — тихо, чтоб никто не услышал, и чтоб не звучало слишком дерзко.       Отпив компот, Валера куксится: и от его вкуса, и от чувства оскорблённости:       — Ага! А у тебя знаешь чë на лбу написано!?       — Что? — Суворов с вызовом вскидывает в брови, ожидая в предвкушении, что такого может выдать Валера.       А Валера теряется под внимательным взглядом, даёт небольшую слабину и остывает:       — Младший лейтенант, бля.       Забавный он всë-таки. Интересно его вот так медленно узнавать. Раскрывать, как подарок, завёрнутый во множество упаковок. Не такой он и пропащий.       — Ты, кстати, куда бегал-то?       — Да так... Неважно, — кончики его ушей краснеют, и он с особым усилием запихивает в рот еду.       — Деньги что ли вымогал? — до Марата доходит. Ну, конечно, куда ещё он мог отходить. Не в туалет же, тогда бы прямо сказал.       От того, что его раскусили, Валера откидывается на спинку стула, капитулируя.       — Да почему вымогал-то сразу? Культурно попросил.       Работу с ним надо продолжать определённо.       — Мог бы мне сказать. Я бы заплатил.       — В подачках от ментов не нуждаюсь.       По прошествии времени всё у них спокойно, они без забот перекусывают и вскоре продолжают свой путь до поликлиники. Стоят сначала в очереди в регистратуру за направлением да талончиками, а потом идут дальше — биться за место в очередях. Благо хоть Валера ещё несовершеннолетний, гораздо меньше врачей предстоит обойти.       Пробыв в «доме боли» несколько часов, они выходят со справками, которые показывают, что Валера вообще-то здоров, как бык. Только синяки на теле всю картину портят.       — Ну? Ты в итоге надумал насчёт секции? Для спорта ты всё-таки годишься.       — Я ж говорил, что бокс.       Говорил, но Марат всё тешил себя надеждами, что передумал. Этот несносный мальчишка... Ладно, в этот раз его слово — закон, Марату останется только молиться, что это будет относиться к профилактике, как бы потом ещё больше проблем не огрести.       — Ладно... У меня брат, к слову, тренером по боксу работает. Могу завтра отвести тебя к нему.       Там-то он точно в ежовых рукавицах будет. Тренер ему такое расписание сделает, что у Валеры не останется ни сил, ни времени на бандюганство. И попробуй поспорь — огребëшь сразу, Марат-то знает. А ещё Валера будет под присмотром, и Суворов будет знать об его успехах исправно и из первых уст.       — По блату типа? — хмыкает парень.       — По дружбе.       — Ладно, только завтра я не смогу. С пацанами в ДК идём на дискотеку.       Марат уже даже не удивляется, что Валера увиливает. Ладно, можно и в среду повести, он с этим несильно торопится.       — В Доме Культуры? Это первый который? — Туркин утвердительно угукает, — У меня там напарница на патруле стоять будет.       — Ты тоже приходи, — по-наглому бросает парень, улыбнувшись уголком рта, — Только не как мент, без формы своей.